Когда батарейка разрядится, ты умрёшь

Спрятать чувства легко, но стояк гораздо сложнее.

Волк

— Антон, ну гетероотчёт! — Ира, блядь, ты меня заебала. Я когда-нибудь проведу выходные так, как хочется мне? — выплёвывает зло Антон, делает шаг на эскалатор и плывёт вниз, к вагонам метро. Прямо перед ним, ниже по ступенькам стоит парочка: девушка обнимает парня за шею, его руки у неё на пояснице и медленно ползут ниже, пусть там всё и прикрыто курткой. Но не прямо ведь перед лицом у Антона! Фу, блядь. Они начинают сосаться. Фу, нахуй. Антон терпеть не может все эти проявления чувств на людях, в отличие от общества, в котором прямо-таки культ «родственных душ»: повсеместно можно встретить парную одежду, разнообразные мероприятия только для пар или для поиска «того самого/той самой», и всё такое. Хорошо, что в России это всё приемлемо только для гетеросексуальных пар, а то Антон бы вскрылся. Он хотел бы жить лет тридцать назад. Мама рассказывала, что даже находиться на расстоянии заряда было неприлично. — Антон, ну пожалуйста, ну что тебе стоит? — канючит Ира. — Нам больше не к кому обратиться, они тебя так любят, ты же знаешь! — Антон хмыкает. — Я обещаю, это не займёт много времени, не как в прошлый раз... — Её тон ровно такой, какой нужен, чтобы уговорить его. Заискивающих ноток не настолько много, чтобы ему стало противно. И он знает, что Ира искренна в своём отчаянии. Ирина Кузнецова — известная инстаграм-блогерка, у неё уже больше миллиона подписчиков, а потому сегодня это контракты, бизнес-план, контент-план, план-план-план. Начинала она с нуля, ещё когда была вместе с Антоном. Потому он по-прежнему чувствует себя частью её детища и вроде как поэтому не хочет, чтобы оно загнулось. Совсем не потому, что у него до сих пор остались чувства к ней, нет. С другой стороны назвать это любовью нельзя. Просто Антон не мудак. — Я заплачу! — Ира выдает свой последний аргумент, который, надо признать, обычно действует. Антон бедный студент, питающийся запахом чужой жареной картошки и тревогой перед сессией. Повезло ей, что он на Пушкинской, и связь до сих пор ловит. Только Ира-то об этом не знает. Антон тыкает на красный кружочек с трубкой. Наверное, чувства всё-таки ослабевают. И мама еды передала поездом на днях. Короче, сегодня не Ирин день. Он чешет сквозь рукав толстовки татуировку на предплечье. Она в виде заряда батареи, точь-в-точь такая же, как в мобильных телефонах. Под кофтой это место у него часто потеет, и он в очередной раз мечтает иметь возможность разориться на модификацию: перенести этот интерфейс на телефон, а под кожей оставить просто капсулу. Операция дорогая, приложение есть не для всех моделей телефонов, да и стрёмно будет, если тот разрядится, когда Антон как раз встретит соула, заряд запустится, а он этого не поймёт, и тогда придётся тащиться в клинику. Сейчас татуировка Антона бледная. Контур рисунка, который в будущем — он искренне надеется, что в скором, — станет ярче, наполнится цветом и будет показывать, сколько ему осталось жить. Как у Иры сейчас. Антон и Ира встречались давно, ещё с самого Воронежа. Они вместе приехали в Москву, вместе поступили и вместе стали снимать квартиру. Вернее, Ира стала снимать и предложила Антону жить с ней (спасибо её обеспеченным родителям). А он был и не против. Да и кто бы выбрал общагу, если есть возможность жить по-нормальному, без тараканов, шумных соседей и пьянок, когда нужно учиться. Увы, сейчас Антон живет с Лёхой (это его друг и одногруппник), Витьком и Степаном (это их тараканы) в треклятом общежитии. Хотя, сказать по-правде, там оказалось не так уж и плохо, особенно если вместе со всеми бухать, а потом с горящей жопой готовиться к сессии. А Ира стала жить со своей девушкой, Дариной. Ира и Дарина родственные души. Им не обязательно было становиться парой, соулы могут быть просто близкими друзьями. Или вообще тупо видеться раз в месяц (или неделю, это все индивидуально) для зарядки. Есть же пары, у которых несмотря на «предназначение», не складывается. Но — Антон это не воспринимает иначе, чем пинок под курдюк от судьбы, — Ира предпочла ему девушку. Антон ей по-прежнему нужен, так как она теперь прикрывает им свои не гетеро-отношения. Ну и его очень любят её подписчики. Приходится до сих пор играть счастливую пару ради них и рекламных коллабораций — продукты для пар популярны как никогда. Если сильно пристать к Антону с расспросами, то он бы признался, что Ира была ему, ну, нужна. Он к ней прикипел. Расставаться тогда не собирался, и это было больно, как отдирать восковую полоску от кожи, когда передумал депилироваться. Не спрашивайте. Сегодня она хотела, чтобы они провели фотосессию в городе. Взяли с собой сменную одежду и наделали кадров в кафешках и на улице для гетероотчёта на месяц вперёд. Но Антон знал, что это всё наёбка, что через неделю снова раздастся звонок, и будет какая-нибудь блогерская закрытая вечеринка, поход в кино и так далее. А он, если честно, устал. В кои-то веки он собрался провести выходные со своим другом детства Эдом. Когда им было лет по десять, тот с семьёй переехал в Москву, но с Антоном они не потерялись. Каждое лето Эд приезжал в Воронеж к бабушке, и родители их видели только на завтраках. Сейчас Выграновский живёт в Подмосковье. Конечно, добираться нужно с несколькими пересадками, но у него кайфовая хата, пивас и UFC. А тут Ира. Эд скоро его покусает. Думая, как бы бесконфликтно отделаться от Иры, Антон заходит в вагон. Становится сразу слева от входа, отрешённо залипая в одну точку, и ловит приятнейшее чувство «втыка». Из блаженного состояния его выдергивает чей-то срывающийся возглас: — Блядь! Высокий парень, практически с Антона ростом, вскакивает с сиденья, будто бы то мгновенно раскаляется до ста градусов, несётся на всех парах к выходу, несильно задевает Антона плечом, и успевает выскочить буквально в последнюю секундочку. Полы его песочного выпендрёжного пальто едва ли не застревают между хлопающими створками. Антон внутренне болеет за то, чтобы тот успел по своим делам, как за выбранную каплю на стекле во время дождя, чтоб она быстрее всех добралась до низа. Поезд трогается. Антон со скоростью улитки занимает место выбежавшего, давая шанс другим желающим присесть. Так же лениво бросает взгляд на дорогущие котлы, которые Ира подарила ему практически год назад на день рождения. Подарок не был сюрпризом, потому что выбирался всем аккаунтом прямо в сторис в режиме реального времени. Розовые Casio были будто бы украдены у барби и увеличены до размера человеческих — Антон их очень любит. Краем глаза Антон замечает то, что выбивается из привычной картины. Запястье немного опухшее и покрасневшее. Антона как обухом по затылку огревает. Сердце пропускает удар, а затем ухает куда-то вниз, по всем ощущениям в трусы, а то и на рельсы. Руки начинают немного дрожать, от волнения он весь напрягается, даже пальцы на ногах поджимаются. Он медленно отодвигает выше сначала рукав куртки, а потом рукав толстовки. — Пиздец, — ошалевший голос тонет в шуме несущегося по тоннелю вагона. Его батарейка запустилась. Наконец-то. Сегодня, шестого марта, настал день, который Антон ждал буквально всю свою жизнь, как и любой нормальный человек. Утро, когда едешь в летний лагерь, первый день каникул и день рождения и рядом не стояли. Антон не может и не хочет сдерживать счастливую улыбку. Волна, несущая радость, предвкушение и облегчение одновременно, проходит через всё тело. Он не бракованный. Он знает, что чувства между ним и его соулом не возникнут стопроцентно (только тридцать восемь процентов соулов заводят семьи), но шанс есть! Они ведь созданы друг для друга. Инь и ян, цветочек и пчёлка, розетка и штепсель… как там ещё поёт Ляпис? Наконец-то в его жизни появится человек, с которым можно будет быть собой, не притворяться душой компании, не веселить народ, даже когда самому грустно, но от тебя все ждут праздника. Которому можно открыться, доверить сокровенное, например, что он не чистит зубы каждое утро, и не бояться быть отвергнутым. Да, у него есть Эд, но с ним не потрахаешься. Даже если это будет женщина на сорок лет старше (что у соулов случается крайне редко, обычно разница в пределах десяти лет максимум), он обещает себе, что доверится природе и попробует! Ну, подружиться с ней, как минимум. А уж если подходящий по возрасту человек, даже если и парень... Антон с детства знал, что мог бы замутить и с мужиком. Себя не обманешь. Он успевает словить краш на придуманный образ. Перебирает в голове картинки их совместного отдыха, как на их с Ирой фотках в инсте, только теперь-то по-настоящему! И любовно оглаживает контур рисунка. Заряд в нём плещется малиновым, но Антон замечает то, чего никак не ожидал: части цвета нет. Ма-а-аленькой миллиметровой полосочки, но уже нет. Это что за хуйня? Не слишком ли быстро это всё происходит? Антон задумывается и понимает, что не может вспомнить, когда в последний раз смотрел на руку. Вроде утром сегодня, нет? — Какой же еблан, — бурчит Антон, прописывает себе рукой по лбу и обречённо вздыхает. Со сколькими он людьми сегодня разминулся? Тысячи. Он окидывает взглядом пассажиров. Среди них соула точно нет, хотя девушка, стоящая у соседнего выхода, красивая. Лицо расслабленное, но «сучье» — Антон к такой бы подкатил только пьяный. Ну как подкатил. Долго смотрел бы исподлобья. Мысли в голове мечутся, как куры на дороге перед проезжающей машиной. Кому первому сказать? Как же обрадуется мама, ну, на словах! Сколько дней его уже ждёт соулмейт, а он, стыдоба такая, и не знал? Тянущее внутри чувство предвкушения погружает в романтические сопли: они теперь как два магнита с разными полюсами, которые тянет друг к другу. Антон понимает, что сегодня, вероятнее всего, ни с Эдом, ни с Ирой они не увидятся. Вот и нашлась уважительная причина съехать. Настроение становится совсем хорошим. Антон спохватывается: нужно погуглить, где в Москве Центр родственных душ — место, куда те, у кого «запустилась батарейка», идут зарегистрироваться для страхового полиса, и где ждут своего соулмейта те, кто не знает свою пару наверняка. Антон чувствует укол вины. Получается, его родственная душа где-то там томится от ожидания? Конечно, его простят, не могут не, они же созданы друг для друга. Но это не мешает ему чувствовать себя, как в тот день, когда он стоял у супермаркета на свободе, а парни ждали мамок в тесной комнатке охраны после кражи жвачек. Антон пишет сначала Эду, а потом и Ире, что он сегодня, а то и завтра увидеться не сможет. Эд отвечает лаконичное «ок, если шо пиши», а Кузнецова начинает доебывать вопросами. Антон злится, потому что не хочет отчитываться — ему почти двадцать три, почему «не хочу» — это всё ещё не достаточный аргумент? Он решает пока проигнорировать Ирины сообщения капсом и заняться делом поважнее: найти адрес Центра и мчаться-мчаться-мчаться на встречу своей судьбе. Энергии столько, что хочется помочь поезду шевелиться быстрее: либо впрячься и бежать впереди, либо толкать, уперевшись в последний вагон.

***

Центр родственных душ находится в ебенях. Антон впервые в Царицыно и передвигается по местности, пялясь в экран. Но это не может омрачить его прекрасного настроения. Ощущение, будто он летит над всей этой грязью, которую оставляет после себя тающий снег, но кроссовки всё равно уляпываются. Антон представляет, какой будет их первая встреча. Проигрывает несколько веток разговоров, какие фразы будут настолько романтичными, чтобы с ним никто и не подумал «просто дружить». Его стопроцентно ждёт брюнетка. Ведь если это его соул, природой предначертанный человек, то она должна быть идеальной, нет? Он представляет её внешность в деталях. В итоге получившееся чудовище Франкенштейна с отдельными чертами его любимых актрис не складывается в единый образ, и он переходит на мечты о их быте, о том, какой сериал они первым посмотрят вместе, какую шаву съедят, и где закажут парные футболки. Спустя примерно час, один поворот не туда и несколько уточнений у прохожих, он выходит к довольно современному зданию. Всё сооружение в пять этажей из стекла и бетона, помпезный вход находится без труда. Окрылённый Антон проходит к регистратуре, где ему уставшим голосом говорят, куда идти в приёмное, сдать курточку и не забыть о бахилах. Здание современное, а порядки точь-в-точь, как в маминой молодости — Антон слышал эту историю много раз. Раздевшись и чудом не порвав бахилы для карликов, Антон идёт по коридору. Стены украшают стенгазеты, в которых приведена статистика встречи соула (девяносто восемь целых девять десятых процента), как ускорить заряд батареи («коитус», что бы это ни было, работает практически мгновенно), историческая справка, а потом Антон видит арку и перестаёт читать на ходу — ускоряет шаг. В приёмном отделении девушка на посту повеселее, и в целом здесь посимпатичнее: стильная мебель, цветы, а на столике свечи и букет. — Здравствуйте... — Антон скользит взглядом по бейджику, — Оксана! У меня запустилась батарейка, — выпаливает радостно он, будто бы выиграл в лотерею. Хотя, это лучше. Он выиграл жизнь! Каково это — быть богатым, он не знает, а как это — быть любимым, знает и хорошо помнит. — Здравствуйте. Я вас искренне поздравляю! — голос мягкий, девушка улыбается и достает чистый бланк. — Давайте паспорт. Антон впервые радуется, что таскает его с собой, чтобы покупать алкашку. — Вот. — Покажите, пожалуйста, интерфейс. Антон с готовностью закатывает рукав и пялится то на руку, то на Оксану в непонятках. — Та-а-ак, — тон девушки меняется и голова Антона непроизвольно вжимается в плечи. — Что такое?.. — отрешённо мямлит он, не глядя на Оксану. Заряда не хватало уже существеннее: если раньше кусочек неокрашенной кожи еле угадывался, то сейчас это было видно отчётливо. — Что же вы, Антон Андреевич, только сейчас пришли? Судя по всему, вы уже сколько: три дня, пять или неделю тянете? Вы хоть представляете, сколько уже вас ждёт ваш соулмейт! — Оксана заводится и, вероятно, не собирается останавливаться. А с виду божий одуванчик. — Из-за таких, как вы, приходится разнарядки отсылать в другие города, а то и страны... Антон отмирает и перебивает: — Чё за хуйня? — голос сиплый. — Простите. Час назад не хватало буквально процента максимум! Почему оно так быстро уменьшается? — Антон чувствует, как его начинает охватывать паника. — Как процента? — Оксана смотрит на него глазами перепуганной лани. — Антон, присядьте, п-п-пожалуйста... Она выходит из-за стола и убегает, стуча каблучками по плитке, Антон даже не смотрит куда, и медленно садится на диванчик. Приплыли. Он, не отрываясь, смотрит на батарейку. Конечно, заметить уменьшение заряда не получится, он не так быстро тает, но Антону кажется, что тот ещё уменьшился. Почему всё идёт не так, как рассказывала мама? Его соул вообще жив? Вокруг Антона начинается суматоха, будто бы он телезвезда, которую готовят на пресс-конференцию. Когда он только пришёл, коридоры были пустые, а теперь вокруг мельтешит человек десять, один из них даже фоткает его. У него уже дважды взяли кровь на анализ уровня десеметоктина*, перевели в палату, которая находится буквально в шаге от поста и приготовили капельницу. Пока ему никто не сказал, что это за препарат, но он подозревает, что это тот самый, который вводят, если твой соулмейт погиб, а ты остался жив. Он не даст умереть, когда заряд сядет, но от него принявший становится эмоциональным импотентом. Антон старается не смотреть на бутылёк, будто бы может лишиться эмоций только от этого. Время идёт, и Антон не может думать ни о чем другом, кроме как о том, что примерно до конца суток он может лишиться жизни. Как и его соул. Если не можешь испытывать радость и счастье, то какая же это жизнь? Хотя соулмейт, если не явится до вечера, вообще умрёт. Пока делают анализы, Антона оставляют в покое. Ну как «в покое». Он нервничает, как школьник, пришедший домой бухим, а родители неожиданно оказались дома, а не на даче. Он меряет шагами палату, где он один, нервничает, кусает губы, крутит кольца на пальцах и успевает расковырять огромную дырищу в кармане толстовки на пузе, через которую чешет пупок. То и дело Антон тянется к телефону, заставляя себя втыкать в мемчики, потому что не знает, будет ли ему смешно завтра, если соул не найдётся, и ему введут препарат. Он знает пару человек, которые живут после этого — одногруппник, парень со школы и… мама. Об этом не принято говорить вслух в приличных компаниях, но Антон малодушно решает, что лучше уж смерть. В носу от жалости к себе щиплет. Нужно позвонить маме, та всегда рассуждает рационально. Рассуждения о выборе способа — что лучше: бритва, петля, прыжок с крыши или колёса, — прерывает вошедший врач. Он невысокого роста, в очках, на вид ему нет и тридцати, и у него знакомое лицо. — Здравствуйте, Антон, меня зовут Дмитрий Темурович, — он улыбается и протягивает ладонь для рукопожатия. Антон усиленно вспоминает, где он мог его видеть. — Здравствуйте, Дмитрий Темурович, — Антон вытирает перманентно потную от волнения ладошку о штанину и пожимает ладонь в ответ. — Мне кажется, я вас знаю. Вы случайно не из Воронежа? — Да, верно, — Дмитрий продолжает улыбаться, в глазах вежливый интерес. — Вы, судя по всему, меня знаете. А я, признаться, вас что-то не припоминаю... — Вспомнил! — восклицает Антон и хлопает себя по колену. — Ещё бы вы меня помнили, я ходил на игры КВН, где вы участвовали, и сидел в зале. Мне из всей команды так нравился именно ваш юмор! Дмитрий расплывается в искренней улыбке и предлагает: — В таком случае, давайте перейдём на «ты», Антон. Я ненамного тебя старше и терпеть не могу этот весь официоз, сказать по-правде. Если ты не против, конечно. — Нет, не против, конечно, Дима. Блин, мне действительно нравилось, как ты играешь, без шуток. Видишь, насколько запомнилось! Я ржал... — Антон прерывает поток своей восторженной речи, вымученно улыбается, храбрясь, и всё равно грустнеет. — Теперь-то уж не поржу... И часто у вас тут такое бывает? — Он трёт кисть выше часов, где батарейка показывает, что у него уже осталась ровно половина. — Антон, всё будет хорошо. Я почему и пришёл: во-первых, мы выяснили, что происходит, почему уровень гормона десеметоктина падает так быстро, а во-вторых, в Центр звонил молодой человек, в двух словах обрисовал такую же, как у тебя, ситуацию. Запустилась батарейка сегодня, очень быстрая разрядка. Так что, скоро увидишься со своим соулмейтом. Поздравляю! — Дима искренне улыбается во весь рот. Молодой человек, значит? Антон краснеет, когда в мыслях всплывает просмотренное однажды гей-порно. Романтизация родственных душ весьма раздражает — особенно когда это пары, сосущиеся на людях. Ира поёт, что «это другое», «вот встретишь своего соулмейта и поймёшь»... Антон хотел этого изо всех сил, всегда. Сердце радостно трепещет в предвкушении, срочно хочется себя привести в порядок: надеть носки посвежее, лишний раз почистить зубы, помыть голову или вообще принять душ. А может, он успеет? Нет, не хочется, чтобы соул пришёл и ждал, пока принцесса-Антон наплещется. Он подбегает к зеркалу и, не стесняясь врача, начинает прихорашиваться: пытается уложить челку, так как волосы на голове стоят уже чуть ли не дыбом от их постоянной трёпки, снимает с чёрной толстовки невидимые пылинки, хотя вряд ли это ей уже поможет. Антон под дулом пистолета не вспомнит, когда стирал её в последний раз. Он обычно не стирает вещи, а ждёт, пока Ире зашлют что-то для рекламы, а старое просто превращается в домашнюю одежду, затем в половую тряпку. — Антон, насчёт быстрой разрядки, — Дима прокашливается и продолжает: — Мне жаль, но у вас какой-то генетический сбой или что-то подобное, нужно разбираться подробнее. На это нужно время... Если обычно для достижения в организме критического уровня десеметоктина, проходит от минимум недели до месяца разлуки, то у вас этот процесс занимает примерно часов двенадцать, точное время будет записано в документах. — Антон кивает как болванчик, выслушивает не очень внимательно — пытается оттереть засохшую блямбу с рукава. — А что мне теперь делать? — Ждать. Я приду чуть позже, предложу варианты уже вам двоим. — Антон на это важно кивает, мол, да, всё понятно. Двоим. Ебоньк. — Приводи себя в порядок, потом выходи к стойке регистрации. Оксана проведёт тебя в Зал встреч. Дима открывает дверь, чтобы выйти, и Антон слышит голос в коридоре: — Добрый вечер, я вам звонил. Моё имя Арсений Сергеевич Попов.