За что отбирают зрение

Быть знатным и восокопоставленным - тяжелое удовольствие. Всегда ты должен быть спокоен, пусть даже в твоей душе воцаряются страх и неуверенность. Что я видел? Мираж ли, правду ли, кто разберет: никогда нельзя доверять темным силам, они часто лгут, дабы сподвигнуть нас на действия, им выгодные. Но иногда... действия не дают времени глашатаям, чтобы разнестись: чу, и они у ворот. За долгие, может быть, годы оторванного изгнания весь мир изменился так, что я не узнал бы его теперь: где были плодородные пашни, деревни и города, ленные огромному государству, мирно соседствующему с перламутровыми эльфийскими поселениями на северо-востоке, с владениями самих Ниардария на юге и отправляющие корабли в дальние плавания в чужие, неизведанные земли на западе; где даже место древнего несчастья, останки первой эльфийской крепости Альвеебор, были заселены пусть угрюмым, но тоже не помышляющим о войне под властью могучего Короля Мира, зеленокожим народом, теперь властвует чаща, вместо широколиственных лесов простираются бескрайние топкие болота, лишь иногда перемежающиеся маленькими полянками твердой почвы, где вечно темно и непонятно, когда светило расточает свет в небе, а когда землю озаряют лишь звезды. Вместо безопасных изукрашенных плетней - глухие частоколы. Вместо оживленных и гостеприимных улиц деревень - распахнутые ворота, пустые дома, разодранные окровавленные лохмотья, колышимые ветром. Я слишком хорошо понимал, что остался один: если бы были отец и мать, ничего этого бы не было. Мы бежали, не разбирая дороги, из нашего родного мира, чтобы вернуться на развалины и восстановить их: так давно принятое решение уже невозможно переиначить, и отказаться от него тоже нельзя. Ходячие мертвецы... удивительное дело, как мы не попались им раньше? Везение, только и всего. Когда поднимают мертвых, в их останках происходят противоестественные изменения: деформируются кости, приспосабиваясь к борьбе, изменяется плоть, потом долго не опадающая с костей, расслаиваются зрачки... о таком я только читал. Обычному человеку не под силу заставить мертвых обрести второе, страшное подобие жизни - деревенские колдуны, которых ловили и судили постоянно, могли разве что заставить труп ходить и пугать селян - стоит его поджечь, и он уже не опасен, а тут нужно было постараться настоящему гению. Одно важно: нельзя оставаться здесь долго, это грозит серьезной опасностью. Как бы отсюда выбраться... раньше это было довольно просто: в каждом округе, насчитывавшем десять тысяч жителей, должен был быть город, а в этом городе была магическая башня, оснащенная всем необходимым для связи со столицей, в том числе и порталом. Здесь же была хижина знахаря-летописца, учитывавшего дела в деревне - значит, другая деревня - примерно в полудне пути, и окажется ли она главной - непонятно, а быть здесь даже лишний час - непростительно, ведь не только для нас с сестрой, но и для всех, живущих здесь, наши жизни имеют огромное значение и подвергать их опасности непростительно. Как выбраться... как выбраться... да, но почему же мы не встретили ни одного мертвеца по дороге, уже целую неделю мы болтаемся по лесу, смотря в небо и дивясь, так где же они все? одному Разрушителю ведомо... - Да, мне ведомо! - раздался раскатный глас демона, и под веками скользнуло еще одно видение: орды нечисти, где были и звери, и люди, и жуткие твари, непонятно к чему относящиеся, ползли единой волной и в одном направлении: к городу с высокими каменными стенами, над которыми вздымался только один высоченный шпиль, к городу, уже окруженому с двух сторон лесом и обрастающему зачарованными болотными деревами с третьей. Черный день: гордый Арвалор - в осаде, и осажден силой, не ведающей ни сна, ни усталости, ни покоя в вечной жажде соединить все со своим полчищем. Была это правда или нет, мне оставалось только на нее положиться. Можно было идти спокойно туда, в сторону дыма, и обойти город со свободной, северной стороны: хемморы несообразительны и не догадаются искать нас или высылать разведку, -только бы успеть быстрее них, пока они не окружат город и не полезут на стены. Изуродованные проклятием болотные растения все так же оставались растениями, и могли подсказывать быстрый путь. Уже через несколько часов показался город. Между стеной и лесом все еще была небольшая полянка в этом месте, что давало возможность подойти вплотную к стене. Твари выходят на охоту ночью, то есть, когда поднимется Раддана. В тени лесов они прячутся и ждут своего часа, а до той поры - можно было ничего не опасаться. Стена была слишком гладкой, чтобы по ней мог взобраться человек - но для чутких пальцев, привыкших различать настроение цветов по их лепесткам, это не было проблемой. Легкая нить - то, что я мог создать, была сброшена с башни и проятнулась до самой земли. Мне показалось слишком быстрым, как охотник поднялся вверх и его рука показалась над зубцом. Арви невероятным чудом Эскамеллион удерживал одной рукой, прижимая к себе, несмотря на ее попытки вырваться. Сестренка была в ярости от такого отношения... а я, пожалуй, еще больше. Как он смеет, этот смертный, пусть и странный смертный, прикасаться к моей сестре... моей. Легкая тень злости пролетела перед глазами и бросилась тут же прочь. Он пришел, и недоумевали перед ним. Словно коршун в воробьиных перьях, словно мудрец в шутовском колпаке, пришел он, как богач в рубище нищего. Пред дверями царских покоев не произнес он громкого имени, длинных титулов, важных государственных дел. Сказал он лишь три слова. И склонились перед ним, ибо то было "Элтарион, орда Ниардария" Кажется сказкой. Я вошел в стены дворца Эвалора нерешительно и затменно - наверное, так не показалось снаружи. Охрана сдвинула пики, и человек в золотистой ливрее обратился ко мне, спрашивая мои имя, род, титул, цель и срочность моего прихода. Я назвал только первое - и пики раздвинулись в немом вопросе не то ужаса, не то восторга. Минуя коридоры, я слышал шепот и мельтешение, люди споро расзносили весть об раннем госте. Сам властитель, король Эвалора, вошел в советную залу в тот же миг, что я, проведя Арви по замку, поддерживая ее за талию, отнял руку и позволил ей отойти назад. Роскошь для визита. Тем более, что он спустился со ступеней тронной галереи и подошел ко мне на расстояние вытянутой руки. Он вглядывался долго и недоверчиво в мое лицо, недоверчиво и печально, но с ноткой тайной надежды. Его разглядыванияя прервал гулкий звук шагов. Я обернулся. Король, все еще смотревший на меня, вздохнул не то от облегчения, не то от муки и выдохнул: - Принц Элтарион... И опустился на колено, а за ним и вся свита, собравшаяся на галерее и только что вошедший Эскамеллион, словно волна простерла их ниц. По знаку поднялся только один правитель. Он был совсем еще молод, но чувствовалась в нем и жесткость, и уверенность, и знание своего дела. Он часто гневался на подданных, но сам не был бессердечным. В нем чувствовалась эльфийская кровь, пусть и очень небольшое ее количество - высокий рост, медовые глаза, длинные прямые светлые волосы, мягкий овал лица, маленький решительный рот. Его тяжело было отличить от представителей Вардского племени. - Приветствую тебя, король Эвалора... - Тирлариэн, шестнадцатый своего имени!.. - последовало слегка сзади, это говорил Эсси. Я приветствовал своего собрата, как подобает равным - только кивнул. Слишком много церемоний для такого стесненного положения. - Время не терпит, и скоро уже час, когда мертвые твари бросятся на стены. - Мертвые?.. - по залу снова пронесся шорох, полный теперь уже нескрываемого ужаса. - Не знающие ни страха, ни устали. Может ли город обороняться? Я вижу, нет. - Мы послали лучшего из наших воинов, чтобы он принес нам то, что могло бы помочь против живых, но мертвым нипочем - за золотым соколом Лиинни. Будь твари живы, так дождь топил бы их, а засуха оставляла высохшие тела. Ты же знаешь, о, принц эльфов, что и до тебя, за сотни лет, некроманты не появлялись в наших землях, и мы не знаем, как с ними бороться. Если только ты... - словно ученик, молодой король сидел передо мной, сложив руки в молитвенном жесте, - в твоей воле - жизни целого города! - Но вы же остались здесь... - Нам оставалось верить только в чудо. А иначе... - он побледнел, поднялся и с гримасой злого отчаяния отправился галерее. - Что ж, будем молиться, чтобы золотой сокол осчастливил нас грозой! - тихо произнес я ему в догонку, но он услышал и у самых дверей раздал указания о том, как нас развести. *** Грянул рассвет, но за ним не произошло ничего. Атаки не последовало. Неподвижное, недреманное скопище тел там, внизу, не бросилось на стены и врата, даже не вышло из тени деревьев. Только сами деревья приблизились и сомкнулись вокруг стен высокого города. — Почему же вы раньше не боролись с этой силой? — спрашивал я у себя несколько раз мысленно, прежде чем гласно задать этот же вопрос человеческому королю. Он, не отрывая взгляда от стены болотных растений, долго молчал, как будто и не собирался отвечать. Но потом он повернулся стремительно, и глаза его были полны неведомой мне, страшной в своей отчаянности решимости: — А ты думаешь?! Мы посылали охотников, поджигали долину, накладывали успокаивающие заклинания! И — ничего в результате, потому что они мертвые. Никто из смертных не властвует над теми, в ком нет жизни. Где был ты, чтобы помочь жителям половины Эвадхиса и всей Лианнеи?! Где были великие эльфы с их магией, по сравнению с которыми все наши маги — жалкие невежды, где?! Чудовища прилетают в город и рушат, что хотят! — ледяной холодок пробежал по коже от последних слов. — Мы тоже не умеем даровать покой тем, кто был от него оторван. Не найдется в памяти из живущих на многие сотни лет вдаль никого, кто смог бы поднять мертвецов, пусть даже зверей, и управлять ими. А если бы он нашелся. то наказание было бы ужасно. Даже сама Мариэль Ургандхан, моя великая мать, не знала о них ничего, поэтому в совершеннейшем из магических трактатов, собиравших все темы, не нашлось места некромантии, кроме как в разделе мифов. Боги одни умеют управлять покоем живущих в землях, но боги заняты более войной между собой, чем делами людей. Мне очень не хотелось верить, что это дело рук высших сил: тогда пытаться что-то сделать было бы совершенно бесполезно и оставалось бы только покорно ждать своей участи. Но кто же, кто же мог это сделать?! *** Арвария беспокойно спала, разметавшись на постели. Я долго смотрел на ее успокоенное лицо, такое безмятежное среди боязненного ожидания. Ей было так легко и свободно сейчас — она могла спать глубоко в недрах замка, не думая о том, когда город начнет обороняться, успев ли подготовиться, нет ли — лучше ли сделает смола, слитая со стен, и милует ли нас Судьба, даровав испепеляющее чудо. Эскамеллион молился одному ему ведомым способом, который он выведал у жрецов Лиинни, в маленькой часовне на самом верху остроконечной башни дворца. Я не имел таких дел — все было понятно и до меня, консилиум магов был абсолютно несведущ и бессилен, как и я сам. Король же Эвалора разбирался в обороне крепостей значительно лучше, несмотря на юный возраст. Но я не мог спать. Меня обуревала жестокая ревность. Видение пришло перед открытые и ясные глаза: снова огромная черная башня и воин в доспехах, закрывающих лицо. Она открылась откуда-то сверху, будто меня внесло туда ветром, словно пыль со стропил. — Опасно связываться с тем, о чем не имеешь понятия, не правда ли? — спросил он с иронией, покручивая в латных пальцах кольцо с красной камеей в виде оголенного черепа.