Когда батарейка разрядится, ты умрёшь

Сердце Антона будто бы увеличивается в размерах и теперь бьётся прямо о кости. Голос кажется неземным, но это потому что Антон плывёт, как капля бензина по поверхности воды. Вот уже сейчас Антон увидит своего Арсения, и начнётся самое зашибенное приключение длиною в жизнь. Как у Иры и Дарины. Как у родителей, пока папа не ушёл. Шаг. Ещё один. В общем-то у Шастуна длинные ноги, потому он быстро справляется с расстоянием. Предвкушение примерно такое же, как когда голодный держишь в руках любимую шаву. Арсений пиздецки красивый. Светлые глаза, судя по всему, голубые, скрытые за линзами бликующих очков, волосы чёрные, острые скулы, прямой нос, плоский на кончике, он добавляет ему игривости. Его соулмейт высок, а в классическом наряде статен, как граф. Антон сразу соображает, где они встретились, потому что замечает расстёгнутое пальто песочного цвета. От умиления хочется сюскать: Арсений так спешил, что не воспользовался гардеробом. На нём темные коричневые брюки и кремовая рубашка, даже галстук надет. Всё гармонично, нарядно. Антон очередной раз разглаживает карман толстовки, только это вряд ли поможет счистить все катышки. Улыбка сама расцветает на губах Антона, он счастливый протягивает ладонь для рукопожатия. — Привет! Я Антон! — голос немного дрожит, и он прочищает горло. Пару секунд он смотрит на то, как цепкий сканирующий взгляд Арсения замечает всё: и грязь на кроссовках, и старую затертую кофту с пятном, которое так и не удалось отшкрябать, и поношенные джинсы. Только в своих побрякушках Антон уверен, чё со сталью случится, а за серебром он ухаживает. Арсений смотрит свысока, пусть при приближении Антон замечает, что тот немного ниже ростом. Как это возможно вообще? Чужое неприкрытое презрение подталкивает Антона сбежать обратно в палату и раздеться. Даже голым он бы себя не чувствовал так неуютно, как сейчас. — Где же вы изгваздаться так умудрились? — Арсений приподнимает бровь, приветствует его небрежным кивком головы и поворачивается всем корпусом к Диме. Впечатление составлено. Теперь на лице полная невозмутимость, с такой миной только в покер играть. И выигрывать. — Дмитрий, здравствуйте. Я хотел бы получить дальнейшие инструкции и как можно скорее зарегистрироваться, я спешу. Смачный плевок в душу неожиданно болезненный. Когда Антону надоедает обтекать, он вытирает потные ладони о штаны и недовольно фыркает под нос: — Ну нихуя се. — Он пытался сказать это как можно тише, но эта миссия была изначально обречена, — не очень-то он и старался. — Прошу прощения. — Арсений поворачивает голову обратно и выгибает бровь. Смотрит холодно и по-прежнему надменно. Злость вспыхивает, как спичка, и Антон выдаёт уже громче: — Ну ни хуя себе, говорю, Арсений. И чё? Это будет всё, что ты скажешь мне, своему соулу? — Антон всеми силами пытается скрыть обиду в голосе. — А чего вы ждёте? — сквозь маску на секунду пробивается эмоция — раздражение, — но тот быстро берёт себя в руки. Вопрос приводит Антона в ступор. — Не знаю, рукопожатия? Я был бы счастлив... Он прерывается властным пафосным жестом. Арсений театрально, обращаясь как бы сам к себе, произносит: — Видимо, без объяснений не обойтись. Скажу на вашем языке, — он смотрит на Антона гипнотизирующе, как удав, а после вздоха продолжает ровным, спокойным тоном: — Вся теория родственных душ и прочее — это дерьмо собачье. Эволюция решила, что нам друг без друга должно быть хуево, но мне по-е-бать. Вы меня извините, но я предпочёл бы видеться с вами не чаще, чем того потребует заряд, и строить с вами никаких отношений не намерен. Для Антона такой ответ настолько неожиданный, что он с минуту молча переваривает, пока Арсений даёт документы и отвечает на какие-то вопросы. Он слышал истории, что так бывает в теории, но лично никого из таких пар не знал: все были либо корешами не разлей вода, либо любовниками, а там уже Антон свечку не держал. Внутри начинает щемить: его ещё никогда не отбривали так явно, не заботясь о чувствах. За что? Да неужели Антон так плохо выглядит, что не достоин даже рукопожатия? Закономерно он начинает злиться, но пока только бессильно скрипит зубами, не устраивать же сцен, как этот напыщенный индюк. Хотя, какая это сцена, так, Антону просто указали его место. Арсений уходит на забор крови для анализа, Дима что-то молча пишет у себя в планшете, не поднимая глаз. Наверное, не рад быть невольным свидетелем таких сцен, но спустя время сам начинает разговор: — Это случается всё чаще. — И как это его, Антона, должно подбодрить? Но Дима продолжает: — Всё больше практического подхода к жизни и меньше наивной романтики, которая подталкивает нырять в омут с головой. Люди не расстаются с синицей в руке ради журавля в небе. — У меня есть знакомый Журавль. — Антон выдаёт это отрешённо, не задумываясь, зачем Диме эта информация. — Тоже Дима. Тот подходит, печально улыбаясь, и хлопает его по плечу. — Антон, не переживай, всё будет хорошо. Антон подавлен так, будто бы по нему катком проехались и стандартное «всё будет хорошо» делает только хуже.

***

По-быстрому, как этого хотел Арсений, не получается. После анализа их уводят в кабинет, в котором должны определить точную скорость восстановления десеметоктина. Небольшое помещение поделено стеклянной стеной пополам, по середине дальней части стоит огромный аппарат: два кресла, увитые датчиками, стоят на рейках, по которым могут ехать по дуге друг к другу. При входе в проходной за стеклом, как в студии звукозаписи или на МРТ, расположено несколько мониторов. Их сажают в кресла друг напротив друга, подключают всевозможные проводочки, прищепки на пальцы, повязки на голову. Когда всё готово, начинают проверку. Сперва они минут десять кряду просто сидят, им не запрещают о чем-то думать, смотреть куда-то помимо партнёра, но просят шевелиться как можно меньше. После этого они съезжаются ближе, а потом снова просто сидят рядом несколько минут. Всё это время Антон наслаждается тем, как Арсений восхитительно пахнет: его парфюм слышен, только если находиться действительно близко. — А теперь возьмитесь за руки, — раздаётся голос лаборанта с динамиков. На удивление Арсений не сопротивляется, не начинает спорить, а молча кладёт на подлокотник раскрытую ладонь. Обычно Антон прежде, чем взять кого-то за руку, вытирает ладони, потому что потеет, как мышь, перед которой щёлкнула мышеловка, но сейчас из вредности этого не делает. Арсений ничего не произносит, только на секунду брезгливо морщит свой откусанный нос. После такой реакции Антону хочется однажды высморкаться в его «файф-о-клок ти»— в распорядке дня этого надменного петуха явно такой пунктик присутствует — но эта идея быстро уходит на задний план. По его телу бегут несущие удовольствие мурашки, и он расслабляется. Так кайфово. Он забывается и гладит мизинцем пальцы Арсения, но быстро перестаёт, когда чувствует, как тот напрягается. Они сидят так минут пять, пока их не просят поцеловаться. — Не вижу в этом никакой необходимости, — сразу реагирует Арсений и резко вытягивает свою руку из чужой ладони. Антон закатывает глаза. Ну, конечно. — Арсений Сергеевич, — мужской голос в динамиках немного уставший, видимо, тот уже всех допёк своей выёбистостью. — Это стандартная процедура. Эта информация нужна вам, прежде всего, на случай форс-мажора. Тем более с тем, что у вас критически быстро понижается уровень гормона. Обречённый вздох был ему ответом. — Ну, как говорится: не попробуешь — не попробуешь, — пытается пошутить Антон, поворачивает голову и облизывает губы. — Я надеюсь, вы чистили зубы. Антон хотел бы возмутиться, но не успевает, потому что Арсений легко накрывает его губы своими. Похоже, он вспомнил, что, вообще-то, торопится. Антону невероятно странно сидеть так истуканом, зависнув в не самом тесном «чмоке». Да, ему приятно, мурашки снова побежали — скорее всего, так влияет на организм выработка этого треклятого гормона, — но он чувствует себя не в своей тарелке. Не может расслабиться, отпустить себя, как во время обычного поцелуя. Арсений, выдыхая, щекочет губы, которые начинают сохнуть, чесаться, и Антон на автомате снова их облизывает. — Так! Что вы себе позволяете? — Арсений резко отстраняется. Он выглядит возмущённым и оскорбленным одновременно. — Вернитесь в исходное положение! Засекаем заново, не прерывайтесь! Арсений, кажется, даже рычит от злости, а Антону становится смешно. По-детски хочется его подразнить. Когда тот снова прижимается, Антон уже намеренно ласкает его нижнюю губу самым кончиком языка: коротко и без нажима проводит по ней и игриво прячет обратно. Он не закрывает глаза, потому видит, как Арсений зажмуривает уже прикрытые веки. При следующей вылазке тот неожиданно нежно проводит своим в ответ. Антон решает не теряться и тут же углубляет поцелуй, начинает целовать уже по-серьёзному. Одну руку кладёт на чужое плечо, а вторую на бедро, не гладит, но аккуратно сжимает, будто бы Арсений — стеклянная ёлочная игрушка. Протеста не следует. Наоборот Арсений перехватывает инициативу, целует с напором и даже поднимает свою руку, которую Антон уже фантомно чувствует на себе, но тот передумывает и устраивает её на своём, свободном от посягательств Антона, колене. Антон млеет под лаской и чувствует, как груз всего этого длинного дня, наполненного переживаниями, спадает с плеч. У них обязательно всё получится, Арсений всё же далеко не против поцелуев с парнем, считай, наоборот. Значит, у них легко может всё получиться в романтическом ключе. Антон совсем не умеет себе врать — ну бисексуал он, что поделать. Говорят, с этим рождаются. В своих мыслях Антон доходит уже до того, как они будут снимать одежду, когда придут домой. Может он даже порвёт пуговицы на этой идеальной рубашке, как из динамиков раздаётся: — Достаточно. Не вставайте, я сейчас сам всё отсоединю, минуту. Они отрываются друг от друга сразу, Арсений не смотрит на Антона, пока тот продолжает поглаживать его бедро. — Ну и чего ты выебывался? — нежно спрашивает Антон, гладит его щёку большим пальцем и пытается заглянуть тому в глаза. — Не ваше дело, — цедит сквозь зубы Арсений и отворачивается в сторону входа. Немного обидно, но Антон решает не унывать: в конце концов до этой комнаты Арсений не хотел даже руку жать. К ним выходит лаборант и начинает освобождать их от пут десятка проводков. В голову приходит воодушевляющая мысль: Арсений просто решил поиграть в недотрогу, Ира в начале отношений вела себя точно так же. Он это уже проходил и знает, что нужно делать: быть чуть более настойчивым. Сейчас нужно просто продолжать вести диалог, и всё обязательно сработает, однажды эта ледяная крепость падёт. — Почему ты обращаешься ко мне на вы, мы же только что сосались? — Не имею привычки тыкать малознакомым людям. — Так давай познакомимся! Их прерывает вошедший Дима: — Молодые люди, пройдёмте за мной. Арсений оставляет предложение Антона без ответа и молча идёт вперёд. Дима приводит их в свой кабинет: в нём белые стены, как и во всем Центре, но неожиданного много красных акцентов. Антон понимает, что это всё фанатская атрибутика Спартака: на стене напротив двери огромный флаг с логотипом, футбольная форма с фамилией Pozov, на вешалке шарф, на столе кружка, в кресле подушка. На полке стоит футбольный мяч с автографами, скорее всего, не имеет смысла уточнять, с чьими. — Присаживайтесь. Арсений, Антон, прежде всего, вот ваши выписки, — он протягивает им листы бумаги. Антон берёт свой и читает: «Выдано: Шастуну Антону Андреевичу (19.04.1998), интерфейс классический (1866), с модификацией цвета (малиновый). Родственная душа: Попов Арсений Сергеевич (20.03.1992), интерфейс классический (1866) с модификацией цвета (чёрный). Дата встречи: 06.03.2021. За 0 дней 12 часов 1 минуту и 48 секунд уровень десеметоктина (далее — гормона) падает до опасно критического. Время и рекомендованные способы поднятия выработки гормона: Секс (не подтверждено лабораторно) 1 минута 12 секунд» Украдкой получается посмотреть на Арсения, но тот невозмутим, будто бы читает прогноз погоды в Зимбабве. Антону становится жаль, что он не владеет телепатией. «Поцелуй 20 минут 37 секунд» Что же такого должно произойти, чтобы они воспользовались этим способом? Антон уже готов продумывать план. «Прикасаясь кожа к коже 1 час 3 минуты 49 секунд Нахождение рядом при минимальном расстоянии в 30 сантиметров 4 часа 11 минут 01 секунда Нахождение рядом при максимальном расстоянии в 1,5 метра 7 часов 55 минут 00 секунд» То есть за ночь можно восстановиться? Чудно. «Рекомендуемая доза при достижении критического уровня гормона 10мкг глорисетина внутривенно» — Я правильно понимаю, глорисетин — это... — начинает Антон. — Да, это тот препарат, который, ну, устраняет эмоции. Так как у вас генетический сбой, вам двоим жизненно необходимо всегда иметь его при себе. Я подчеркиваю: всегда. Проверять я, конечно, не буду, но от этого зависит ваша жизнь, прошу отнестись со всей серьёзностью. Да, существуют побочные эффекты, но фармакология не стоит на месте, и однажды, я уверен, мы найдём препарат, благодаря которому удастся восстановить потерянные эмоции, и человек снова сможет вернуться к полноценной жизни. Потому суицид настоятельно не рекомендую, — он смотрит поверх очков и на Антона, и на Арсения. — Дмитрий, я слышал, что возможно полное излечение организма от влияния гормона. Это правда? — У Антона от этого вопроса неприятно колет внутри, будто бы захотели избавиться от него самого, это чуть-чуть злит. — Такие разработки существуют, но технология новейшая, совсем недавно предоставленная медицинскому сообществу, потому пройдут десятилетия, прежде чем такие операции будут делать всем при рождении. На данном этапе исследований я не рекомендую даже в вашем случае принимать участие в тестировании. В вашей ситуации по полису возможно сделать операцию, которая замедлит падение гормона до условно нормального, чтобы это длилось примерно месяц. Точное количество дней вам никто не назовёт. — Прекрасно, мы согласны! — Арсений заметно веселеет. — Я смогу взять отпуск за свой счёт прямо с понедельника. Скажите, в какой день нам приехать? А Антона, по-видимому, сможет ли он, никто спрашивать не собирается. Что он о себе возомнил, этот Арсений? Антон понемногу закипает, но молчит. — Придержите коней, Арсений. Для начала вам нужно будет стать в очередь. — И сколько это займёт времени? Антон пристально следит за этими двумя, как кот перед прыжком, чтобы подгадать момент и напомнить о своём существовании. — На данный момент, если никто из очереди не откажется, что маловероятно, то вы сможете сделать операцию примерно в мае... Никаких операций Антону совсем не хочется, он даже зубы никогда не вырывал у врача и не знает, что такое местный наркоз, не говоря об общем. — Ну, в мае, так в мае, мы потерпим немножко, правда, Антон? — Арсений впервые смотрит на него с момента поцелуя, и впервые Антон видит у него настолько яркие эмоции, тот будто бы светится изнутри, уголки губ чуть приподняты, кажется, что Арсений сейчас счастливо улыбнётся. Конечно, Антон обезоружен и просто молча кивает. Он жалок. — Вы не дослушали. В мае не этого года. В мае две тысячи двадцать третьего... А, фух, это не скоро. Антон стекает ниже по креслу и успокаивается. — Что, простите? — Арсений растерян, на секунду ловит ступор, а затем резво вскакивает на ноги. — Вы же говорили, что у нас редчайший случай, как этих операций может быть настолько много, что наша очередь настанет только в двадцать третьем? Антону не хочется себе признаваться, но он полностью разделяет эмоции Арсения и ему хочется, как Галчонку из Простоквашино, поддакивать звонким и ёмким «Да!». Таких ярких эмоций у Арсения Антон не ожидал и не думал, что тот вообще на такое способен. Пока он сам не участвует в разговоре, он может беззастенчиво рассматривать Арсения. Тот в своём гневе оказывается ещё прекраснее: яркие голубые глаза сверкают, реснички невероятно длинные, отбрасывают лёгкие тени, скулы острые, а тонкие губы манят тем, что Антон уже знает их вкус. С этой стороны ему хорошо видны родинки на лице, особенно на щеках, и Антон никогда не думал, что это вообще может быть красиво. Жаль, что в красивой обёртке не конфетка, а козюли из носа. Арсений берётся за переносицу большим и указательным пальцем, глубоко вздыхает несколько раз и произносит: — Я прошу меня извинить, был несдержан, запишите нас, пожалуйста. — Он берёт себя в руки, садится на место с ровной спиной, разве что руки на коленях не складывает: поправляет галстук и приглаживает чёлку. — Всё в порядке, я вас понимаю, — говорит Дмитрий и делает пометки у себя в бумагах. — Есть ещё один вариант, я не могу вам не предложить его, вдруг вы можете себе это позволить. Данную операцию можно сделать и за деньги, очередь существенно меньше. Антон беден, как церковная мышь, чёрта с два… — Я весь внимание. — Её стоимость примерно сто тысяч... — Антон в уме делит на два и получает пятьдесят. Тьфу! Ну, это ерунда, он заработает у Иры эту сумму с напрягами, но без особых проблем, если всё-таки согласится на хирургическое вмешательство. — Это на двоих, конечно. Из этических соображений, такие операции делают строго только парам. Но Антон, я так понимаю, студент... — Это я возьму на себя, — деловито заявляет Арсений. — Э-э-э! У меня есть деньги, вообще-то! — возмущается Антон. Почему его за бомжа держат? Да, он неаккуратен, но разве это повод его записывать в нищеброды? Никто не обращает на него никакого внимания. — Это сколько по курсу? — Арсений достаёт телефон и что-то клацает. — Девять миллионов? Да уж, недёшево. Я попробую что-то придумать, спасибо, что сообщили. Ни-ху-я. Антон решает охладить траханье и прикусить язык. Что тут можно придумать вообще? Кто, блядь, этот Арсений такой? Нефтяной магнат? — Есть что-то ещё, что мы должны знать? — Нет, это всё. Вы из Москвы? — Нет, я из Петербурга, здесь оказался по делам, а соулмейта встретил случайно. Я и в метро в последний раз спускался в декабре две тысячи восемнадцатого. А сегодня пришлось... — Я так понимаю, жить вы теперь будете там? — Антон зло смотрит на то, как Арсений кивает. Ну не пиздец ли? А какой рукой Антон подтираться будет, Арсений решить не хочет? — Тогда я сделаю пометку в вашем деле и отправлю документы в петербуржский реестр. Вы сможете обратиться по месту жительства, если что. — Дима отмечает что-то у себя в записях и протягивает Арсению, судя по всему, визитку. — Вот мой номер телефона. Позвоните мне, если будете готовы к платной операции, мы сообщим, какие документы нужно будет начать собирать для клиники. Это в Германии. В очередь по ОМС я вас внёс. Арсений забирает протянутую карточку, документы и кивает Антону в сторону выхода. Он жмёт руку Диме на прощание и догоняет Арсения. — Так, блядь. Какой Петербург? А у меня спросить никто ничего не хочет?! — возмущается Антон и размахивает руками. Арсений поворачивается к нему и произносит слова так, будто бы ребёнку объясняет: — Антон, я работаю в Петербурге. Перевестись на удаленку надолго не могу, из города уезжать не хочу. У меня там своё жильё. Где мы будем жить здесь? С тараканами в общежитии, а чтобы заработать, ловить их для китайского ресторана? Ну, лет через двести на операцию и накопим. План надёжен, как швейцарские часы. Антон думает, что у них тараканов столько, что лет сто максимум, но решает оставить это замечание при себе. — Я, может быть, тоже не хочу уезжать из города. Может, у меня тоже работа! И университет в конце концов, — обиженно, немого по-детски, произносит Антон, хотя в глубине души он понимает, что в текущей ситуации зависим от Арсения и тут остаётся только смириться. Тот, очевидно, больше зарабатывает, у него своё жильё... Ладно, Питер — не Мухосранск, Антон потерпит. — Пожалуйста, Антон, думай головой, а не жопой. — Арсений наконец-то переходит на ты и постепенно отбрасывает манеры. Смиряется с неизбежным. — А как же универ? Если я не выучусь, я не смогу зарабатывать и никогда не верну тебе долг за операцию, — цепляется за последнюю соломинку Антон. — Приедем на сессию, а сейчас перейдёшь на дистанционное, я помогу решить этот вопрос. Хотя, уверен, что проблем не возникнет — наша ситуация подходит под те, которые являются основанием для перевода. Переведёшься в СПбГУ на крайний случай. А теперь идём быстрее, я действительно тороплюсь. Куда можно торопиться после семи вечера в выходной день, Антону остаётся только догадываться. Он послушно семенит за ним дальше — в раздевалку. Пока он ждёт куртку и одевается, думает о том, что ему грустно уезжать от Эда и Лёхи. На другой чаше весов Ира. Им давно уже пора расстаться и для подписчиков, а Ире взять свои яйца в кулак и каминг-аутнуться перед аудиторией. — Сейчас едем в общежитие, берёшь вещи, и едем на вокзал, я закажу билеты пока, дашь паспорт, пусть будет у меня, — продолжает без пауз отдавать команды Арсений, придерживая входную дверь Антону. — Похвально, что ты заделался таким чистюлей, но бахилы перед тем, как сядешь в машину, можешь снять, — говорит Арс ровным голосом и не понятно, шутит он или серьезно. На щеках Антона расцветает румянец, он тут же стягивает их и суёт мусор в карман куртки. И почему найти урну в городе — это до сих пор тот ещё квест? Они подходят к большому чёрному внедорожнику. Антон веселеет, он любит такие тачки. — Садись назад. — Хорошо! Он плюхается на заднее сиденье, радостно рассматривает классный салон, когда понимает, что Арсений машину не открывал и не снимал с сигнализации. Он замечает очень красивую, миловидную девушку на переднем пассажирском и замирает. Та оборачивается на шум и нежно улыбается: — Приятно познакомиться, я Аня.