Когда батарейка разрядится, ты умрёшь

Сердце стучит примерно в горле. Почему его так сильно колбасит? Это всё связь? Антон поднимает глаза и видит медленно склоняющегося над ним Арсения. Зрачки у того, будто бы он выкурил косяк. Но нет. Это не Питер Паркер, а всего лишь Арсений, от которого во рту одновременно сухо и собирается слюна. — Как в Человеке-пауке… — лепечет Антон, прежде чем закрывает глаза и весь отдаётся ощущениям. Тонкие губы, колючая щетина, осторожный язык. Движения им в начале нерешительные, а после становятся всё развязнее, глубже и пошлее — с Ирой так никогда не было, Антона мурашит до пят. На вкус тоже охуенно — пахлава на ужин была сладкая-сладкая, и теперь они с особой тщательностью вылизывают остатки привкуса друг у друга. Только странно от того, что всё вверх ногами. Антон чувствует, как распаляется Арсений, но дальше никто не решается зайти: у них руки по швам. В ладонях свербит от тяги прикоснуться хотя бы к чужой щеке. Ноги разъезжаются сами, сгибаются в коленях, таз непроизвольно тянется вверх — хорошо, что Арсений этого не видит, скорее всего его это бы спугнуло. Арсений не думает о таких мелочах, как кого-то не испугать, а потому ёрзает, переставляет руки, но всё так, чтобы не касаться Антона. А он не может думать ни о чем другом. Как будет ощущаться чужая щетина под ладонью? А какая на ощупь его шея? Линия роста волос? Будет ли это настолько приятно, как представляется: посадить его себе на колени и гладить поясницу? Сжимать задницу, бока, погладить лопатки… Всё, нет сил, хочется трогать. Антон смешно пыхтит и садится под аккомпанемент шуршащего дивана. Всё приходится делать быстро, чтобы показалось, как будто бы прошло одно мгновение, и они оба не успели всё обдумать. Антон разворачивается — Арсений тоже сел — и обвивает чужие плечи, снова впиваясь в податливый рот. На несколько секунд в страхе замирает сердце. Не оттолкнул. От облегчения дышится так, будто бы открыли окно в комнате, которую не проветривали неделю. Внизу живота затягивается узел. Антону очень жарко, тянет раздеться, прижаться ещё ближе, почувствовать, какая чужая кожа на ощупь. Его несёт, он сжимает чужие волосы… После импульса, который на секунду сжимает всё внутри, они оба стонут друг другу в рот и глубоко дышат, отстраняясь. Антон из последних сил поднимает запястье, хотя и так уже знает, что там будет. Малиновая полоска на максимуме. Хорошо. Антону так хорошо, почти оргазм. Он вытирает лоб, мокрые губы и поворачивает голову к Арсению. Тот взъерошен, пялится в одну точку, подняв брови, будто бы очень удивлён. Выражение лица странное, но Антон не хочет даже хихикать, чтобы не обидеть. Внутри всё бурлит, кипит коктейлем из возбуждения, чувств и минимального адреналина. Вслух он никогда не признался бы и даже сам себе не скажет чётко. Он влюблён. На фоне серой комнаты Арсений кажется ярким пятном: весь раскрасневшийся, с припухшими губами. Хотелось бы поцеловать снова, но уверенности, что всё ещё можно, у Антона нет. Арсений трясёт головой, как мокрая собака, и встаёт. — Я пойду отойду, Антоха. — Такое обращение, как случайный порез от листа бумаги: к нему никогда не готов. — Номер мой есть, не скучай. Антон чувствует себя вышедшим на перроне в стране Ахуенезии. Почему Арсений хочет сбежать? И не скажешь ведь по-детски: «Я с тобой» — Арсений не мама. И не папочка. — Ты куда? — Антон не может молчать. Смотрит, как тот уходит в гардеробную, возвращается в пиджаке с шарфом. — Э-э-э… Не важно? — отвечает он и проходит мимо в коридор. С этого места Антону ничего не видно, только слышно: как ставятся на пол ботинки, шелест шнурков, звенит железка плечиков — скорее всего пальто. В конце концов щелкает замок, и Антон плюхается снова на диван. В детстве потолок в комнате Антона был с трещинами на побелке, а у Арсения тот идеально белый и идеально ровный. Залипнуть не получается, и он чувствует, как тонет в вязких мыслях: теперь варится новый коктейль — из обиды и злости, но на вкус не определить: тот больше горький или острый. Антон принимает волевое решение, что разговаривать с Арсением не будет. После звонка маме он чувствует себя лучше. Он не рассказывал, что происходит в его жизни, только слушал истории про их собаку, соседку по даче с рассадой и жалобы на погоду. И от этого стало спокойнее: всегда всё можно откатить назад. Только нужно немного потерпеть: Арсений найдёт денег для операции, чтобы избавиться от соулмейта, который ему не интересен, и всё обратно станет как прежде. Антон слоняется по квартире. Достаёт из заначки тарань и с наслаждением съедает, трогая жирными руками все поверхности. Несмотря на отсутствие пива, настроение немного поднимается. Звонит Ира и рассказывает, что они с Дариной уже в Питере. Поселились в каком-то отеле, который оказывается хостелом, но выбирать уже не из чего и бла-бла-бла. А когда-то Антона раздражало это щебетание. Ира звучит счастливо. Хихикает, на фоне в трубке слышен голос Дарины, и в очередной раз они обе прыскают. Антон улыбается, как будто бы заглядывает из тридцатиградусного мороза в дом, в котором горит свет, камин, и переливается всеми огнями ёлка. Договорившись завтра встретиться у Исаакия в десять, они прощаются, и Антон впервые за долгое время не чувствует напряжения в разговоре с Ирой, как и не чувствует боли от того, что та выбрала не его. Переболело. Антон выкуривает на морозе сигарету и решает, что раз уж всё общение получается только по телефону, то можно позвонить в конце концов и Эду. Надоело быть тревожным сырком всякий раз, когда он вспоминает о друге. Согласен уже, чтобы как с Лёхой — р-р-раз… Гудки пропадают, Антон смотрит на экран и видит, что секунды пошли. — Алло? Шум сменяется скрипом. — Алло! Антоха, я в дороге, тут связь говно, Антоха, я еду на поезде во Владивосток. — Что? Эд, а нахуя? — Не слышу ни хуя, Антох, я попробую написать или позвонить на станции, но я в порядке, брат. Обнял! Снова шорох и короткие гудки. Когда Антон убирает трубку от уха, то чувствует, как сердце трепещет, и понимает, что всё это время переживал, как будто бы ему нужно было попросить водителя маршрутки: «На остановке». Эд жив, в порядке и не собирается его посылать. А Арсений. Нахуй не нужён ваш Арсений. По крайней мере ближайшие двенадцать часов одну минуту и сорок восемь секунд.

***

Антон просыпается от звука упавшей вешалки под тяжестью курток — знакомый вайб общаги. Дверь в большую комнату не закрыта, потому Антону видно выключенный в коридоре свет и снова шум: что-то явно снова падает на пол, но не так громко. Кто-то громко цыкает и блякает, шумно вздыхает и жалобно стонет: — Антон? Судя по голосу, Арсений пьяный в жопу. — Антон, спишь? — орёт Арсений и снова возится. Хочется проигнорировать полностью этого засранца, но Антон не может: в общаге он привык помогать таким кадрам, потому что сам бывал на их месте. Вдруг однажды и Антон придет нажравшийся. Посмотрев на запястье, Антон плетётся по холодному полу на режущий глаза свет. Хотелось бы порхать, как бабочка, но у него проблемы с моментальным пробуждением. Увиденное помогает проснуться: Арсений лежит на полу, усыпанный разной обувью и коробками из открытого шкафа с поваленными полками. — Антон, что ты наделал? — горестно спрашивает Арсений, когда с усилием ловит фокус. — Я? Ты совсем обалдел, всё здесь разбросал, а я виноват? — Антон возмущён, но не всерьез: с такого Арсения больше просто смешно. Арсений в ответ качает головой и пытается встать. Попытки тщетны — он барахтается как жук, перевернувшийся на спину, не находя никакой опоры. — Антон, — жалобно выдыхает Арсений и протягивает руки в его направлении. Приходится помогать. От Арсения пахнет… не ромашками. Тот бухал и скорее всего блевал, ему повезло, что Антон не из брезгливых. Антон пытается поднять этот мешок с перегаром для начала взяв просто за руку, но потом наклоняется и дает себя приобнять, потянув вверх. Гора обуви расступается, и Арсений выплывает наружу. А с виду тот совсем не такой тяжелый, каким оказывается. Банкетка лежит на боку, Антон не знает куда усадить Арсения, чтобы снять с него оставшуюся туфлю, и забивает. Стягивает со стоящего на нетвердых ногах — ну прямо новорожденный телёнок — пальто на пол. — Арс, подопри стенку, пожалуйста, я сниму обувь. Арсений хихикает и слушается, даже руки выставляет и шарит ими в воздухе, будто бы пытается найти поручень, но потом сдаётся и прислоняется к стене грудью и лицом. — Чего ржешь? — добродушно спрашивает Антон. Блин, а он хотел не разговаривать с ним вообще-то! Пьяный Арсений не кажется ему опасным — ни в каком из смыслов. Арсений мечтательно вздыхает и пожимает плечами. Избавив от обуви, Антон подхватывает его под руки и ведёт в зал, по пути чуть не роняя Арсения, решившего помочь включить свет слишком рьяно. — Тих-тих, Арс. Пойдём выпьем водички. Подведя ничего не подозревающего Арсения к раковине на кухне, Антон набирает воды в руку и умывает протестующего, заливая пиджак и домашнюю футболку под ним. Антон помогает и дальше: поит большим количеством воды, отводит к унитазу, следит за ним, пока тот блюет, подает мокрое полотенце и в конце концов помогает раздеться. — Арс, а если бы ты упал где-то под забором, как бы я тебя искал? — спрашивает Антон, накрывая одеялом лежащего наконец-то в постели алкоголика. Тот в ответ закрывает глаза и подтягивает одеяло повыше. Отвечает, когда Антон уже везде выключил свет и лёг на свою половину: — Но я не упал. Антон фыркает и заводит будильник — Арсений не выглядит как человек, который сможет проснуться через несколько часов как огурчик, а потому ему нужна будет помощь.

***

Но таким является. Сегодня Антон, которому пришлось просыпаться ночью и помогать пьяни (как будто бы из общаги не уезжал), спит так крепко, что пропускает чужой уход и встает уже в пустой квартире. Утром полы теплые — Арсений включил обогрев, потому что похолодало. Антон несколько минут сидит тупит, размышляя о том, сколько всего произошло вчера. И что Арсений за человек — даже не поразговаривать с ним не вышло. Но от того, что тот так беспечно отнёсся к зарядке становится стрёмно. Он мысленно нашёл полку с рюкзаком и своей дозой препарата на случай внезапного исчезновения Арсения. Хотя и сам он красавец — лёг спать и не факт, чтобы проснулся бы в восемь-девять, во сколько там Арсений сбежал. На телефоне Антона ждёт сообщение от Арсения, Эда и Иры. Сегодня же съемки фотоотчетов!

Ира Шастун, если ты опоздаешь, откушу жопу.

Посмотрев снова на часы, Антон решает, что его жопа пока в безопасности и отвечает Эду: тот присылает фотку раннего утра, сделанную на перроне. Куда тот мчится? Зачем? Арсений пишет следующее:

Арсений ПОПов Антон. Моё поведение вчера было неприемлемым. Я подверг наши жизни опасности — совсем не привык к этой ответственности. Со следующей недели работаю дома. До вечера

В ответ Антон отправляет эмодзи следа от поцелуя накрашенных губ — это должно уколоть его гомофобного соулмейтишку.

***

— Покажи-покажи-покажи, — пищит Ира вместо приветствия и тянет руки к запястью Антона. — Ух, кайф! Блин, — голос меняется из восторженного в такой, будто бы та сталкивается с новой темой на уроке математики. — А почему так много не хватает? Ты уверен, что это этот твой мужик? — Непонимание написано на лице перманентным маркером. — Ну конечно, Ириш! Они ведь были у доктора? — Антон молча кивает головой на вопрос Дарины. — Вот! Ну что, приступим? — Да погоди ты, — обрывает её Ира. — Тут такое событие! — Ира смотрит внимательно за реакцией Дарины и хмыкает. — Так, родная, принеси тогда нам кофе, пожалуйста. Дарина молча уходит. — Это что такое? — ни хуя не понимает Антон. — В смысле, зачем она ушла? — Ревнует немножко, поэтому быстренько мне покажи своего мужика и не будем это обсуждать. Антон не сразу соображает, откуда он возьмет красивые снимки Арсения, как открывает Телегу. — О, щас, тут аватарка… — бурчит Антон, закусив губу. — Вот. Ира молчит несколько секунд, а потом глубоко вздыхает и выдаёт: — За такие глаза в тюрьму сажать надо, а я видела, в них мужик утонул. — Чё? — недоумевает Антон. — Ниче! И как ты в КВН играл, Шаст. — Ой, бля, не начинай. Я понял, что ты про меня. Про то, что типа я утонул в его глазах, но нихуя я не тонул, — возмущается Антон. — Тонул. И не спорь! Вот поэтому они и не женились. Дарина приносит кофе и начинается привычная канитель: «А вот встаньте лицом друг ко другу, но как будто бы идёте вперёд», «А вот смотрите друг на друга. Нежнее, Антон!», «Так не видно Питера, разворачиваемся». Антону неожиданно нравится фоткаться: он соскучился по хоть какой-то деятельности, немножко по Ире. Погода хорошая, дождь не бесит, они заходят обедать в кафешку, где нельзя начать есть ещё минут пятнадцать после того, как принесли еду — Инстаграм сам себя вести не будет. Раздаётся телефонный звонок, и Антон не понимает сначала, что это у него. — Это он, да? — спрашивает улыбающаяся Ира голосом «иф ю ноу вот ай мин». — Угу. Антон напрягается. Если бы всё было в порядке, Арсений бы не звонил? — Алло. Ира рядом хихикает: — Ты смотри какой поплывший сразу. Эх. Влюблёныш. Антон машет рукой в её сторону и прижимает телефон сильнее, чтобы лучше слышно. — Раздевайся наголо. — Слуховые галлюцинации всё же случаются. — А ты где, Антон? Он молчит несколько секунд, борясь с желанием язвительно ответить что-то в стиле «А я разве должен отчитываться», но только вздыхает. Арсений кажется встревоженным. — Ира приехала, это моя бывшая. Мы здесь… фоткаемся. Пиздец звучит, — нервно хихикает Антон. Отбиваясь от девичих визгов «пусть приезжает сюда!», он встаёт из-за стола и выходит на улицу. — Так. Ладно. Я могу приехать? Неожиданно, как понос. Услышал, что ли, девочек? — Вообще да. Что-то случилось? — Нет, — Арсений явно старается звучать как можно беззаботнее. — Просто отпросился с работы, прихожу, а тебя нет, — хихикает. Но нервно. Антон выходит к торцу дома, называет адрес и возвращается к девушкам. — Будет ваш Арсений, познакомлю. — О, кайф! А хотите, я сделаю вам фоточек? — предлагает Дарина. Антон грустнеет. Приходится объяснить, что у них не всё так сладко, как хотелось бы. — Так, тут нужно прояснить: у нас с ним не супер-пупер отношения, — признаётся Антон, глядя в столешницу. — Спасибо за предложение, но я думаю, что он не захочет. — Ага… а ты значит хочешь? — догадывается Дарина. — Ух, Антош, — состроив грустное лицо, Ира протягивает руку и треплет его по плечу — не будет же она портить собственноручно уложенные ему волосы. Давно пора было подстричься, но он тянул и теперь это всё отрастает в нечто непривычное. — Та всё нормально, — отмахивается Антон, поведя плечом так, чтобы Ирина рука больше не касалась.

***

День получается странный. Когда Арсений в неизменном пальто заходит, то Антон чувствует в себе порыв — хочется обнять того посильнее. Но, к сожалению, в их отношениях уместным не будет даже рукопожатие. При этом пососаться для зарядки — это за милую душу. И это злит. Антон выкладывается на фотографиях на максимум. У его спектакля есть наконец-то зритель, на которого не плевать — Арсений. Антон всеми возможными способами пытается вызвать у него ревность, но по тому не видно ничего: ходит с непроницаемым лицом, иногда говорит по телефону и общается по большому счёту с Дариной. В итоге Арсений даже фоткает последнюю локацию — номер в гостинице, где остановились девочки. Антон обнимает Иру «во сне» и мысленно закатывает глаза — ну для кого этот спектакль? Кто должен в обычной жизни фоткать эти пробуждения в одной постели. Бред полный. Ещё приходится всё время носить подобие напульсника телесного цвета, чтобы не запалить зарядки. — Так, хорошо, теперь перегнись через неё и посмотри на лицо, — просит Дарина и ведёт Арсения в другую точку. Дыхание захватывает, знакомое чувство трепета внутри будто бы клокочет в этот раз. Звучит короткий стон — Арсений выглядит смущённым донельзя, скромно держит камеру в руке. — Простите, — бормочет он и смотрит в пол. — Это зарядка, — объясняет за него Антон, хотя всем присутствующим однозначно знаком данный феномен. — Это пройдёт, — тихо говорит Ира так, что слышит только Антон. Явно она имеет в виду не внезапные микрооргазмы, а то, что Арсений холодный, как нос на морозе. — Поня-ятно, — тянет Дарина, и все хихикают, включая Арсения, который трёт лицо и прячется за камерой, делая кадр. — Смотри, как клёво вышло, — показывает он фотку Дарине, и та кивает, беря камеру в свои руки. — Покажите! — просит Ира и встаёт на локоть. Грудь в лифчике становится хорошо видно. Антон пристально следит за реакцией Арсения, но тот обращает на это внимание не больше, чем верблюд на песок в пустыне. — После обработки. Дальше.

***

Домой приходят вечером, чудом успев до доставки ужина. Арсений на этот раз заказывает, не совещаясь, и Антон этому рад — так он не знает цен. Ему не нравится, что за него сегодня платят целый день: то Ира, то Арсений, но ничего с этим поделать не может — ведь работы у него нет. Весь вечер Антон тревожится, что Арсений куда-то сбежит, оставив его грустно смотреть вслед, но этого не происходит. Они едят, смотрят скучный фильм, тупят в телефоны и ложатся в десять, хотя Арсений завтра работает из дома. Навязчивое желание касаться Арсения не даёт уснуть. Возможно, во всём виновато соулмейтство, и ему честно хотелось бы иметь силы этому противостоять, но… Антон на физическом уровне ощущает зуд, как всё тянется к Арсению, но он лишь укладывает руки себе под голову, чтобы та придавливала их для надёжности. Как назло в памяти всплывает вчерашний поцелуй и как клево под руками ощущались чужие плечи. Нужен план. Просто так ухватить его, лёжа в одной кровати, Антон не может. У него есть в запасе одно желание, но попросить полежать большой ложечкой как-то тупо. Вот Лёха всегда вёлся на всякую хуйню, стоило только сказать: «спорим?». Но что спросить у Арсения? «Спорим, тебе понравится, если я тебя сейчас обниму?» «Спорим, ты не знаешь наверняка, что ты гетеро? Давай проверим? Спорим, не сможешь?» «Спорим, ты гей?» Полный бред. Измучавшись, Антон ворочается несколько раз и ложится на спину, раскинув руки. На потолке видны тени из окна, и он пялится на их причудливую пляску. — Говори уже, — раздаётся голос Арсения, и Антон вздрагивает от неожиданности. — Ты не спишь? — говорит он, забивая эфир словами, чтобы дать себе ещё несколько секунд на подумать. — Как видишь. Слышишь, — поправляет сам себя Арсений и фыркает. — Дурак, — присоединяется к нему Антон и поворачивается на бок, лицом к нему. — Арс. — В голове мельтешит рой разных реплик, и в эту секунду Антон готов согласиться, что нет ничего быстрее мысли. — Мне… может? — Антон запинается, жмурится и пыхтит, но так и не решается ничего толкового предложить. — Забей. Спокойной ночи. И поджимает губы в извиняющемся жесте. — Как знаешь. Сладких снов. Антону от собственного тупежа и никчемности хочется прописать себе такой фейспалм, чтобы провалиться этажом ниже. Хорошо, хоть Арсений не стал приставать с расспросами: было бы неловко его послать, чтоб отвалил. Антон боится отказа. Боится своими неказистыми словами-гвоздями вбиваться в хрусталь их отношений. Боится, что назад дороги не будет, и ему всё-таки постелят на коврике. Хотя, если Арсений в качестве похвалы будет его, как хорошего мальчика, иногда гладить, то можно было бы и согласиться.

***

Антон возвращается в квартиру с двадцатью пятью процентами заряда, а Арсений уже встречает его в коридоре. Руки не тянет, но видно, как в глазах рассеивается волнение — наверное, работа дома не так отвлекает, как в офисе. Антон с Ирой выжали максимум — контента хватит на две недели, а там, глядишь, и официальное расставание. На свою страницу Антон не заходит — ему противно от собственного поведения — скрывать правду. Он не хочет больше делать вид, что они с Ирой бесконечно счастливы. Да и той так легче играть спектакль: «Ира и Антон пара, честно-пречестно», без Антоновых проёбов. — Привет, — здоровается Антон. — Выглядишь так, будто бы по тебе асфальтоукладчик проехался. Арсений в домашнем — тискательный магнит. Стоит, привалившись к стенке. Из-за того, как он выгнут, видна полоска голой кожи на боку. Антон сглатывает и опускает глаза в пол, чтобы переобуться. — Чувствую себя так же. Я ещё месяц не захочу ходить на Невский и вообще на улицу выходить. Я уже всё видел в этом городе. И всё попробовал. Антон без напоминаний топает к раковине на кухню и моет руки. Чужие шаги еле слышно — чужие белые тапки скрадывают звуки — но он чувствует на себе взгляд своего соулмейта. Антон не знает, прав ли Арсений, и это всё голая физиология. В это не хочется верить, хочется верить в сказку: что так бывает, когда другой человек идеален и принимает тебя таким, какой ты есть. И вы не ссоритесь, у вас одинаковые интересы, взгляды на жизнь и вообще вам даже еда и цвета нравятся одни и те же. Если у них так не получается, значит ли это, что и у других тоже так, и счастливое идеально просто не существует? А зачем это всё тогда? Арсений красивый. Арсений умный. Арсений совестливый и честный. Этого достаточно, чтобы Антон влюбился? Чёрт возьми, да. Антон чувствует себя практически идеально — обалдеть, на него влияет чёртов десеметоктин: лучше будет, только когда зарядка станет сотней. — Почему ты улыбаешься? — тихо спрашивает Арсений и подходит ближе. Антон разворачивается к нему. Так и подмывает сказать: «Ничего, просто рад тебе» или ещё хлеще: заявить что-то о чувствах, но он то ещё ссыкло. И Арсений по-прежнему не гей. Антон чуть грустнеет. — Просто… рад, что день закончился, — находится он и протягивает руки. Как будто бы сейчас можно — как-то Арсений тоже без спроса его обнял, когда вернулся домой. Арсений не отталкивает. А медленно входит в объятия. По ощущениям всё так, будто бы они два больших пазла из наборов для самых маленьких. Всё внутри встаёт на место. По телу проходит приятная дрожь, Антон обнимает Арсения покрепче и украдкой нюхает чужую макушку. Ментол. Они молчат. Конечно, Антон не станет шутить, хотя и хочется, «что ж ты, Арсений, за гетеро такой». Чтобы не спугнуть. Почему молчит Арсений, Антон не знает. Он подмечает, что ему не хочется заполнить тишину, как бывает обычно с новыми знакомыми. Ему комфортно. Он только не выдерживает и самыми кончиками пальцев поглаживает линию роста волос на чужом затылке, выпуская на волю давно накопившуюся нежность. А сам замирает от страха, боясь реакции. Звонит оповещениями телефон. Антон чуть вздрагивает от неожиданности: он привык к обычной квартирной тишине: гул холодильника, стирки, улицы… Он с виноватым лицом лезет в карман. Наверняка знает, что это Эд — на него стоит особенное оповещение. Арсений отчпокивается и уходит в комнату, пока Антон читает сразу скоп сообщений — Эд, похоже, словил интернет. С ним всё в порядке, он рассказывает про назойливую попутчицу-бабулю, которая так и норовит его накормить. Антон спрашивает, зачем Эду всё-таки во Владивосток, и не дожидается ответа — тот снова исчезает, как закуска в общаге в первые десять минут попойки. Как только Антон заходит на кухню, Арсений проходит мимо со спортивной сумкой, под пристальным взглядом оставляет её в коридоре и возвращается. — Мне нужно в зал, а заряд, — он проверяет запястье, — даже не на половине. — Ясные глаза смотрят так, что в голове появляется одна только бегущая строка с «э-э-э-э-э-э». — Так… — не въезжает Антон. — Ну, хм, — мнётся Арсений, а потом вздыхает и выдаёт: — Давай поцелуемся. Первым порывом хочется присосаться. Но через пару секунд Антон осаждает сам себя — вспоминает, чем всё закончилось в прошлый раз. Арсений пришёл ночью пьяный, не сказав, что опоздает, и по сути использовал. — М-м-м… Нет, — фырчит Антон, сложив руки на груди. Сосаться хочется — сил нет, но Антон — сильный. Он обязательно справится со всеми согласными. Воин. Машина. Скала. — Это ещё почему? — Да потому! Такое чувство, что ты меня используешь, а потом, наплевав на мои чувства, придёшь пьяный среди ночи, пока я места себе не нахожу! — Предложение получается согласовано так, как и его обычная речь на английском, но он забивает. Арсений пыхтит, как закипающий чайник. Судя по его лицу, ему есть что сказать, но он неизвестно почему сдерживается и мягко касается сложенных чужих рук. — Антон… ты испугался. — Антон не испугался, но решает не разубеждать. — Я осознал свою вину. Если хочешь, то идём вместе. — Что? — У Антона от неожиданности перестаёт щипать в носу. — Ты слышал. — Договор.

***

На самом деле Антон не такой уж и неспортивный мешок, которым отчего-то кажется Арсению. В машине тот принимается инструктировать Антона, рассказывая, что нельзя переступать через чужую штангу и прочие правила, которые Шастун уже давно знает — спасибо Щербакову. Хоть в чём-то. Антон не говорит, что обо всём этом в курсе, и вообще зачем-то делает вид, что лох педальный. Всегда мечтал оказаться в ситуации из американских фильмов, чтобы понтануться перед крашем тем, в чём тот не ожидает чужого успеха. В раздевалке оказывается пустовато, но это немудрено: на одно занятие для Антона пришлось вывалить какие-то баснословные деньги. Даже Арсений цыкнул и сказал, что они возьмут абонемент в следующий раз, если Антону понравится. Ближе ко входу располагаются тренажёры, дальше уже скамьи для жима, стойки для свободных весов, стройные ряды гирь, а вдоль окна стоят велики и беговые дорожки. В зале находится всего несколько человек: две девушки при полном боевом раскрасе ходят по дорожке и тренер, который командирским тоном гоняет запыхивающегося мужика за сорок. Антон никогда бы не смог заниматься из-под палки, как этот бедняга. Арсений выглядит великолепно и одновременно забавно: ярко-розовая майка, в вырез которой то и дело хочется заглянуть и облегающие леггинсы, поверх которых тот нацепил шорты, чтобы слишком не выпирали интересные места. Это не помогает, если честно. Арсений тащит его сперва на беговые дорожки. Спустя пятнадцать минут они завершают разогрев. Антон всю дорогу ставил скорость все ниже и ниже, пока не перешёл на шаги, сжимая грудь, чтобы помочь горящим лёгким. Наконец-то он может наблюдать за Арсением — бегать со свернутой в бок шеей выглядит и звучит как хуевая идея, даже если они соулмейты. Барышни на великах рискуют слишком отвлечься от своих тренировок, хихикая с незадачливого парня в жёлтой футболке и серых коротковатых ему джоггерах. — Ну у тебя и одышка, Шастун! — Угу. Антон благодарен уже за что, ему не читают лекции о вреде курения — таких он слышал за свой стаж уже много. Даже будучи такой писей, Арсений красивый. Разогревшийся, с чуть влажными волосами, которые тут же начинают виться. Он пьёт воду, и Антон откровенно залипает на кадыке. — Ты… сам справишься? Не будем же мы за ручку на тренажерах сидеть, — хихикает Арсений, отчего-то смущаясь. Антон фыркает и не отвечает, сразу уходит к скамье для жима лёжа. Леха всегда презрительно отзывался о тренажёрах, мол, те для баб, а настоящий спорт он со свободными весами. Антон навешивает пару самых лёгких блинов, чтоб с непривычки пупок не развязался, и начинает подход.

***

Как обычно, приходится долго настраивать стойки под свой рост для приседа. Антон раздражается — если они отвалили столько денег за зал, неужели нет никакого специально обученного человека, который этим занимался бы? Как только он встает под гриф, то слышит голос Арсения за спиной, который пугает до усрачки. — Ты почему не сказал, что, ну, занимаешься? — Я не занимаюсь, — быстро произносит Антон и садится. Колени не выходят за носки, пятки не отрываются. Выдох. Поднимается. Вдох. — А это что? Антон молчит, включив покер фейс. Отчасти это специально, а отчасти от тяжести — он переоценил свои силы и шестьдесят килограмм многовато. Арсений что-то лопочет, а Антон пыхтит, прикладывая максимум усилий. На шестом приседе он чувствует, что всё, хуй он встанет, но пытается. Икры горят и тянут, квадрицепс сейчас лопнет, а жопу сведёт. Внезапно становится легче — Антон сначала пугается, что это блины отвалились, но нет. Это Арсений. — Спасибо, — сипло выдыхает Антон. — Тебе ещё много? Вода из бутылки на вкус лучше, чем водка к борщу. — Нет, я всё. Ты давно занимаешься? — Я не занимаюсь, — повторяет Антон, вытирая рот тыльной стороной руки. — Не могу не поверить твоей заднице, — тихо говорит Арсений и хихикает. Антон хмурится в непонятках и даже щупает её — обычная у него задница. А. В том и прикол. — Арсений, — ворчит, улыбаясь, Антон и шлёпает того полотенцем по идеальной жопе. Перешагнув порог душа, Антон вздыхает. Он видел порнофильм, который начинался так же. И не один. Он шлёпает к самой дальней душевой, хотя свободны все кабинки, развешивает полотенце и закрывает дверь на замок. Ещё одного щелчка он не слышит, но наверняка просто пропустил, пока отвлекался на свои мысли. Вот бы зажать Арсения в кабинке. Антону даже похуй, что за матовой дверью виднелись бы два силуэта. Он бы целовал чужую шею, ключицы, вылизывал бы рёбра, которые, увы, уже видел. Опустился бы на колени… Вода из душа сразу тёплая — хоть что-то в этом спортзале зашибись. Хотя в универской качалке вообще не было душа для её посетителей, как явления, а потому Антону грех жаловаться. Раздаётся щелчок замка совсем рядом. Неужели Арсений закрылся только сейчас? Почему? Или это просто кто-то ещё бесшумно вошёл, Антон. Не нужно выдумывать того, чего нет. Члену этого не объяснить. Антона бросает в жар от близости Арсения, который находится в этот момент в соседней кабинке. Голый. Антон бросает мимолетный взгляд на тёмное пятно за перегородкой слева и чувствует, как сгорает спичкой. Арсений касается мокрым боком стекла со своей стороны, поворачивается спиной и… его ягодицы и лопатки чуть касаются матовой поверхности. Хорошо видно черную макушку и родинки — там наверняка Арсений. Антон чувствует, как член дёргается. Он гладит его одной рукой, а вторую осторожно протягивает к перегородке. Будто бы Арсений заметит. Пальцем водит по контурам, хочется проникнуть сквозь стекло, как через плазму, и погладить идеальные ягодицы. А если положить руки на виднеющийся силуэт талии… Антон жмурится и пошло выдыхает — ничего не может с собой поделать. Размазывает смазку по головке, представляя, как тёрся бы ею по ложбинке, даже не вводя, ему бы хватило, честно. Только бы позволил Арсений. Пристроиться. Антон был бы нежен. Целовал чужие плечи. Под губами только дурацкое стекло, спасибо чистой душевой — здесь их однозначно моют даже чаще, чем у Арсения в квартире. Внутри всё сжимается, как от оргазма, Антон громко стонет, не удержавшись, и слышит будто бы эхо — зарядка на сотне. И в следующую секунду сперма выстреливает на стекло. Антон до боли кусает руку, чтобы больше не стонать, и открывает глаза. Арсений больше не прислоняется, шум воды не стихает. И что теперь? Сказать «извини»? Антон предпочитает сделать вид, что ничего не было, и вдруг это всё с чужой стороны вообще случайность, мало ли почему тот так встал, не почувствовал мимолетного прикосновения холодного шершавого стекла. А если и почувствовал, то понятия не имел, как это всё будет смотреться со стороны Антона. От одного хочется снова простонать: Антона прошибает пониманием, что Арсению прекрасно должно быть видно белёсый сползающий «гель для душа» по стеклу. И однозначные звуки. И… Вырвавшийся у Антона звук отчаяния — один в один стон злого соседа из олдскульной игрушки на комп.

***

Вообще-то Антон планировал больше не заговаривать с Арсением до конца своих дней. — Отлично потренировались, да? — слишком жизнерадостно для человека, который впахивал только что на тренажёрах, заявляет Арсений. Он нажимает кнопку запуска двигателя и выруливает с парковки, двумя руками вцепившись в руль. Совсем не выглядит как смущённый человек, в отличие от Антона, который до сих пор красный как свёкла — он проверял в отражении. — Угу, — тяжело дыша, соглашается Антон. У него до сих пор не всё в порядке с дыхалкой — блядские сигареты. Или Арсений. — Только в следующую субботу мне всё равно нужно будет… ну, поцелуй. Антон хихикает с того, как тот запинается перед просьбой и мило краснеет, как будто и не было ничего в душевой. Бля, может и правда Арсений тупо мылся, а Антон… извращенец. А потом он вдумывается в смысл сказанного. — Это почему? — Наверное, звучит сильно борзо, но Антону плевать. — У меня день рождения, и на вечер запланирована типа тусовка в загородном клубе… — Я хочу пойти! — выпаливает Антон, тут же представляя, как же круто будет провести вечер с Арсением в компании, в непривычной остановке. Увидеть его друзей. Да и в целом это всё должно быть интересным — вечеринки для богатеев он видел только по телику. — Антон, — брови Арсения ползут вверх. — Но… — Это желание! — выпаливает Антон. Арсений кусает свои красивые тонкие губы, вздыхает и соглашается. Пусть и вынужденно, но Антон не унывает — Арсений не пожалеет. Душа компании и звезда Воронежских вечеринок к вашим услугам! Дома он пишет Эдику, рассматривает очередные станции и просит рассказать, куда же он едет. Через пару часов приходит ответ «завтра». Интересно до жопы. Неужели он встретил соула, и ему приходится теперь быть в какой-то бесконечной погоне за счастьем? В любом случае, Антон верит в Эда. И если тот реально встретил родственную душу, то хоть кто-то должен победить в этой игре.

***

Целую неделю они проводят время вместе. Каждый вечер превращается в совместный просмотр фильма. Занудный Арсений заставляет заполнять анкету, где нужно дать оценку фильму, написать его главную мысль, что понравилось, что не понравилось… — Антон! Это ведь как читательский дневник! Так лучше запоминается, можно проверить самого себя, провёл ты время с пользой. Или с праздной, — ржёт. Антон бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится этот их ритуал и обсуждение. Арсений мыслит нестандартно и будто бы видит в фильме несколько слоёв, на которые с долей занудства открывает Антону глаза. Антону так начинают нравиться их вечера, что он и сам хочет внести в них разнообразие: звонит маме, спрашивает рецепт вареников, которые ему нравились, потом смотрит несколько роликов у Славного Друже и — о ужас! — пишет меню на неделю и в воскресенье ошарашивает Арсения поездкой в Ленту. Перед сном, складывая украшения пирамидкой, Антон думает о том, что, возможно, всё складывается не самым худшим образом.