Когда батарейка разрядится, ты умрёшь

Понимание того, что он так и не написал Эду, не даёт Антону уснуть. Он ворочается в мягкой свежей постели, о которой в общаге можно только мечтать. Да и сама кровать далека от сегодняшней — однажды сетка провиснет так, что Антонова жопа будет на полу. Увы, это не добавляет очков к засыпанию. Лаконичное «Ок» в диалоге укоризненно смотрит на него. Эд заходил в Телегу час назад. Антону так стрёмно потерять близкого друга, что пересдача философии в прошлом семестре кажется утренним променадом по Тверской. С другой стороны, если то, что его соул — парень, станет помехой, то и пошёл Эдик в жопу. Антон уже наблюдал такое отсеивание у Иры. Предательницы именовались не иначе как «подрыги», а вообще Ира старалась их даже не упоминать. Сообщение для Эда получается длинным и содержательным. Антон буквально выворачивает душу другу и пишет обо всех переживаниях. Про эту дурацкую аномалию, и что из-за неё он вынужден на неопределённый срок уехать в Питер. Что он чувствует, будто бы его используют, и он ничего не может с этим поделать. Что он едет сесть на шею кому-то, и это очень похоже на то, как он жил с Ирой. Что с соулом «не срослось», что он оказался парнем, и они целовались. Только про недавний стояк не признаётся. Завершает Антон так: Антон Шастун Я, наверное, бисексуал. Тебе норм? А как прошёл твой день? Будто бы этот вопрос сможет отвлечь Выграновского от огромного слона в кладовой. А в сердце перемешались страх и надежда, что Эд прочитает его исповедь сейчас, а не завтра. Антону сейчас хочется разобраться с этим резко, чтобы как с купанием в мае — ррраз! И ты уже как бы мокрый, пропетлять не выйдет. Он прыгает взглядом с надписи «был в сети 54 минуты назад» на слово «бисексуал» и мечется в сомнениях. Может, удалить? А вдруг Эд не поймёт и отреагирует, как Щербаков? Антон боится до пизды потерять своего единственного друга, которого можно назвать «настоящим». Но проходит минут десять, и Антон вырубается, держа телефон в руке, с открытым диалогом на так и непогасшем экране.

***

По приезде в северную столицу их встречает трансфер. После того, как они отвозят Аню, Арсений предлагает пересесть к нему назад, для заряда, на что он соглашается, но за руку себя взять не даёт. Делает вид, что не понимает раскрытой ладони. Он до сих пор не выбрал линию поведения со своим соулмейтом, и со стороны, скорее всего, кажется, что у Антона какое-то расстройство личности. И увы, он уверен: если Арсений предложит ласку, намекнёт на перемену в своём отношении, то он не сможет отказаться. Когда они переступают порог квартиры Арсения, на часах десять тринадцать, батарейка мобильника полностью разряжена, а в их крови десеметоктина хватит больше, чем на шесть часов раздельного существования. Антону даже нравится постоянная разминка мозгов — прикидывать сколько процентов заряда есть и считать, сколько это часов. Первым делом Шаст отмечает высокие потолки и уже проникается любовью к этому месту. С его ростом он обычно чувствует себя как в норе, но здесь даже дышится легче. Он продолжает отмечать то, на что Ира не обратила бы внимания: всё сделано для высокого человека. Чтобы посмотреться в зеркало, не нужно наклоняться, люстра на безопасной для неё высоте, банкетка высотой выше Антонового колена... Охуенно же! Также в квартире на удивление ничем не пахнет. Антон знает, что каждый дом имеет свой особенный запах, кроме, может, его общажной комнаты, если Лёха не пыхтит с гантелями часок, а здесь — ничего. Пока он разувается и осматривается, Арс уже успевает снять уличную одежду и раздать команды: обувь сюда, тапки — там, плечики для курточки вот. Следующий вопрос звучит уже с кухни-гостиной, которая расположена дальше по коридору: — Это вся твоя одежда в рюкзаке? — Нет. — Вспоминая, где осталось остальное, Антону хочется от досады материться сквозь зубы, но он держит лицо. — Её должны будут привезти? Запиши тогда мой адрес. Улица Киро... — Нет, я оставил в общаге всё остальное, — перебивает Антон, проходя в просторную комнату. — Ну, значит это вся. Я же спрашиваю не из праздного интереса. Интерьер весь в бело-черно-серых тонах. Только комнатные растения выделяются хоть каким-то ярким пятном. Это выглядит стильненько, но скучно и как-то безлико. Складывается ощущение, что они находятся в офисе. Арсений смотрит с нечитаемым выражением лица в одну точку, пока делает привычные действия для приготовления кофе, действует вслепую. Он засыпает зёрна в ёмкость, запускает аппарат, который очень противно шумит. Антон уже предвкушает, как будет просыпаться под этот звук каждое утро. Класс. — А почему? — спрашивает Арсений, когда Антон уже решил, что разговор окончен. — Антон, очень опрометчиво было надеяться, что у меня найдутся лишние деньги на операцию настолько быстро, — Арс не смотрит на него, а сосредоточенно тромбует кофе в пресс. — Я оставил её там... — на секунду запинается Антон, — потому что у меня нет подходящей сумки, — когда он произносит это, голос его жёстче, чем обычно. Перед глазами встаёт Щербаков, выплёвывающий оскорбления. — Ты же приезжий, как ты возил мамины консервации из Воронежа? — Молча. В ту сумку я наблевал в Новый год, и мне стало противно её мыть. — Чистейшая правда. — Я её выбросил. — Мило. Снова не глядя вверх, он достаёт скучную белую чашку с полки над кофемашиной и продолжает готовку. Антон про себя отмечает, как забавно бы смотрелась его чашка на этой лаконичной кухне. Его любимая. Когда Антон вспоминает, что забыл её в общаге, разочаровано стонет и закрывает лицо ладонями. — Блядь. Дело даже не в чашке. Не только в чашке. Она становится последней каплей. В Антоне закипает вязкой жижей злость, которая грозится стать раскалённой лавой, если он не покурит. — Что случилось? — Где у тебя балкон? — Антон всеми силами пытается быть максимально спокойным. Ему указывают вправо, пока он нервно хлопает себя по карманам в поисках сигарет. — Там можно курить? — Можно. Что случилось? Антон не отвечает, а молча уходит. Выйдя на воздух, он облокачивается на перила, с наслаждением закуривает и даже прикрывает глаза от облегчения. С каждой тягой он успокаивается и возвращается в нормальное расположение духа. Ну и как тут бросать? Пасмурно. Вид открывается не лучший: закатанный в асфальт двор-колодец, пара иномарок. Два мужика маргинальной наружности ковыряются возле старых деревянных оконных рам, выставленных прямо на улице. Петербург. Своя атмосфера. Балкон дышит на ладан. Старый фонд, центр. Ноль уверенности, что сюда можно выходить вдвоём, да и что одному можно, но Арс выглядит как человек, который находится с ним в одной весовой категории. Хотя этот вот столик со стульями Антон для безопасности убрал бы. Одиночество простреливает где-то в районе лопаток. Даже бомжи есть друг у друга, а Антон один. Он чувствует себя мамонтёнком из самого грустного мультика на свете. Но Антон не скучает по маме. Он скучает по близкому человеку рядом в целом, по теплу, по заботе. Уже и забылось, когда в последний раз его обнимали, потому что хотелось, а не для гетероотчёта. А там за стеной есть Арсений. Холодный, как батареи в общаге в любое время года. Его соулмейт (ха-ха). Эволюция — отстой. Хочется, чтоб как в сопливых мелодрамах: чтобы его родственная душа тоже вышла на балкон и таки доебала о причинах резкой смены настроения. Антон уже жалеет, что промолчал, пока спрашивали. А теперь он злится и на себя (потому что истерит на пустом месте), и на Арсения (потому что тот не пошёл узнать, не прыгает ли Антон с пятого этажа). Только бы вышел, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! И Арсений выходит. Так тихо, что Антон обнаруживает его уже рядом с собой, опирающегося спиной о перила (смело) с чашечкой кофе. — Твою мать! — вздрагивает Антон и случайно упускает бычок. — Не сори, пожалуйста, — произносит Арсений с завидным спокойствием. — Вон пепельница. Только теперь Антон обращает внимание, что посредине столика стоит вычурное безобразие из зелёного непрозрачного стекла. Выглядит как камень с углублением. — Это чё за поебота? Это из бутылки типа? Арсений закатывает глаза. — Это малахит. Малахитовая пепельница. — Ясно... — Антон надеется, что у него получается держать лицо, чтобы было не очевидно, что он в душе не чает, что такое малахит, и сколько он может стоить. — Знаешь, я обычно так не делаю, обычно... — Как «так»? — перебивает Антон. — Такие «выходы на балкон», — невозмутимо продолжает Арсений, показывая свободной рукой кавычки в воздухе, — это тупая попытка манипулировать. Не стоит так делать. — Он театрально отпивает из своего напёрстка. Обвинения Арсом в манипуляции возмущают. Антон ушёл просто потому, что не хотел злиться при нём! Шаст только раскрывает рот, чтобы оправдаться, как его соул спокойно продолжает: — И я обычно не ведусь на это вот всё, но сейчас... Мне показалось, ты хотел бы меня видеть, и мой приход был бы уместен. — Антон про себя отмечает интересное совпадение, и это помогает сдержаться. — Если я скажу, что случилось, ты меня вообще за ребенка будешь принимать. — В ответ снисходительный взгляд. — Я чашку оставил. Забыл. А очень её люблю. — «А еще у меня соулмейт мудак». Но этого Антон вслух, конечно, не говорит. Арсений не закатывает глаза, не говорит, что Антон растеряша, и это ободряет. Через пару минут немого тупняка они заходят в квартиру, и Арсений начинает импровизированную экскурсию (инструктаж). — Есть только за обеденным столом. Посуду ставить только на эти плетёные подложки. После еды счищай тщательно остатки пищи в мусорку... — Остатки, — хмыкает Антон. Конечно. — А посуду складывай в посудомоечную машинку, — не обращает внимания на ремарку Арс. — Умеешь пользоваться? — Да, — Антон закатывает глаза. — Может, ты ещё расскажешь, как какать? — К этому мы ещё вернёмся. Антона немного напрягает это обещание. — Я вообще-то пошутил. — А я нет. — Как обычно у Арсения покер фейс и не ясно, прикалывается ли он. — Так. Все пульты всегда лежат на этой полке, — он проходит к телевизору и приподнимает плетёную корзиночку, стоящую с ним на одной тумбе. — Я бы мог поставить тебе приложение, но оно не работает на IOS. Потому, слева направо: пульт от телика, от стерео, от штор, от... — Арс-Арс-Арс, стой, — машет руками Антон. — Ты серьёзно? — Что ты имеешь в виду? — недоумённо спрашивает Арс. — Мне без приколов придётся запомнить порядок, чтобы складывать все эти пульты прям на место? — Антон мысленно прощается с возможностью смотреть телик. Потом всё сложить не на свои места себе дороже. Арсений смотрит на него несколько секунд с самым серьёзным выражением на лице. На мгновение кажется, что у него дрогнули губы, чтобы растянуться в улыбке. Но Антон понимает, что ему показалось, так как Арс выдаёт: — Антон, я не многого прошу. Мы находимся у меня дома, и я прошу следовать моим правилам. — Арсений, ты странный. Тот выглядит таким злым, будто бы готов наброситься в эту же секунду. И так не самые пухлые губы сжимаются в тонкую линию, ноздри трепещут, а на лбу пульсирует жилка от напряжения. Когда Антон уже раскрывает рот, чтобы попросить прощения, Арсений взрывается смехом, чем пугает до чёртиков. — Антон, я-то может и странный, но не до такой степени, — Арсений ржёт и вытирает глаза от слёз. Охуевание Антона выходит на новый уровень, но скоро он расслабляется. Выходит, Арсений не настолько долбанутый педант, каким кажется. — Я просто рассказываю, какой пульт от чего. Но целлофан с них не думай снимать. — Чего? — не верит своим ушам Антон. Неужели так до сих пор кто-то делает? Он делает шаг и заглядывает в коробку. Пульты оказываются без упаковки. — Вот, наконец-то ты смотришь. — Арсений снова развёл его! — Теперь ещё и слушай.

***

Арсений действительно показывает «как какать» — у него биде, которое Антон видит второй раз в жизни. Первый раз был в купе по дороге в Петербург. Также показывает, где находятся тряпки, которыми нужно протирать зеркало и смеситель от брызг. Такие же находятся и для дверей прозрачной душевой. Кровать в спальне огромная. Антон смотрит на неё с почти мультяшным обожанием в глазах: не нужно будет подбирать колени под грудь, скручиваясь креветкой, он сможет лежать морской звёздочкой и при этом не мешать Арсу. От предвкушения комфортного сна хочется забить на всё и завалиться в спячку в полдень. — Охуеть, — все его комментарии. — Да... — понимающе улыбается Арс и чешет в затылке. Этот жест Антону кажется милым, будто бы он стал на сантиметрик дальше от графы «посторонние» и придвинулся в сторону «близкие». — Ты пока располагайся. Может, посмотрим фильм? У меня выходной внеплановый, а это прямо редкость, — говорит он и выходит в зал. Добавляет уже оттуда: — Я вообще дома стараюсь не сидеть, в свободное время хожу на выставки, концерты, в театр. Но чаще всего просто много работаю. — Короткая пауза. — Я выберу сам фильм, в общем... Антон понемногу расслабляется. Изначально Арс не показался ему болтуном, но, вероятно, тот дома себя чувствует комфортно и теперь не старается быть мистером идеалом. Антону никто не собирается стелить на половике, в целом, к нему Арс отнёсся как к гостю. Может, и не как к самому дорогому — в гардеробной ему достаётся пара самых высоких полок. Но Антону грех жаловаться: сам он тоже далеко не хоббит. Скромный набор одежды отправляется в шкаф. У Антона всего ничего вещей, потому всё влезает на одну полку. Запасная футболка, толстовка, белье. На вторую отправляется сам рюкзак. Что бы не говорил Арсений, Антон не совсем неряха: он пошёл и вымыл руки как следует, так как не сделал этого с улицы. И даже протёр смеситель. В большой комнате Арс лежит, развалившись на диване, с телефоном в руке и сосредоточенно тыкает в экран. Удивительно, что такой аккуратист не снял для начала свой пижонский наряд. — О, ты уже? Голодный? — спрашивает он. — Закажем доставку? Внутренний студент заставляет ответить как можно скорее: — Да. — Однажды деньги закончатся (а с таким успехом, очень быстро), и он об этом пожалеет. — Есть пожелания? «Вау, без приказов. А если так?» — Дай телефон, я сам выберу. — Держи, — Арс нехотя протягивает свеженький Самсунг. — Только не лазь по нему, пожалуйста, только еда. Как будто об этом нужно предупреждать. — Да, конечно, — улыбается Антон и берёт телефон. Пока он просматривает меню, Арс выходит в спальню. Антон долго выбирает, подбивает дебет с кредитом и останавливается на борще (за пятихатку, Карл!), потому что он и с пампушками, и со сметаной, и с салом! Когда Антон уже почти решает, что не такой уж он и голодный, и можно было бы и сэкономить, в комнату заходит Арс. На нём серые джоггеры и худи такого же цвета. В этом костюме он мягкий и настолько домашний, что Антону хочется его взять маленькой ложкой и заобнимать, как плюшевую игрушку. Это всё наряд виноват, естественно. — Борщ и всё? — поднимает брови от удивления Арс. — Я добавлю на свой вкус... — Стоп. Арсений, давай это обсудим, — решается поднять болезненную тему Антон. — Что обсудим? — Деньги. Мне неудобно, что ты постоянно за меня платишь, я способен сам за себя... — Я понял, — Арс знакомым жестом его прерывает. — Антон, как думаешь, зачем я зарабатываю деньги? Я в целом люблю их тратить. Тем более, я должен о тебе заботиться. — Должен? Типа, ты в ответе за тех, кого приручил? — Типа, — передразнивает Арсений. — Я вырвал тебя из комфортной среды просто потому, что так нужно было мне, понимаешь? Теперь я чувствую себя обязанным сгладить все причинённые тебе неудобства. Это будет справедливо. С такой стороны Антон на этот вопрос не смотрел. Слова Арсения кажутся логичными, и его забота не унижает. Наоборот, если рассуждать так, то он должен обеспечить Антону всё необходимое. Правда, в его глазах необходимые вещи для обычного человека явно с излишком, чего стоит только шикарный поезд, но Антон с лёгкостью идёт на эту сделку с совестью. А что, Арсению надо было самому ехать в плацкарте, чтоб Антон не ущемлялся? Глупости! Ну и не будет же он покупать себе устриц, а Антона кормить лапшой быстрого приготовления, правда? — Действительно справедливо. Диван у Арсения буквой «Г». Серая обивка приятная на ощупь; он такой широкий, что можно было бы разместиться вдвоём лёжа. Как раз в позе ложек. В голову приходит мысль о том, что, наверное, Арс с Аней часто проводят время тут. Арсений лежит ногами вперёд к телевизору на перекладинке буквы г, устраивает диванную подушку под голову и вытягивает длинные конечности. Не рассматривать невозможно. Кем он был в прошлой жизни, что ему достались такие изящные щиколотки? Антон решает, что не хочет ни подсовывать не самые свежие носки под нос Арсу, ни ложиться головой к нему на своей части. Это кажется интимным. Шастун вспоминает, что вообще-то они будут вынуждены спать рядом, делить одну кровать. Но это потом и в темноте. Сейчас от греха подальше он посидит. — Так, я выбрал фильм «Манк». Он вышел в декабре прошлого года. Ты вообще разбираешься в фильмах? На экране бодрое лого Нетфликса, Арс ставит на паузу. Наверняка, он всегда начинает с ликбеза, прежде чем начать просмотр с кем-то. — Ну. — Он о Финчере... Знакомое имя. — Режиссёр Бойцовского клуба, да? — Да, — кивает с довольной улыбкой Арсений. Отлично, Антону нравится этот фильм. — Главную роль исполнил Гэри Олдмен... Антон радуется, слыша знакомое имя и восторженно заявляет: — Я просто обожаю его в «Трассе», включай! Антон неиронично рад тому, что Арсений оказывается нормальным типом. Почему-то от него ждёшь любви к артхаусу, старью и нудятине. А здесь фильм от Нетфликс, новенький, о таком режиссёре... Разочарование настигает минуты через две после начала. Восторг моментально уходит, когда на экране мелькают начальные кадры. Фильм оказывается чёрно-белым. Он о том, как Манкевич создавал сценарий для «Гражданина Кейна» Орсона Уэлса. А это другой заунывный старый фильм, который Антон выключил через пять минут просмотра. Первые минут десять Антон силится не отвлекаться, потому что вдруг окажется, что фильм сносный, а он пропустил начало. Но нет. Нудятина редкостная. Скоро его мозг отказывается воспринимать любую информацию, и он впадает в прострацию. В целом он обожает это состояние, когда не думаешь ни о чём; так он сидит на унылых парах в универе. Он не хочет вспоминать Леху, не хочет думать о том, что Эд так и не написал, что с Ирой нужно помириться, и о прочих неприятностях. Краем глаза Антон замечает движение слева. Арсений выпрямляет руку, которая до этого была у него под головой и залезает на чужую территорию. Хотя это весь диван его, так-то. И ложится на своё плечо обратно, оставив руку лежать на перекладине Антона. Если Арсений распрямит пальцы, то коснётся чужого бедра. Шаст старается не шевелиться. Как можно незаметнее он скашивает глаза на чужую расслабленную ладонь. Хочется верить, что Арсений не смотрит фильм, а думает только о том, как же ему коснуться своего соула. Когда пальцы бесстыже пытаются нашарить что-то настолько близко у бедра, что развеиваются все сомнения, Арсению звонят. Антон ставит на паузу — если Арс включил фильм, вероятно, хотел его посмотреть. Сердце стучит чаще, чем обычно. Арсений возвращается и шелестит пакетами, расставляя их еду на барной стойке. Почему он не притащил её сюда? Перед диваном ковёр и много места на полу. — Ты чего там сидишь? Иди есть. — Мы не можем поесть здесь? — оборачивается на него Антон. — Господи, дай мне сил, — качает головой Арс. — Я же уже говорил, что приемы пищи строго за столом! Антон, у меня есть полотенца для вытирания насухо смесителя в ванной. Ты серьезно решил, что мы будем есть на диване? В этом доме едят на кухне! Снимай с паузы и садись за стол. Мда. Всякие «намазал, слизал и тут же потрахался» очевидно происходят сразу в ванной. После выяснения вкусовых пристрастий друг друга (Антон не ест рис и другие крупы — аллергия, Арс не ест рыбу — чистая ненависть), обеда и фильма (к счастью, Антону было на чём залипнуть — на жующем Арсении), Арсений тащит их гулять. — Я уже был в Питере... — В Петербурге! — исправляет Арсений. — Давай поуважительнее к старшим. Антон закатывает глаза и решает не спорить: — Хорошо. Короче, я уже гулял. Давай дома посидим, а? У меня, типа, была сложная неделя... — Но ты не гулял со мной! Одевайся! А Арсений мягкий, как бетонная стена.

***

Санкт-Петербург. Как много человек мечтают пройти хотя бы сто метров по твоим улочкам. Вдохнуть влажный воздух. Почувствовать в волосах ветер, который всегда дует в одном направлении — с залива. Шагнуть на крышу дома, окинув взглядом твоё великолепие свысока. Попасть во двор-колодец и смотреть на квадратное небо, высоко задрав голову и не заметив, как распахнулся от восторга рот. Пройти пешком от Площади восстания до Дворцового моста, а потом и к Спасу на Крови. Хотя бы. В их число Шастун Антон Андреевич не входит. Ему надоедает город на Неве сразу. Он перестаёт обращать внимание на великолепные дома по сторонам, идёт, смотря под ноги, либо на Арсов затылок, так как тротуары бесюче узкие и приходится идти друг за другом, чтобы разминуться с идущими навстречу прохожими. Арс что-то вдохновенно щебечет. В начале рассказывает о своём доме, который назван в честь какого-то контейнера или как-то так. Антон не слушает, так как мимо проходит толпа китайцев. Судя по всему, рядом станция метро. Теперь он и вовсе теряет нить повествования. На глаза тут и там попадается реклама: на асфальте через каждые несколько метров написаны номера Эльвир, Диан, Зар и прочих, реже экскурсии; скотчем приклеены визитки прямо к домам или к водосточным трубам. Арсений пока не пропускает ни одну из них, безжалостно срывая каждую, а один раз даже просит взглядом Антона помочь, потому что его рот занят возмущениями по поводу повсеместной замены старинных дверей новыми, железными — даже Арсений, высоченный парень, стоя на цыпочках, не смог достать. — Зачем ты это делаешь? — задаёт вопрос Антон, который крутится у него на языке с первого кусочка картона. — Ненавижу рекламу. У меня такое чувство, что какой-то враг города хочет похоронить Петербург под толстым слоем мусора, — говорит Арсений, снова отходя к водосточной трубе, выкрашенной серой антивандальной краской. — Ну и считай, что я так чищу карму: моя первая работа была расклейщиком рекламы. Надеюсь, эти люди поймут, что в этом районе не стоит вешать свой мусор из-за того, что его оперативно снимают, и перестанут портить фасады! Антон хмыкает, держит при себе комментарии, и первым увидев большую рекламку о покупке волос на вес, одним рывком снимает её со стены. — Ты не обязан это делать, ты же не работал расклейщиком, — говорит Арсений. Антон не слушает, и это скоро превращается в шуточное соревнование: кто быстрее снимет замеченную бумажку. Арсений больше не отговаривает, да и вообще чаще молчит, смотрит довольно и мягко улыбается. Вот ещё один минус города: мусорные баки здесь, как и в Москве, не на каждом шагу.

***

Когда Арсений предлагает вызвать такси до Уделки, Антон не сопротивляется — усталость уже даёт о себе знать. Он до этого не был на барахолках. Несмотря на то, что он ненавидит делать покупки всей душой, на этот рынок согласен, чисто как на туристический пункт. Никогда раньше Антон не замечал в себе фаната старья, но Арсений его заражает необъяснимым интересом к ретро. Возможно, дело в том, что Арс старше на шесть лет, конечно. На Уделке куча народу. Хоть на часах уже два, никто не собирается расходиться. Видимо, всё для туристов, которые после ночи, проведённой на Дворцовой пристани, просыпаются ближе к обеду. Арсений в своём щегольском пальто выделяется на фоне лежащего на картонках старья, как павлин, который оказался в сельском магазине. — Сейчас зайдём кое-куда, тебе понравится! Антон настроен скептически. На советский хлам он насмотрелся у бабушки в Воронеже, и не сказать, что с тех пор прошло много лет, чтобы вид барахла вызывал ностальгию. Только если Арс говорит не про жрачку! К гадалке не ходи — петербургская шаверма богическая. Арсений заглядывает в несколько вагончиков, пока не находит нужный. Внутри малюсенького помещения жутко тесно. На малой площади чудом умещается множество разной старой серебряной и мельхиоровой утвари. В стеклянных витринах наборы потёртых столовых приборов, подносы, портсигары, иконы и прочее, а вот вся стена напротив входа завешена ювелирными украшениями. Мужских, конечно, меньше, но есть всё: подвески, браслеты, кольца, печатки, какие будут велики и на большой палец, булавки для галстука и прочее. Большая часть из них никакущая, но есть вещи, которые хочется примерить. — Это же не старинные вещи, — говорит Антон, рассматривая перстень с розой ветров. От греха подальше решает даже не спрашивать о ценах, чтобы не оставить все деньги здесь. — Ну и что. Это барахолка. Сюда приносят просто ненужное, не важно, когда оно было сделано, — отвечает Арс, рассматривая подвески. — Но ты не прав, чаще это старьё. Что ещё могут продавать пенсионеры, — Арсений говорит об этом с ноткой грусти. — В этом магазинчике такой себе ломбард, потому есть всякое. Но мне нравится думать, что здесь вещи с историей. Антон понимающе улыбается. — Например, эти пуговицы могли быть сняты с какого-нибудь мундира, в котором щеголял служащий ещё до революции. Или это не грязь на кольце от времени, а запекшаяся кровь после мордобоя в клубе на Невском. Но меня больше интересует это... Как будто подслушивал — появляется продавец. Судя по всему, хозяин: отвечает на все вопросы о цене, даже не задумываясь. — Сколько эта подвеска: ключи и вот...? — Две семьсот пятьдесят, но отдельно не продаётся. — Антон не понимает, зачем тогда у неё есть отдельная цена. — К ней в пару нужно взять вот этот замочек, это украшение для родственных душ, подарите своей девушке или невесте. Арсений полностью игнорирует этот пассаж. — А замочек стоит... — Тысячу восемьсот. — То есть, вместе три пятьсот пятьдесят? Продавец пару мгновений смотрит на невозмутимое лицо Арса. — Черт с тобой, давай. — Упаковывать не нужно. Замочек на карабине? — Да. Сейчас сниму... Арсений распахивает пальто. Сразу же вешает на шею чёрный кожаный шнурочек, который сливается с его чёрной футболкой. На шнурочке висит подвеска: маленькие ключики. Арсений, закусив губу, крутится перед зеркалом, зачем-то изворачиваясь так, что подвеску становится и не видно совсем — отходит дальше, прыгает… Антону такое поведение кажется странным, но Арсений остаётся удовлетворённым. Значит, всё идёт как надо. Рассчитавшись и сунув в нагрудный карман подвеску с замком, Арсений выходит, даже не попрощавшись. Антон последний раз бросает взгляд на полюбившийся ему перстень и плетётся на улицу. Уже там шепчет Арсу: — Лихо ты торгуешься. — Что? Я никогда не торгуюсь! — очень натурально возмущён тот. — Ты должен был заплатить четыре пятьсот пятьдесят, а заплатил на косарь меньше, — с улыбкой поясняет Антон. Арсений смешно пучит глаза. — Неудобно получилось. — Кусает он губу. — Подожди здесь, я вернусь через минуту. Он уносится обратно, а Антон оглядывается. Рассматривать выставленные разнообразные штуки становится всё интереснее, если присматриваться: вот куча советских будильников разного цвета, дальше стопка кожаных чемоданов, между ними корешками вверх выставлены книги. Больше всего разной посуды: противни, тарелки, советские вафельницы, пельменницы, орешницы. Только однажды в гостях у родителей Иры Антон попробовал домашние орешки со сгущёнкой и больше ничего и близко похожего не находил. Это будет чересчур, если он не купит кайфовое кольцо, а возьмёт орешницу?.. Когда уже он готов идти дальше, чтобы выяснить, не такая ли радиола стоит у мамы на даче, из магазинчика выходит Арсений. Обычно собранный, теперь он почему-то взволнован. — Что такое, Арс? — Антон переживает, что появились какие-то проблемы. Арсений не смотрит в глаза и неуверенно произносит: — Я хотел бы сделать тебе подарок. У тебя много цепей, надеюсь, найдётся место и для замочка. Таких приятных сюрпризов Антону не делали давно. Ира отдавала ему только то, что ей самой не нужно, что сложно было назвать подарком, это были подгоны. А здесь... Продавец ведь сказал, что это для пары. — Ты не хотел бы подарить это кому-то другому? — В этот момент не хочется даже упоминать её имя. — А разве не ты мой соулмейт? — теперь Арсений смотрит прямо в глаза. Когда он касается ладони Антона, вкладывая замочек, зарядка поднимается до ста.