Когда батарейка разрядится, ты умрёшь

— Кто такой этот Эдуард? Антон сначала не догоняет вопрос, потому что за «Эдуарда» от Эдика можно получить пизды. Только Арсений об этом ведь не знает, потому называет Выграновского так официально. Они вдвоём сидят в той самой охеренно большой и комфортной кровати. Из-за того, что день они проводят вместе, зарядка постоянно полная, и оба пребывают в хорошем расположении духа. Антону перманентно приятно, по ощущениям он будто бы качается на волнах, лёжа на матрасе, и не боится уплыть куда-то вниз по течению или сгореть на солнце. Все тревоги ушли, и теперь он чувствует себя как дома. Ему идеально. Антон впервые в жизни помылся в душе не перед сексом, а перед тем как просто лечь спать, и теперь Арсений запрещает ему класть влажную голову на подушку. Хорошо, что у кровати мягкое изголовье. Антон почти не думает о том, что это для того, чтобы втрахиваемые в матрац партнёры не бились головой о твёрдое. К слову, душ был шикарен: у него есть режим с аэрацией, и это ощущается так, будто бы он моется на лесной полянке во время дождя. Антон не вылезал, пока не сморщилась кожа на пальцах. — Почему ты сидишь, а не лежишь? У тебя-то волосы сухие, — буркает Антон. Вопрос приводит Арсения в смущённый вид. — Чтобы ты не заглядывал в мой телефон. — И ты мог заглядывать в мой? — с сарказмом спрашивает Антон, выгибая бровь. — Я не специально, — пыхтит Арс, съезжает вниз и отворачивается. Его шея красная даже сзади, кусочек кожи виднеется над воротом шёлковой чёрной пижамы. Ну что за человек? Эд так и не ответил Антону, и это грустно. Он видел, что тот был онлайн пару часов назад, прочитал сообщения и слился. Антон был занят тем, что на автомате свайпом обновлял их чат, за чем его и застал Арсений. Ну неужели Эд тоже решил послать его на хуй? После дружбы длиною в жизнь? У них ведь не такое уж зашоренное общество, по крайней мере, молодёжь. Люди ведь ездят за границу, где однополые пары в порядке вещей, смотрят зарубежные фильмы, где ЛГБТ-персонажи уже давно не новость. Да сам Эд ходит весь в татуировках, даже на лице. Он же должен понимать, как это, когда тебя не принимают, и быть толерантнее! Антон гулял с ним, он знает: за спиной Эд слышит шепотки, замечает все пальцы, указывающие на него. И это ещё Антон написал, что он би! А если написал бы, что вообще гей… Хотя, тут, наверное, Эд бы поржал и не поверил: Антон отлично трахался с Ирой. Но другого оправдания молчания Шаст, к сожалению, придумать не может. Эд никогда не пропадал так надолго. Хотелось бы узнать, что по этому поводу думает Арсений, тот старше и опытнее. Но так как Антон, увы, не умеет читать мысли, придется произносить слова вслух. После размышлений в тишине, на какой бы козе подъехать, Антон начинает говорить: — Эдик — друг моего детства. Он заходит в сеть, читает, но не отвечает на сообщения. — И что ты ему написал? Первая мысль — соврать, но потом её замещает другая: «а, по хую». — Рассказал о тебе. — Сердце пропускает удар — никакого «по хую» не получается. Но Арсений не шевелится, и Антон продолжает: — Что уехал. Да и в целом мы обычно общаемся каждый день, а тут такой перерыв. Переживаю. — Ясно. — Арс... Только не подумай, что это связано… — Даже интересно, поверит ли тот пиздежу. — М-м-м, — тянет и даже внимательно смотрит через плечо. — А как ты относишься к геям и всему такому? — выпаливает Антон и не дышит. От одного ответа зависит всё. Смогут ли они построить счастливые отношения и улететь на единороге в розовые облака «долго и счастливо». — Никак, — отвечает Арс. Снова отворачивается, и видно только чёрную макушку над мятным пододеяльником. Конечно, Арсений не гей. Антон в глубине души это понимает, а потому расстраивается совсем немножко. Арсений продолжает: — Я сам к ним не отношусь, совсем. Считаю это, не знаю, мерзким. Конечно, кто я такой, чтобы запрещать двум взрослым людям заниматься за закрытой дверью своими делами, но сам я… Так, — возмущённо пыхтит он. — Разве я похож на гея? Ты же видел мою девушку! Да, прекрасная Аня, ещё бы, Антон о ней не мог забыть. Красивая, как рассвет. Разве такая стала бы встречаться с геем? Нет, конечно. Лишний в этом пазле только один кусок — поцелуй вчера в поезде. Не тот, который был нужен для заряда, а тот, который был после. Лишний в картинке «Арсений — натурал», но не лишний в укромном углу сердечка Антона Шастуна. Антон, как может, борется с тем, чтобы не упасть в пучину по имени «влюбленность в Арсения Попова», и пока что больше преуспевает в этом деле, чем нет. Внезапно Арсений хватается за собственный зад и выдаёт: — Зачем ты вообще спрашиваешь, мне что, бояться к тебе поворачиваться спиной? Такого мерзкого смеха Антон давно не слышал. Он закатывает глаза и говорит: — Нет, Арсений. Почему? Я разве похож на насильника? — На душе противно. Он напрямую не говорит ничего о своей ориентации, и просто надеется, что ему не придётся ругаться или строить из себя натурала сейчас. К счастью, всё обходится. Наверное, нега от десеметоктина работает и у Арсения, потому тот решает не выяснять ничего дальше, а берёт свой телефон и открывает «2048». — Тох, ты когда спать будешь ложиться? — спрашивает Арсений через минуту. — Когда волосы высохнут, ты же сам сказал… — отвечает Антон и пятерней взъерошивает ещё влажные короткие кольца чёлки. — В ванной под раковиной слева есть фен. — Арсений, ну ты и пи… — Антон спохватывается, чуть краснеет и решает не продолжать. — Мда! — Скажи спасибо, что не утром узнал! — кричит Арсений уже удаляющемуся Антону в спину. — Спасибо, блядь, — шипит под нос Антон и закрывает дверь. Ну что за заноза. Видит Бог, Антон хочет быть с ним мягче. Да что там мягче, он готов сорваться в гейскую пучину прямо сейчас, Арсений красивый, как последняя пара, которую отменяют… но нет. Когда он возвращается, Арс уже спит, надев маску для сна и чуть приоткрыв рот. Краешек одеяла зажат у того между ног. На Антона накатывает необъяснимая нежность: ему вдруг хочется лечь большой ложкой и обхватить Арсения в кокон из худых конечностей, касаться его максимально на всех возможных участках кожи, почувствовать, как пахнет макушка. Он с печалью смотрит на тело, к которому нельзя прикоснуться и мизинцем, как бы не хотелось — даже в самом платоническом смысле. Вспоминает Иру, ночёвки с которой после расставания превратились в лежание с перманентным стояком, и со вздохом ложится в постель. После методичного снятия всех колец и выстраивания горочки из них на тумбе, он обнимает прохладную подушку и скоро проваливается в сон.

***

Утром Антона будит Арсений. К сожалению, не поцелуем — конечно, какой поцелуй, он же не гей! — а бодрым командирским: «Антон!». Он выходит из гардеробной, застегивая полы белой рубашки. Чёрные брюки выглядят официально, но они сидят на чужих бёдрах идеально, подчёркивая охуенную задницу — к Антону уже поворачиваются жопой, ура! Ну или это в нём говорит утренний стояк, надёжно прикрытый одеялом. Как же замечательно проснуться утром в удобной, мягкой постельке. Ещё и приснился со всех сторон приятный сон: пляж, запах апельсинов, тепло, плывущие прямо в воздухе белые прозрачные ткани, безмятежность, друзья, и как все радуются и поздравляют его. Давно такого не было: у Антона не болит ни-че-го. Никакую конечность не хочется оттяпать, чтоб острая боль не досаждала с утра пораньше. Он просыпается выспавшимся, в целом довольным жизнью, и поэтому находится в добром расположении духа. Ну либо это всё живительная близость соула. Антон смотрит на свои сто процентов на запястье. Ему впервые приходит в голову мысль, что их быстрая разрядка — это благословение, а не проклятие. Они вынуждены видеться и доводить до сотни каждый день, а то и несколько раз. А есть пары, которые видятся раз в месяц. — Доброе утро! Хорошо выглядишь, — говорит Антон, стараясь звучать как можно невозмутимее. Он хочет сладко потянуться, но выданная ему вчера футболка для сна перекрутилась и сковывает движения. Это, пожалуй, единственный минус сегодняшнего утра. Коврик у кровати такой же пушистый, как и вчера. Ворс приятно касается ступней и пальцев. За окном светает, хмуро, но день обещает быть солнечным. Красивый Арсений стоит в дверном проёме, застегивая манжеты. Антон чувствует, как щемит сердце. — Доброе. Спасибо, — невозмутимо отвечает Арсений. — Запасные ключи теперь твои, лежат в прихожей. Сейчас семь тридцать, я буду в шесть, может раньше. Попробую объяснить на работе нашу ситуацию, попрошу работу на дом. Но у нас бывают пробки, и мне, если честно, очень страшно с тобой расставаться. — Сердечко делает кульбит. — На всякий случай, я прислал тебе в Телеграм мой рабочий адрес. Спросонья не получается осознать все те проблемы, о которых говорит Арсений. Антон беспечный. Ему совсем не страшно, что Арс где-то задержится, что может случиться какой-то форс-мажор, и он не успеет до разрядки. Арсений ведь такой продуманный, в каждом шаге взвешенный. Всё будет хорошо. — Хорошо, я всё понял.

***

Антон, успевший привыкнуть к постоянным ста процентам, чувствует себя уныло. И чем выше поднимается стрелка механических часов циферблата, тем меньше ему нравится происходящее. Антон привык к постоянной компании в общаге, к тому, что рядом всегда есть кто-то, с кем можно поговорить. Сейчас же он обижен на Лёху, поругался с Ирой, Эд не отвечает, а с Арсом они пока не в тех отношениях, чтобы общаться не по делу, а просто болтать. Можно было бы позвонить маме, но они не прям подружки. Да и та на работе, Антон совсем не хочет её отвлекать. В Петербурге пасмурно, хотя утром в прогнозе было солнце, отчего серая квартира кажется не стильной, а бесконечно унылой. Чтобы хоть как-то поднять себе настроение, Антон громко включает музыку. Это помогает: через тридцать секунд он начинает дурачиться, представляя себя на огромной сцене перед фанатами. Рука привычно тянется в Инсту, где он и пропадает на добрый час. Он забредает в реках в дебри: голливудские звёзды, и то, как выглядят их «батарейки» сейчас. У Джоли — это пчёлка, которая горит ярко-ярко, а при разрядке становится черно-белой. У Деппа, например, золотая монета, вероятно, дублон, по контуру которого ползёт змейка, чья длина как раз указывает на процент заряда (Антон даже не может объяснить себе, как это работает). Завершается пост парой Хелены Бонем Картер и Тима Бёртона — они живут без интерфейсов совсем, потому что это «не естественно». Такого экстрима Антон понять не может. Из всех выебонов Антон выбрал только модификацию цвета (потому что изменение вида батарейки стоит просто дохуя, год назад их в США и нескольких странах в Европе делали). Но даже с цветом хотелось выделиться, а для парня нет ничего более нестандартного, чем малиновый. Тётка на покраске сначала даже отказывалась ему делать такую зарядку. Ну, потому что «он же мальчик». К сожалению, пришлось поругаться и найти более сговорчивую сотрудницу. Прилетает оповещение о новой отметке. Сердце холодеет: на фото они с Арсом со спины, и всё бы ничего, если бы не повернутая голова Антона — не узнать его невозможно. В подписи юная фанатка Иры выражает свою надежду, что та где-то неподалёку. Фотки появляются ещё и ещё, девушка не ленится на каждой отмечать Антона. По инерции он переживает, что обман, который он сам так долго покрывал, вскроется. Потом вспоминает, что сам же настаивал, что пора с этим цирком завязывать, выходить Ире с Дариной из шкафа, и не пудрить людям мозги. Но это должно быть решение Иры, а не Антона. Он пишет ей сам, отправляя ссылки на публикации, где хейтеры уже строчат ликующие комментарии о том, что у не-соулов крепкие пары никогда не лепятся. Ира собирается завтра приехать. Они в срочном порядке наделают много контента: универсального, чтобы было не видно, где они, и некоторое время они смогут продолжать поддерживать легенду. Она клятвенно обещает, что уже пишет пост о расставании и продумывает сценарий для влога. Дарина даже пишет изготовителям салфеток, чтобы Ирочка могла в них нативно плакаться. Процесс избавления Иры от многолетней бороды в виде Антона пошёл, и это не может не радовать! Антон чешет пузо, стоя посреди гардеробной, и решает, что делать с одеждой: чистых футболок у него нет. Он смотрит на стройные ряды вешалок. Каждая вещь висит на отдельной, всё, что должно быть выглажено — выглажено, без катышек, и развешено по категориям и цветам. У Арса очень много одежды и самой разнообразной: Антон находит, например, железный галстук. Он вообще не имел понятия до этого момента, что такое существует. Поражает воображение несколько толстовок с ушками на капюшоне, просвечивающаяся чёрная рубашка, красный джинсовый комбинезон, зеленая шуба и чёрная юбка — очевидно часть Аниного гардероба. Вероятно, у того могла бы заваляться ненужная вещица, стоит написать и спросить. Арс пишет, что он «знят», потом исправляет сообщение и разрешает взять, что Антону понравится, но с определённой зоны. Когда он с трудом пытается разобраться, какое именно «лево» Арсений имеет в виду: стоя спиной ко входу или лицом, бурчит живот. Это рассматривается как знак свыше: можно забить, Антоша, взять, что понравится, и пора уже завтракать! Ну, простая чёрная футболка не может ведь стоить дорого? Полки в холодильнике практически пустые. К счастью, находятся остатки вчерашнего пира — Арсений заказал по несколько блюд для каждого — чем Антон и завтракает, не разогревая. Не хочется лишний раз прикасаться к чужой технике. Антон парень способный. Сломать неубиваемое. Холодная карбонара оказывается сносной. Поев, он садится на диван и проверяет чат с Эдом. По-прежнему ничего, хотя тот бывает онлайн. Дружба сложнее отношений. Здесь не принято «расставаться» по-нормальному, с объяснениями и фразами типа «дело не в тебе, дело во мне». Если «появился другой», обычно никто не пытается дистанцироваться адекватно. Чтобы закончить дружбу нужно или рассориться или включить игнор. И вот неужели Эд его «бросает»? После всех драк с парнями с другого района? После такого количества наигранных в доту вместе часов? Не поговорив даже толком. Блеск. Антон ведь себя не на помойке нашёл, чтобы сейчас звонить и услышать примерно следующее: «Ты чё, не понял, уёбок?», если он всё понял. Наверное. Тревожно и сложно. Он бросает телефон на диван. Устраивается на половине Арсения — на той, которая ногами к телевизору. Диван абсолютно такой же по всем параметрам: обивка на ощупь, запах, форма, но не такие ощущения самого Антона. Он грустит и скучает. И внушает сам себе, что полежать на месте Арсения это почти как обняться, но зарядка не растёт. Что-то необъяснимое внутри стремится к Арсению. Тянет ввести адрес в приложение такси и посмотреть, как долго Антон будет ехать, чтобы увидеть Арсения. Оказаться на расстоянии метра. Всё внутри затрепетало только от одной мысли. Интересно, тому сейчас тоже вот так? Антон бы написал «ты тоже это чувствуешь?», но уже получил достаточно оплеух и игнора за эти дни. Рискнув жизнью в очередной раз, Антон выкуривает сигарету и со скуки открывает полки на кухне. На них скучная посуда: белые тарелки, серые чашки, серебристые кастрюли. Антон голову готов дать на отсечение, что Арсений к кастрюлям ни разу не прикасался, те чистенькие, будто бы их час назад привезли из магазина. В кухне скучно так же, как и во всей квартире. Нигде не видно почерк хозяина, кроме как в гардеробной. Антон уходит туда, надевает розовую толстовку и ложится смотреть новый сериал «Шастье». В этой вселенной не существует родственных душ, и Антон им завидует. Если бы не это, он бы сейчас не страдал, лёжа в чужой толстовке в чужом городе. Только всё равно это всё выдумки, а жить приходится настоящим. В том, в котором ты словил ма-а-аленький, даже не назвать его «краш», так, крашик на своего соулмейта, у которого есть девушка, и он не стесняясь говорит, что соулмейтство — дерьмо. А потом целует. Антон с досадой стонет и сосредотачивается на страшненьком, но умном секретаре и его пиздецки горячем начальнике.

***

До прихода Арсения остаётся час, когда Антон решает отправиться на поиски ближайшего продуктового. Задача эта кажется плёвой, а потому Антон ничего не гуглит — идёт, рассматривая лужи, к своей банке Балтики по зову сердца. По сторонам смотреть не хочется, но приходится — иначе заветная вывеска так и не попадётся. Отчего-то на улице, как назло, множество парочек: двойной зонт или огромная накрывающая часть, но чтобы можно было не ютясь идти вдвоем, так и норовят спицей выколоть Антону глаз — ну за что он такой высокий. По тротуарам идти неудобно. Почему-то они жутко узкие. Приходится пропускать или такие парочки или спаренные одной перчаткой для двоих, хотя на улице уже растаял снег. В одежде таких парочек тоже никакого разнообразия: многие ходят просто в одинаковых куртках и пальто, на что Антон уже устал закатывать глаза. Собственно, потому он и старается смотреть преимущественно под ноги. В телефоне висит сообщение от Арсения, которое Антон так и не прочитал — ему приятнее видеть +1, а то, что тот выезжает домой и так очевидно с лаконичного «скоро буду, уже в ма…». Чудный подворачивается магазин: крафтовое пиво, обшитые деревом стены, будто бы он в бочке, запах скисшего хмеля и всё такое. Но больше всего Антона волнует прилавок со снэками, а конкретно с вяленой рыбой, куда он и направляется, ведомый воспоминаниями о сожженном зажигалкой воздушном пузыре. За кассой высокий бородатый парень, улыбается открыто, и Антон радуется хоть какому-то приятному человеку в этом городе. Пиво он, конечно, там не покупает — за те деньги в Пятерочке можно купить в полтора, а то и в два раза больший объём. В магазине от бесящих вещей тоже не скрыться: парные снэки сухариков со вкусами, которых нет отдельно, йогурты с двойными трубочками. Бесят даже пачки пельменей, где нарисована счастливая семья за столом. Уже на кассе Антон замечает игральные карты у зажигалок и кладёт колоду на чёрную ленту к четырём банкам пива. Хоть будет чем заняться: если повезёт — можно сыграть в дурака, а нет, так он погадает. Снова смотреть высокоранговое кино совсем не хочется. В квартире темно и пусто, как и весь этот паршивый день. Антон, кажется, уже освоился — моет руки без опаски, что что-то сломает, вытирает кран, обувает тапки и садится за обеденный стол, расставляя нехитрый ужин, ёрзая банкой по поверхности стола. Мелькает мысль, что Арсений был бы в бешенстве, и Антон шкодливо хихикает. Он цепляет пальцем железное колечко и осторожно открывает банку. От предвкушения слюны полный рот: пивас с рыбкой. То, что надо. Хорошо. Антон смотрит на красненькие часы на духовке (та покупалась очевидно исключительно для этого), а потом на заряд и начинает немного нервничать: заряд показывает ниже, чем двадцать процентов. Его осеняет: недовольство может быть связано напрямую с низким зарядом. Старательно отгоняя тоску и панику, он выкуривает сигарету. Стоя на балконе, он открывает на автомате сообщение от Арсения, и немного успокаивается — Попов не давал повода в нём сомневаться, скоро он придёт, и они будут в безопасности. Чтобы занять чем-то руки, которые аж зудят от того, как хочется коснуться, а ещё лучше обнять Арсения, Антон решает почистить рыбу. Ключ поворачивается в замке, когда руки заляпаны примерно по кисти — тарань оказывается жирненькой, как Антон и любит. — Привет, Антон, — слышится из коридора голос Арсения, шебуршание одежды и бряцание плечиков о перекладину. — Привет! Антон кое-как складывает шелуху в одну кучку и моет руки прямо моющим средством в раковине на кухне. — Антон, а ты… — начинает воодушевлённо Арсений, — фу, что это за вонища? Рыба? — меняется голос у Арсения, и того кукурузит так, будто бы он увидел у себя на столе кучку дерьма, а не безобидненькую тарань. — Да, рыба, — отвечает упавшим голосом Антон. — А ты же не любишь, да? Это поэтому у тебя такой ник в Телеге? — Не приемлю, — произносит Арсений так, что становится понятно — рыбы Антону не видать в лучшем случае до завтра. — Я переоденусь в домашнее и чтоб этой дряни я не видел больше у себя на столе. Антон пыхтит, но делает, как велено — рыбу плотно заматывает в пакет, чтобы спрятать до завтра, а шелуху выбрасывает в мусорное ведро. Хочется иметь столько денег, чтобы снять квартиру рядом, а не опять жить вместе с родителем — вайбы один в один. Разве это справедливо? Когда Антон снова моет руки, он замечает краем глаза, что Арсений в домашней одежде заходит в комнату и направляется прямо к нему. Антон не успевает даже вытереть руки, как тот без обиняков врезается в него и обнимает. — Ого. — Это всё, на что хватает Антона. Объятия правда неожиданные и неловкие — Антон замирает: держит руки над раковиной с включенным краном, пока арсеньевские оплетают его талию. Шевелиться совсем не хочется — чтобы не спугнуть. А Арсений не парится — устраивает свой подбородок на левом плече Антона и дышит прямо в шею. Не то чтобы Антон заводился от любого дуновения ветра, но это привлекательный мужчина, и он очень близко. Какая радость, что на Антоне свободные штаны, а не из тех, которые он видел на другой полке чужого шкафа — несколько пар узких чёрных джинс и все с дырками. Будто бы прочитав мысли, Арсений говорит таким тоном, будто бы его любимая команда только что проиграла в домашнем матче: — Антон, ты право и лево не различаешь, да? — Что? В смысле, — пыхтит он и выпутывается из чужих объятий. Это кажется ему слишком грубым и резким, потому он тянется и берёт чужие ладони в свои влажные, которые он так и не вытер. Арсению не нравится это — он морщится, вырывает их и тут же вытирает о полотенце. Мда, вот и смягчил острые углы. — В коромысле, — отвечает Арсений с таким серьёзным лицом, будто бы они находятся на совещании. Арсений не самый комфортный начальник. — Полка слева находится с той одеждой, которую тебе можно взять. «Не тот рыча-а-аг». — Ох Арс, да ладно тебе. У тебя тех шмоток на целую комнату в общаге, — говорит Антон с напускным «и так сойдёт» тоном и легонько пихает Арсения в плечо. А внутри он всё же очкует: вдруг тот распиздится сейчас так, что Антон будет не рад, что решил ходить не голый. — Антон, эта футболка стоит пятьдесят тысяч. — Пиздишь, — бросает на уверенном Антон, хотя сердце ухает в трусы. Посмотрев прямо в глаза, Арсений чему-то удовлетворенно кивает. — Пизжу. — На душе теплеет. — Но она мне, честно, дорога как память. Пойдём, я покажу тебе, откуда можно брать вещи. Арсений тащит Антона за руку к гардеробной — приходится напоминать себе, что это контакт только для восстановления зарядки, пусть и до мурашей приятный. Ему не очень хочется снова на экскурсию «сейчас взрослый дядя покажет, куда ходить на горшок», но Арсений ведёт себя именно так. Всё новые и новые полки, с которых он позволяет Антону брать вещи, становятся тут же под запретом каждые пять секунд: «Вот с этой можешь брать… Хотя нет». Потом Арсений вздыхает и обещает, что они съездят в торговый центр завтра и Антон просто выберет себе, что ему захочется — Арсению сложно делиться шмотками. — Антон, понимаешь, в чём загвоздка — мне все их жаль. Ауч. Поначалу Антон пыхтит, что может себе позволить одежду, но потом сдаётся под снисходительным взглядом и мысленно обещает себе набрать самое дорогое, что он найдёт, чтобы разорить Арсения. — Вот и молодец, — говорит Арсений и уже мылится на выход. — А щас мне чё, голым ходить? Арсений закусывает губу, прикидывая, и выдает: — Угу, раздевайся. — Глаза с хитрецой, искрятся смехом. Голубые такие, что Антон залипает на несколько секунд. Морщинки в уголках глаз, милый сморщенный нос. — Оставайся в этой, а грязные вещи пойдём закинем сразу в стирку. Заодно покажу, что к чему. Антон никогда в жизни не делал столько «бытовых дел». Чтобы запомнить, куда какой порошок-гель засыпать, он даже снимает видео. После ликбеза, они возвращаются на кухню: Арсений усаживается на то место, где сидел Антон, морщит носик и открывает приложение доставки. Антон садится напротив. Он не уверен, что на таком расстоянии заряд восстанавливается, а потому кладёт свою ладонь на стол, поближе к Арсению. — Как твой день? — спрашивает Антон. В ответ Арсений вздыхает и говорит: — День был супер-сложный, я ездил на объект, который нужно было согласовывать, но потом… — Заминка. — Всё хорошо в общем, — улыбается Арсений, но странно: губы растянуты, а глаза тусклые. — Это хорошо, — повторяет Антон и чувствует себя будто бы стучится в запертые двери, когда ему уже сказали «закрыто». — Ты из еды хочешь что-то конкретное или на мой вкус? — А рыба в любом виде запрещена? Арсений громко и картинно вздыхает, будто бы Антон неугомонный ребёнок. Но любимый — Антон не чувствует раздражения. — Понятно. На твой вкус, — кивает Шастун и откидывается на стуле, сложив руки на животе. На запястье розового цвета стало заметно больше, Антон чувствует, как веселеет, но всё же немного остаётся и раздражение — Арсений тот ещё командир и постоянно вызывает желание как-то его подколоть. А Антону сложно это контролировать. — Что там удалёнка? Арсений хмурится, пару секунд молчит, подняв палец вверх в жесте «минуточку», а потом всё же отвечает: — Переход займёт некоторое время. Мне перебрасывают базу на ноут. Плюс согласование с некоторыми клиентами должно проходить лично в офисе. Двадцать первый век, блядь. — А чем ты вообще занимаешься? Арсений смотрит оценивающим взглядом, даже наклоняет голову, будто бы взвешивает, стоит ли вообще делиться. Ура, Антона находят достойным. — Ну, если по-простому, — но не очень сообразительным, — то я даю разрешения на строительство всяких штук. Практически всегда это офис, сегодня было… исключение из правил. — Ого. Понятно. Несмотря на то, что на этот счёт думает Арсений, Антон не дурак. Вот почему его соулмейт богат — ему дают взятки, откаты. Внутри становится гаденько. Антон не то чтобы блюститель закона — он и матерится в общественном месте и пробовал не только сигареты. Но это всё мелочи в сравнении с этим. Первым делом хочется крикнуть: «Арсений, так нельзя», но тот в ответ или ощетинится или скажет, что работает по-честному. А как Антон это проверит? — Кола или Фанта? Что пить будешь? — Пиво. И угораздило ведь. Соулмейт. Интересно, как это Антон провинился перед вселенной, что ему достался уголовник? — Через сорок минут будут, — сообщает тот и откладывает телефон на стол. — Я могу в следующий раз заказывать сам, если тебе в целом всё равно, что есть. Просто чтобы к моему приходу всё было готово. — Отличная идея. Антон пытается говорить буднично, но раздражение всё равно проскакивает. В ответ Арсений недоуменно смотрит на него, шарит глазами вокруг, а потом хмурится, смотря куда-то Антону за спину. Это напрягает. — Что там? Паук? — пытается пошутить Антон и пугливо оборачивается, пытаясь понять, куда тот вылупился. — Это что, карты? — А! Тьфу. Да. Сыграем? — спрашивает Антон и встаёт за белой коробочкой со значками мастей на боку. Ну Арсений и глазастый. По идее игра должна помочь им сблизиться, и, положа руку на сердце, Антон бы этого хотел. Всё равно мечтается, чтобы как у прохожих на улице: и чтобы зонтик один и рукавица. Или хотя бы дружба. Правда, не хотелось бы, чтобы это был взяточник, но это детали. — Ну, ладно, если хочешь. А на что играем? На интерес? — Не, так скучно. Давай на раздевание? — шутит Антон. Арсений не улыбается. Смотрит оценивающее и выдает: — Ну, давай. Первой реакцией становится легкий шок, от которого Антон быстро отмахивается и снимает с колоды прозрачную слюду. Тасует. Арсений берёт розданные ему карты так неуклюже, будто бы у него обе руки левые и мелькает мысль, что тот не самый опытный игрок в дурака. — Начинаем? — Угу, — кивает Антон, переставляя козырную десятку влево, а шестерку пик вправо. Он так сосредоточен, что не сразу замечает, как Арсений берётся за полы футболки, тащит ту вверх и снимает через голову. — Ты что делаешь, Арс? — А я не умею играть в карты, — невозмутимо заявляет Арсений. — Ещё одну партейку? Антон ржет так, что ляпает по столу, немного пугается выговора, и продолжает уже резко опуская ладонь на свою ногу. И это наконец-то меняет всю атмосферу вокруг них: Антон больше не чувствует напряжения. — Но я правда не умею, — заявляет Арсений и стушевывается так, что Антону становится его даже жаль. В этот момент всё портит мысль, что Арсений не честный человек, его жалеть не стоит. Решив не мучаться в неведении, Антон решает говорить прямо. — Арсений, — вкрадчиво начинает Антон и прежде, чем продолжить, берёт в лёгкие воздуха побольше. — Ты берёшь взятки? — Что-о-о? — орёт тот и вскакивает на ноги, чем пугает Антона. — Нет. Никогда! Так. — Арсений зажмуривает глаза и что-то бормочет про себя и только потом, взяв себя в руки и вздохнув, продолжает: — Прости. Я как тот гаишник из Нашей Раши — больная тема. Только меня не жена уговаривает, а отец, — горько усмехается он. — Ох, там столько рассказывать… — Я никуда не спешу. Антон пытается быть строгим, но знает, что взгляд у него мягкий и щёки чуть покрасневшие от вида мужика без футболки в такой близости. Красивого мужика. Который всё ещё печально улыбается. — Да не в этом дело. Мой психотерапевт в отпуске. Шутка. Я не хожу к психотерапевту, я нормальный, — говорит Арсений и чешет затылок. — Короче, не хочу сейчас это всё ворошить. Пожалуйста. — Арсений наконец-то смотрит прямо в глаза. — Я не самый лучший человек, это правда, но вот здесь я честен перед тобой, могу руку положить на Библию. У Антона будто бы плита с груди падает. — Да не надо. Верю. Надеюсь, однажды расскажешь. — Однажды, — кивает Арсений. — Ну что, заслужил я узнать правила этой вашей игры в карты и обрести такого учителя? Арсений ведёт себя аки зайка, не обижает, как было позавчера, и Антон тает. И, конечно, не фырчит в ответ, в надежде, что получится задобрить его ещё сильнее. — Куда я денусь. Арсений очень способный ученик — сказывается техническое образование. И уже в третьей игре он выигрывает Антона, даже назвав в конце все карты в его руках. — Ох, Арс, разве так интересно играть? — спрашивает Антон, тасуя колоду. — Это в целом не очень интересная игра. Много чего зависит от удачи, — говорит тот с видом эксперта. — Как так вообще вышло, что ты не умеешь играть? В смысле не умел, — исправляется Антон. — Бабушка не разрешала брать в руки карты. А потом я вообще особо не общался со сверстниками. — А общага? Арсений фыркает. — Мне купили квартиру, чтобы я жил в ней, и повесили камеру в коридоре, чтобы контролировать, кто ко мне приходит и когда прихожу я. — Что за пиздец? — возмущается шокировано Антон. — Какого хуя, Арс, это вообще законно? — Забей, — отмахивается он. — В любом случае я уже так не живу. Ну и когда я доучился и устроился туда, куда меня пристроил папа, то он сосредоточился на одном — заставить взять меня взятку. Но всё нормально, я успешно противостою этому. Всё ещё. Раздавай, дурак. В этом «дурак» сквозит такая нежность, что Антон и не думает обижаться. Тем более прежнего Арсения становится бесконечно жалко — никто не заслуживает таких родителей и такого отношения от бабушек. Обычно Антон раздаёт по две карты, но сейчас, повинуясь порыву, кладёт по одной. — А давай на желание, — предлагает Арсений, накрывая руками розданные кучки по шесть карт. — Та ну. Загадаешь мне попрыгать на твоём балконе, и тебя ещё и в суде потом оправдают. — Да ладно тебе, Антон, — говорит Арсений и тыкает указательным пальцем ему в ладонь. — Я обещаю не жестить. В конце концов Антон соглашается из интереса, послушать, что ж такое Арсений может загадать. Прокукарекать? Но что-то ведь он задумал, если так проталкивает эту тему. — Хорошо. Только я возьму те карты, которые тебе раздал. Или нет! — чешет голову Антон и исподтишка поглядывает на чужой голый торс. Успевает заметить родинки и редкие волосы. — Наоборот! — Да, похуй, — машет рукой Арсений. — Давай уже, решайся. — Ла-а-адно, на желание, — тянет Антон и берет ту кучку карт, которая ближе к нему. — Поехали. Козырем становится бубна. И это джекпот. В руке оказываются сразу три старших козыря: туз, король и дама, семёрка, тоже козырная, и два короля. Антон изо всех сил пытается изображать покерфейс, но он не может, просто расплывается в счастливой улыбке. — Че там? — спрашивает Арсений, кусая губы. В сочетании с отсутствием футболки это выглядит эротично. — Ща узнаешь, — говорит довольный Антон. — Ходи. Везение сопровождает его всю игру: Арсений начинает ходить с подходящей Антону масти, сам сидит с одним козырем всю игру, и к концу Антон припасает даже шестёрку на погоны. Арсений совсем кисло смотрит на плечо и обречённо выдыхает: — Ну что, загадывай. В первом порыве хочется загадать что-то типа стриптиза или — ладно-не-такая-уж-это-тупая-идея — прокудахтать на камеру, так, на память, но нет. Антон решает, что хочет повременить. — Не. Я использую позднее. Когда будет подходящая ситуация, и ты меньше всего будешь ожидать. Заметно расслабившись, Арсений собирает карты и хочет снова раздавать, но звонят в дверь. — О! Ужин! Наконец-то Арсений надевает футболку обратно.

***

— Я, знаешь, чё подумал, — начинает Арсений, когда они сытые разлеглись на разных перекладинах дивана перед выключенным телевизором, максимум на расстоянии пяти сантиметров друг от друга. Но Антону комфортно — он не видит чужого лица и может посмотреть на Арсения, только если перевернётся на живот. — М? — Сил хватает только на это. Вечно голодный студент дорвался до еды. На самом деле это иногда становится проблемой — особенно когда он ест по пять котлет подряд на завтрак обед и ужин, когда приезжает в Воронеж, и у него из-за этого нет сил на футбол. — А, ладно. Забей. — Арсений, рассказать, как заинтересовать идиота? — Как? В ответ Антон молчит, и только через несколько секунд до Арсения доходит. Он начинает хихикать, а Антон откровенно ржать, и в следующий момент ему прилетает диванной подушкой. — Э-э-э!!! Это что за рукоприкладство? — возмущается Антон, смеясь. — А сам? — Так ты первый начал! «А ладно, забей» — кривляется Антон и отмахивается от новых посягательств, выставив ладони. — Ну а че, я не могу передумать? Лучше уж так, чем обидеть, нет? — Просто скажи, что ты хотел и не сказал! — Это желание? — Антон не видит Арсения, но тот стопроцентно играет бровями. — Нет! — Конечно Антон не станет спускать это всё в трубу. Он загадает что-то значимое. Стриптиз? Фу, нет. Похавать рыбки под фильм? Интересное. — Да Антон. Блядь, — пыхтит Арсений и садится. — Я просто хотел предложить целоваться, когда я возвращаюсь. Чтобы быстрее поднимался уровень, потому что на максимуме у меня и самочувствие хорошее, и если форс-мажор какой, то я смогу со спокойной душой куда-то сорваться, — сбивчиво выпаливает Арсений. Антон краснеет. Предложение слишком заманчивое — как Лёхин стон перед парами утром: «Давай никуда не пойдём». Все эти снеки помогут им сблизиться. Думается только о том, как же сильно хочется снова ощутить тонкие губы и чужой влажный рот. Он проверяет свой заряд. Половины всё ещё нет. — Пососёмся?