Когда батарейка разрядится, ты умрёшь

— А куда мы едем? — спрашивает Антон, когда замечает, что уж слишком много времени проходит в дороге. Арсений не сказал, куда они, когда попросил его поскорее собираться. Антона заткнуло его собственное состояние ребёнка, которому пообещали лунапарк, потому он не задавал сначала вопросов. Но сейчас восторг поутих, и пришла пора узнать. — Тебе необходим костюм для вечеринки в субботу, а сейчас мы как раз в дороге, и у меня нет никаких планов на сегодняшний вечер. — Про себя Антон фырчит, что у него-то могли быть, но понимает, что уже неделю никуда не ходит, и не выделывается. — Поэтому я решил, что нам нужно в торговый центр. Значит, Арсений помнит желание Антона, и в субботу они будут вместе! Сказать по правде, Антон сомневался, соизволит ли Арсений сдержать слово, но сейчас получается, что да. Антон пытается не расплыться Чеширским котом в довольной улыбке, чтобы не показывать, насколько он рад этой новости. — Давай сюда, — Арсений зовёт Антона в магазин, в котором стоит с десяток манекенов, облачённых в костюмы. Антон весь пытается превратиться в пылинку — после того, как увидел ценник у ближайшего манекена. Арсений идёт напрямую к консультанту, показывает на Антона всей рукой и кивает, приглашая к себе. — Ты очень высокий, для тебя будет всего два варианта на выбор, но мне пообещали, что они достойные, — деловито заявляет Арсений и подталкивает Антона в примерочную. — Раздевайся. Хочется пошутить абсолютно тупое «без тебя?» сказанное капризным тоном, но Антон сдерживается. Арсений не заглядывает, когда просовывает несколько вешалок с брюками и пиджаками. Антон натягивает брюки и смотрит со сложным лицом на жилетку, оценивая, насколько нормально будет надеть её прямо на голое тело. Всё равно ведь рубашки тонкие… — Рубашку не забудь, — напоминает Арсений, снова просовывая руку в кабинку и протягивая чёрную рубашку. Фух, так должно быть проще. Антон, который смотрит на Арсения в зеркало, офигенный. Высокий, солидный. Антону хочется зализать волосы или хотя бы уложить их по-человечески, обычный растрёпыш смотрится совсем неопрятно. Пусть рукав коротковат, но здесь Антону уже привычно. — Ну как? — спрашивает Антон, отодвигая шторку. — Обязательно белый платок в кармашек. Повернись задом. Чужие пальцы так легко пробегаются по заднице, что Антон думает «показалось». Арсений подходит тесно и пристально смотрит в зеркало, рассматривая Антона с сосредоточенным выражением лица — и не подкопаешься. Он поправляет пиджак на плечах, проводит ладонями по предплечьям и задерживается там. Антону очень тяжело держать лицо — щёки в отражении краснеют, хочется завалиться на Арсения и чтобы он нежил-нежил-нежил. Ужас. Нужно взять себя в руки. Хотя технически он сейчас в руках у Арсения. — Как тебе самому? Удобно? Возможно это глюки, но чужой голос слышится проникновеннее, и, Господи Иисусе, если такой будет каждая примерка, он же ёбнется. — Да, супер, берём этот, ладно? — тараторит Антон, чтобы скрыть смущение, шагает вперёд и отгораживается плотной шторкой. Ощущение такое, будто бы та — свинцовый саркофаг, Антон чувствует себя в безопасности. Хочется сделать много всего, например, затащить Арсения к себе, но ещё больше — пробить головой зеркало. Уже на кассе он пытается отдать все свои имеющиеся деньги за костюм, а Арсений не даёт это сделать. В конце концов они толкаются, как Гарри с Роном в Принце Полукровке в борьбе за учебник зельеварения. Арсению удаётся пикнуть NFC быстрее. Потом он предлагает зайти в соседний магазин повседневной одежды. Молча окидывает взглядом насупившегося Антона и машет рукой, отправившись на парковку. — Нет, идём на фуд-корт? — спрашивает Антон вслед. — Я же сжёг суп… Арсений бессовестно ржёт и разворачивается к эскалаторам. Ну подумаешь, с кем не бывает: забыть о варящемся бульоне и уйти побулькать в ванную. Хорошо, что Антон закрылся в комнате, иначе кое-кто устроил бы ноу-хау: угольное омовение с отшелушивающими частицами куриных костей. Антон уже практически не переживает, что Арсений оплачивает им еду. На подносе перед ними несколько бургеров, картошка фри, напитки. Когда Антон выбирает с чего начать, Арсений задаёт внезапный вопрос: — Как твоя учёба? Антон не поперхнулся только потому, что не жевал. Он задумывается, пока аккуратно снимает с дабл чиза обёртку и нюхает мягкую булочку. — Нормально? — интонация вопросительная — он в душе не чает, чё там с универом. Мысли в голове мечутся, как тараканы, когда включается свет в комнате. Что говорить Арсению? Что он хочет услышать? — Ты будешь заканчивать семестр там? Или переходить, как я говорил раньше? Антон морщится. В данный момент ему не хочется думать об учёбе совсем, как не хочется осенью доставать пуховик из дальних далей шкафа. Хотя, признаться, такое желание не появлялось никогда с первой же пары. — Хуй его знает. Нужно позвонить или написать в деканат, какие у них будут предложения в этой ситуации. Я же на платном. — На секунду становится стыдно из-за того, что мама тратит деньги в пустую, но, в конце концов, его учёба — это полностью её решение. — Если получится оформить что-то приемлемое, то остался бы. — Хорошо. Ты прав. Не нужно спешить с переходами, — важно кивает Арсений. Антон в недоумении — какое тому вообще до этого дело? — Зачем тебе это всё? — Просто, — улыбается Арсений, потупив взгляд. — Переживаю. А работа? Я, конечно, не настаиваю, я могу тебя содержать без проблем… От таких слов хочется заткнуть уши: Антон не знает, как выйти из этого порочного круга. Денег нет, потому что нет работы. Нет работы, потому что надо учиться. Нет учёбы, потому что Антон имел её в виду. Мама, конечно, расстроиться не может, но станет о нём думать ещё хуже. — Фу, Арсений, давай не о делах. Давай поедим, и всё. Но волей-неволей Антон всё равно задумывается над происходящим. Очевидно, всё летит, как ватрушка по ледяной горке, только финиш не внизу склона, а вот он уже, рядом. Пиздец. Большой и толстый. Антон, наверное, мог бы написать по этому поводу эссе на несколько тысяч слов. Понимает, что Арсений прав и с учёбой, и с работой. Раньше был Инстаграм и Ира — досуг понятен, работа есть, да и не нужно было ему тянуться до какого-то уровня, на жизнь хватало. А теперь… Хотя почему это раньше? Инстаграм у него так и остаётся! — Сфоткай меня, — просит Антон и протягивает Арсению телефон. Без кривляний не хочется: Антон старательно засовывает как можно больше булки в рот и пучит глаза. — Антон, — говорит Арсений укоризненно, но не по-настоящему осуждает — в голосе слышно улыбку. — Такой красивый, а такой дурак. Ну вот, теперь у Антона есть фотка, где он искренне улыбается с вываливающимся бургером из рта.

***

Чувство дежавю не покидает. Антон снова пялит в потолок, прокручивает уже новые картинки того, как бы было хорошо сейчас иметь возможность обнять Арсения. Тот уже сопит — у него в целом нет проблем с засыпанием. Что подарить человеку, у которого есть всё? Даже малахитовая пепельница, блядь. Антон перебирает варианты в голове, гуглит, останавливается на безделушке с Уделки — завтра нужно будет поехать и попытаться что-то подобрать. Футболку с прикольной надписью придётся искать, а Антон терпеть не может гулять по торговым центрам в поисках конкретной вещи, за сегодня лимит был исчерпан. Пусть и очередной вечер с Арсением пошёл замечательно. С Арсением… Так всё странно. Антон снова рассматривает тени на потолке, не пытается сосредоточиться мысленно на чём-то одном. Антон не понимает, почему тот себя ведёт так: одной рукой манит, а другой отталкивает. Неужели это в нём спорят чувства и здравый смысл? В прошлую субботу он вообще был ужасным человеком: злым, отталкивающим, а сегодня… неужели намеренно дразнил? Антон в это не верит. Тогда что происходит? Антон бы спросил, если бы не боялся услышать в ответ смех в лицо и прочее, из раннесубботнего. Пока что всё хорошо: он молчит — всё улучшается. Вот сегодня Арсений назвал его красивым. Неужели это ничего не значит? Ладно. Арсений не отталкивает. Можно ведь и просто наслаждаться, подбираясь всё ближе и ближе. Преисполнившись решимости, Антон прислоняет свою ступню к прохладной икре Арсения, успокаивающе поглаживает, чувствуя растущие волоски — очередное будоражащее осознание, что рядом парень, — и, довольный, засыпает.

***

Суббота наступает слишком быстро. Пятница пролетает незаметно. Сначала Антону не очень хочется расставаться с Арсением, потому что зарядка начнёт садиться, настроение портиться, и всё такое, но приходится. Сюрприз сам себя не сделает. Антон рассчитывал сначала получить подобие виш-листа, но Арсений улыбнулся и сказал, что ему ничего не нужно, а подарок от Антона всё равно скоро будет. Что Арсений имеет в виду — загадка дыры. Антон в итоге покупает часы. Ищет хоть какую-то упаковку, но в конце концов просто кладёт их в нагрудный карман. Его предупреждают, чтобы он попросил за подарок монетку, чтобы не расстаться — примета такая. С этого становится забавно — их разлучит только смерть. Антонова родственная душа целый день чинно сидит за компьютером, рисуя непонятные схемы и скапливая километры текста в ворде. Антон не сильно всматривается в чужой экран, пока заваривает им кофе, знает, как это бесит. Но чуть-чуть подглядывает — непонятно совсем ни хуя. Приходится связываться с деканатом, звоня из гардеробной, чтобы не мешать работающему Арсению. Такая простая задача запахивает его максимально, потому что там то обед, то попробуй попади на нужного человека… Антон ненавидит работать с людьми. От скуки делает фотку на фоне чужих ярких футболок и делится об этом со своими подписчиками. Даже находится настроение посмотреть комментарии под вчерашней фоткой с фуд-корта. Умиляется всем, кто рад его постам и стремается с тех, кто пишет, что это Питер, а Ира выставила фотку из Москвы. Ну и нахуя она приезжала, чтобы вот так палиться с локациями? Должно быть похуй, но не похуй — бесит до трясучки и обруча мигрени. «Если ты это не сделаешь, это сделаю я» — предупреждает Антон. Ему похуй — он панк.

***

В ночь на субботу Антон встаёт попить водички. Пол тёплый, но уже слабо — таймер отключает подогрев ночью. Он старается быть осторожным, но всё равно дверь в комнату уж слишком скрипит, и Антону становится стрёмно тревожить хозяина квартиры. На страничке у самой Иры Антон замечает черные квадраты, на которых ведётся обратный отсчёт дней. Сторис нет. Но в коментах фурор — да. Антон видит тонну предположений: и беременность, и свадьба, некоторые пожившие люди чуют развод. Но не тот, какой у Антона с Ирой, а как «вождение за нос». А нахуя тогда фоткались? Антон пытается запомнить ники тех, кто поднимает негативный вой, и методично банит, чтобы они потом не приползали к нему со злорадствами. Может себе позволить. Эд пишет, чтобы Антон написал, когда проснётся, чтобы созвониться — он уже во Владивостоке. Антон, уже уставший охуевать, просто пишет «ок», поздравляет с приездом и спрашивает, полетит ли он назад. Или снова поезд. Не дождавшись ответа, он ловит чувство сонливости, откладывает телефон на тумбочку и прислоняется ступней к Арсовой икре. Тот чуть дёргается, но ногу не убирает. Антон даже не уверен, что тот выныривал из сна. Совсем обнаглев, он находит чужую руку и обхватывает своим мизинцем чужой.

***

Антон в последний раз был в костюме на своём выпускном. Чудесный белый костюм, из-за которого мама несколько раз называла его женихом. Конечно, он позавчера уже примерял свою тройку, но это не считается за «выход». Он едет один на пассажирском сидении Майбаха, трогает кожу сидений, пластик панелей и радуется, что скоро увидит Арсения. Водитель одет практически так же шикарно, как он сам. Утром Антон проснулся от шума кофемолки, а потом услышал смех Арсения. Тот громко разговаривал по телефону, выглядел счастливым и совсем скоро куда-то упорхнул, пообещав, что к пяти за ним приедет машина. Если честно, Арсений как-то слишком рисковал — заряда осталось лишь четверть, и Антон испытывал фоновую нервозность и дискомфорт без Арсения рядом. Но тот наверняка был у Ани — ещё бы, на приём она не идёт — Арсений сказал, что та заболела. Антону в это волшебное совпадение не очень верится, но здраво рассудив, что совсем не важно, почему ее не будет, он забивает. Надо же как он привык за… две недели? Его жизнь так круто поменялась, а дни были насыщенными новыми событиями, что по ощущениям будто бы месяц прошёл. Машина подъезжает к воротам, ведущим внутрь колодца, и у Антона замирает сердце. Он теребит нижнюю пуговицу застёгнутого наглухо пиджака, вздыхает и открывает дверцу. Так ли отличаются общажные тусовки от высокоранговых? Арсений ждёт его на улице. Он выглядит великолепно: волосы уложены чьей-то профессиональной рукой, на носу очки, а одет он в шикарный синий костюм-тройку, подчеркивающий синющие глаза. Антону становится неудобно, что такой лощёный Арсений вынужден был выйти к нему под моросящий дождь. Но он очень благодарен. Замечает на шее поверх рубашки подвеску с ключами и на автомате касается своей голой шеи. Увы, на нём сегодня только кольцо. Арсений навеселе. Ну либо в очень хорошем и расслабленном настроении. Улыбается широко, расстёгивает нижнюю пуговицу Антонового пиджака, ладонями стряхивает с чужих плеч невидимые пылинки и напоследок жмакает холодным пальцем Антону в кончик носа. Антон испытывает нежность и дикое желание чмокнуть его в раздвоенный кончик в ответ. Вместо этого он только улыбается и спрашивает нейтральное: — Там много народу? — Наверное, да, достаточно. Я тоже только подъехал. — Арсений меняется в лице: между бровями проползает умиляющая морщинка. — А давай сбежим? — Что? — удивляется Антон, будто бы тот предложил устроить перформанс: войти в зал и посрать, держась за ручки.. — Это же твой праздник, твои близкие люди. Они будут расстроены, Арс. Арсений вздыхает и печалится, а у Антона щемит сердце. Как это так, что Арсений не хочет идти на свой праздник и видеться с родными людьми? Вкусно покушать? Чем там ещё люди занимаются? Когда Антон уже готов сказать: «Ладно, давай», Арсений вздыхает и соглашается. — Ты прав. Так нужно. Антон ничего не успевает добавить, как Арсений открывает перед ним дверь, и они оказываются в холле. Помещение чем-то похоже на театр, на гардеробную в подобных местах. Но всё намного шикарнее, без щербатых углов, как в воронежском драме, если хорошо присмотреться. Реставрированная наверняка мебель. Здесь множество бархатных диванчиков, с бордовой обивкой, чтобы можно было комфортно снять шубку или шикарное пальто. Пол устлан паркетом, много зеркал, в которых отражались Антон и Арсений вместе. Как пара. В охуенных костюмах, будто бы два Джеймса Бонда. Антон чувствует себя красивым и довольно улыбается. Слышно приглушённое пиликание скрипки и чего-то подобного. Он не очень хорошо разбирается в инструментальной музыке, но, очевидно, это не колонки — в зале их ждёт оркестр. Людей в холле находится не много. Красивая девушка рядом с огромным мужиком в два раза её старше, а слева у зеркала невысокий рыжий парень — хоть кто-то возрастом до тридцати. Всё бы ничего, но он одет в косуху, что совсем не подходит как минимум помещению. Арсений не здоровается ни с кем из них — наверное, уже успел, когда приехал, и тянет Антона дальше к широким и высоким дверям бело-золотого цвета. Не сине-черного. — Прошу, — усмехается он и раскрывает створки перед Антоном. Мелькает мысль, что это он тут должен ухаживать за именинником, но не успевает сообразить. Антона будто бы бьёт под дых громкая классическая музыка, смех десятков людей и блеск пафоса, который виден в каждой детали — от огромнейшей люстры с миллионом хрусталиков на ней до блеснувшей брошки у направляющейся к ним дамочки. Она высокая, красивая и выглядит чуть старше Арсения. Подол ярко-красного платья волочится по полу и в голове возникает образ, как кто-то нечаянно наступает, платье слетает… — Арсюша! — сюсюкает она и обнимает именинника. Антон натягивает рукава пиджака пониже в попытке спрятать ладони и перекатывается с пятки на носок, не находя себе места рядом с такой холёной женщиной. — Здравствуй, мама, — здоровается Арсений с заминкой перед словом «мама». Брови Антона взлетают до небес от удивления, честное слово, он бы не был так шокирован, если бы та развернулась, подняла юбку и показала какого цвета на ней бельё. — Какой ты красивый! Взрослый! Твой папа тобой бы гордился! — продолжает щебетать она, игнорируя Антона, но он этому и рад: пялится беззастенчиво, пытаясь вычислить, сколько же ей лет. — Сам он не приехал? — спрашивает Арсений и крутит головой по сторонам. Антон на секунду залипает на чужой профиль: густые ресницы и чуть вздёрнутый нос. Какой красавчик. — Нет, милый, ты знаешь, у него много работы. Но ты же помнишь: он очень тебя любит! На карточке там от него подарок, купишь себе чего-нибудь, — говорит она, доверительно понизив голос. — А кто твой спутник? Арсений оживляется, улыбается и смотрит Антону прямо в глаза. — Познакомься, это Антон, — представляет он. — Мой соулмейт. Мой друг. — Кристина. Приятно познакомиться, — говорит она и протягивает руку. Антон неловко её пожимает — ну не целовать ведь — и бормочет: — Взаимно. — А где же Анечка? — обращается она снова к Арсению, но с вежливым интересом разглядывает Антона, будто бы тот экспонат музея. Нос у неё морщится всего на секунду, но этого хватает, чтобы Антон заметил. И он не уверен, что это планировали от него скрыть. Блеск. — Прости, мама, — Арсений выделяет это слово голосом. — Давай об этом поговорим позднее? — Почему? Давай сейчас. — В голосе слышится нажим. — Я пойду поищу чего-то пожевать, — ретируется Антон. Помпезный зал уже не кажется таким привлекательным, как раньше. Здесь много колонн, паркет, который пора бы покрыть лаком вновь. У дальней стены перед столами с фуршетом скопилось больше всего народа. Большинство из них выглядят как старые чемоданы со спутницами максимум ровесницами Арсения. Где друзья самого Арсения? Организаторы кейтеринга явно хотели оставить отсылку на пиры, как в фильмах о Гарри Поттере: много блюд, то тут то там среди пирогов, морепродуктов, фруктов, гор икры красной и чёрной, среди десертов стояли высокие башни мороженого, и это было замечательно. Хоть что-то. Ещё бы найти тарелки, куда это всё можно счастливо нагребать. Кто такая эта Кристина? Неужели и правда мать Арсения? Антон не расстроен, что он познакомился с ней вместо отца, почему-то этого Сергея… Батьковича он боится. Хотя тот повесил камеру в квартире сына… не самый адекватный поступок, мягко говоря. У Арсения в окружении вообще есть нормальное люди? — Привет, — раздаётся мужской голос справа от Антона. Он переводит взгляд с устриц на невысокого рыжего парня с холла. — Привет, — здоровается Антон в ответ. — Я думал, тут до тридцати парней не пускают. Незнакомец смеется, хватая Антона за предплечье. — Ну, ты-то здесь. Прости, ворвался так сразу, — спохватывается он и убирает руку. — Я очень тактильный. Даня. — Всё в порядке. Я Антон, — представляется он в ответ, и пока размышляет, говорить ли «приятно познакомиться», понимает, что уже всё равно поздно. Если знакомые Арсения не решат, что Антона покусал энцефалитный клещ, это уже будет победой. — Кайф, — не тушуется Даня. — Я заметил, ты пришёл с Арсом. — Да. Я его соул. — О, — на секунду Даня ловит затык, но потом снова улыбается. — Понял. А я пока не встретил никого. В подтверждение своих слов, он демонстрирует запястье. Там стакан колы, полный напитка. Антон залипает на рисунке — он никогда не видел таких интерфейсов вживую. — Вау, — вырывается у него. — Скажи? Стакан всегда полон. Был, есть и будет. У Антона вертится на языке вопрос цены, но он решает, что это слишком неприлично. — Офигенно. — А у тебя чё? — Ничего особенного — только цвет малиновый, — протягивает Антон предплечье. Для этого приходится расстегнуть запонку и смять дорогие ткани. — Тоже неплохо, — вежливо улыбается Даня. Антон фыркает — парень набил себе на руку стоимость квартиры в Свердловской области, а так да, его зарядка тоже неплохая. — Я понял, где я тебя видел! — неожиданно вскидывается Даня. — Ты же этот… парень Иры, Кузькина мать или как-то так. Да? Ну да, а ты Шаст! Антон кусает губы — а что, если этот Даня сам блогер и что-то выложит в сеть, пока Ира засветится где-нибудь в другом городе. Или если он сейчас всё просечёт про природу их с Ирой отношений. Но отбрыкиваться бесполезно. — Да, это я. — Клёво! — Он хлопает Антона по плечу и передаёт ему в руки пустую тарелку — и откуда только вынул. Антон расслабляется. За уточнением не следует никаких дурацких вопросов, только неловкость от того, что они молчат. Он кладёт себе в тарелку несколько тарталеток, овощей и ищет, куда можно было бы сесть. — Пойдём туда? — показывает он на стоящие в несколько рядов стулья напротив сцены. — Нет, так не принято. Отойдём просто в сторону и будем говорить. Стоя. Главное, не подходить близко друг ко другу, а то шея затечет, — добродушно смеётся Даня. Их разговор прерывает Кристина. — Антон, на секунду, пожалуйста, — приглашает она подчёркнуто вежливо. — Конечно. Антон с жалостью смотрит на свою тарелку, откладывает её на стол и поворачивается к девушке. Та цепко берёт его за предплечье и ведёт в сторону края ширмы, на фоне которой и стоит еда. — Антон. Я хотела бы поговорить. Точнее, выслушай меня, пожалуйста. Это не просьба. Это… настоятельный совет. Держись от Арсения подальше. У Антона получается только нервно хихикнуть — это ещё что за фразочки из мыльных сериалов, на что милое личико Кристины становится только твёрже. — Извините, — говорит Антон и прикрывает улыбку. — Дело в том, что если я буду держаться подальше, то мы, ну, умрём. — Антон, прекращайте валять дурака, — подхватывает Кристина обращение на «вы». — В течение нескольких недель вы сделаете операцию и станете счастливыми обладателями зарядки, которой будет хватать на месяц. Антон чувствует, как земля уходит из-под ног. Операция? Так скоро? И когда Арсений собирался это сказать? Ему больше не хочется даже улыбаться, хотя, казалось бы, повод счастливый. Но Антон не готов отступать и перестать пытаться строить отношения с Арсением. Пока нет. — Не важно, — говорит Антон с нажимом. Кристина театрально закатывает глаза. — Антон, посмотрите на себя. Вы ему не чета. Сколько вам? Восемнадцать? Какие планы на жизнь? Вот представьте: завтра авария, и Арсений становится инвалидом. Вы как обеспечивать его собираетесь? На стипендию? У Антона голова кругом идёт. Они и близко не обсуждали возможность отношений с Арсением и сам он не мечтал даже дальше секса. О чём идет речь, какие обеспечения? — Кристина, простите, но это не ваше дело… — Сколько? — Что? Почему все вокруг такие ебанутые? Антон морщится. — Сколько вам заплатить, чтобы вы отказались от этой идеи? — хватает она его за запястье и проникновенно смотрит в глаза. Ногти впиваются в кожу, Антон шипит и выхватывает руку. — Что? А Арсению вы тоже денег отвалите? Простите, мне больше не о чем с вами говорить. На языке крутится ещё и «идите на хуй», но он, приложив титанические усилия, сдерживается. Отодвигает её в сторону и уходит обратно в холл, в надежде найти уборную. Как и всё остальное помещение, она роскошная: несколько больших каменных раковин, скрученные полотенчики в корзинке вместо одноразовых бумажных. Хотя было бы даже забавно увидеть здесь привычный интерьер заправок. Антон умывается холодной водой и понимает, что ему не помешало бы и отлить. Сделав дела, Антон обращает внимание на пуфик, который расположен прямо в «кабинке». А это уже смешно: чтобы срать в компании? «Так не хочу со своим соулом расставаться, хочу покакать, когда он рядом, держась за ручки». Что за гений это проектировал??? Кабинка размером два на два, здесь ещё одна раковина, напольная ваза и большое зеркало. Оттуда на Антона глядит уставший парень, который не знает, что забыл на этой вечеринке. Костюм уже не кажется таким замечательным, а он в нём красивым. Зачем напросился, зачем навязался? Теперь у Арсения наверняка ещё и будут проблемы с родителями. И сам он поймёт, какой Антон никчёмыш, и всё-таки постелит ему на коврике у кровати. Плакать сил и желания нет, он мешком с картошкой падает на пуфик (надо же, пригодился). Бьётся несколько раз затылком о стену, закрывает глаза и замирает, отключая голову. Телефон вибрирует уведомлением.

Классный зад Ты где?

Антон В уборной. Интуиция подсказывает, что Арсений сейчас заявится сюда. Может, Кристина уже успела нажаловаться? Антон начинает считать. Спустя тридцать секунд распахивается дверь, но это не Арсений — хохочут два определенно женских голоса. Но потом раздаётся мужской, Антон не понимает наверняка, Арсения ли, но чувствует приближение соулмейта на ментальном уровне. Девушки снова хихикают, голоса удаляются, а Антону стучат в кабинку. Он без слов открывает. — Забавно. Я уже достал телефон, чтобы спросить, в какой ты кабинке, а потом почувствовал, где ты. Бля, звучит ужасно, — Арсений смеется, — ну ты понял. Не знал, что это так работает. Антон слабо улыбается и опирается затылком о стену, прикрыв глаза. — Ага. Я тоже понял, что это ты. — Как ты? Что она тебе наговорила? Антон не пускается в объяснения, в голове кисель. Ловит меланхолию и грустит. — Это правда твоя мама? Арсений прикрывает дверь и садится на корточки рядом. Очень мило, но Антон не доволен. Арсений наверняка это чувствует или видит, а потому не прикасается к нему, а держится за пуфик. — Нет, это мачеха. Задрочили меня с отцом, чтобы я назвал её «мама». Хотя мне, ну, похуй, лишь бы не втемяшивали мне одно и то же. — Хорошо, — говорит Антон. И правда хорошо, что та не его мать, от осинки не родятся апельсинки и всё такое, — Кристина эта совсем уж мерзкая. — А где твоя мама? — В Омске, это долгая история. Так что она сказала? — Я никуда не спешу, — говорит Антон твёрдо. Арсений трёт двумя пальцами переносицу и вздыхает. — Мои родители развелись, когда деда парализовало, и мама отказалась нанимать сиделку. Бросила всё и уехала, чтобы ухаживать за ним. Внутри Антон почувствовал искру жалости, но она быстро угасла. Сейчас его эмпатии хватает только на себя, а себя ему жаль до пизды. Всё вокруг валится, ничего не получается, и что с этим делать — ноль понимания. — Понятно, — выдыхает он. — Антон, что она сказала? Антону не хочется злиться, не хочется Арсению портить настроение в день рождения, не хочется вообще обсуждать это. Какая разница? Разве он может повлиять на операцию? Разве Арсений, который «лишь бы его не трогали» станет что-то решать со своей мачехой? С другой стороны: какая разница? Ничего ведь не изменится. — Предложила денег, чтоб я отвалил от тебя. Арсений смеётся, но горько. Снова трёт переносицу и стонет. Интересная реакция — Антон садится ровнее. После минутного молчания, Арсений признается: — Ты не первый, кому она это предлагает. Но первый, кто сам рассказывает мне. И чё, ты согласился? — Нет, конечно, — возмущается Антон. — Зря. Ну, зря, если тебе нужны деньги. — Понятно, — выдыхает Антон, стараясь скрыть разочарование, но у него ничего не получается. — Что? Нет, Антон, я не хочу, чтобы ты отвалил от меня. Арсений выглядит растерянным, но Антон не может не уколоть — уж очень болело однажды. Внутри всё клокочет. — Нихуёвая заявка. А кто две недели назад рассказывал, что ему это всё соулмейтство не нужно? Тот краснеет, но молчит, а Антону хотелось бы извинений. Наверное. Через несколько неловких секунд в молчании, Арсений говорит: — Надо было согласиться на деньги, потому что тебе, очевидно, они бы не помешали. Антон фыркает, закатывает глаза и складывает руки на груди. Почему Арсений меняет тему? И не сядешь же ему на голову, чтоб признался и не уходил от важных вопросов. Будто бы кусок мыла в воде. — Ага, а если я не свалю, она меня закажет потом! — В смысле «закажет»? А, прирежет типа? — Арсений наконец-то снова улыбается, хотя этим и бесит Антона в данный момент. — Если бы могла и хотела, то она сделала бы это уже сейчас. Расслабь булки. И пойдём уже в зал. Я на входе предлагал свалить, ты не послушался, так что, пеняй на себя, как говорится. Арсений потянул Антона вверх, поправил им обоим волосы, от чего сердечко у Антона сделало ебоньк, и, покривлявшись отражению для хорошего настроения, вышел. Антон не понимает, почему нельзя остаться в туалете ещё на пару часов, но у Арсения день рождения… он умывается, тоже кривляется и идёт за ним вслед. В зале, если и заметили их отсутствие, то все тактично промолчали. — Пойду все-таки поем, — говорит Антон в пустоту — Арсений уже электровеником носится по залу — и возвращается к фуршету. После трёх профитролей с курицей и грибами, Арсений выходит на середину сцены с бокалом в руке. Антон глазами находит пирамиду таких же и осторожно, чтобы не потревожить слушающих, перебирается от колонны к колонне поближе к сцене. Внезапное желание быть рядом, которому не хочется сопротивляться. Арсений что-то говорит уже минуту, но Антон успешно прослушал, пока брал своё шампанское, пыхтя от натуги — если бы он разбил хоть что-то, то в ту же секунду от позора сбежал в Воронеж. — … этот бокал не за меня, а за нас. Спасибо за то, что вы рядом, что пришли на мой праздник и разделили этот день со мной! Раздаются аплодисменты. Антон улавливает лёгкую тревогу внутри, не понимает её источника и смотрит внимательно на Арсения. Тот бегает взглядом по залу, будто бы ищет кого-то. Срастив, что это, возможно, его, Антон выходит из-за колонны и салютует Арсению бокалом. Тревога уходит. Арсений пьёт. Антон смотрит по сторонам, замечает красный шлейф в метре от себя и ретируется. Не успевает Антон дойти до кенди-бара, его окликает Арсений — как он так быстро перемещается? Подходит ближе, встаёт на цыпочки и шепчет Антону на ухо так, что по всему телу пробегают мурашки. — Через десять минут. Подыграй мне. Подыграть? Как? Что он должен делать? Эти вопросы Антон не успевает задать — Арсений упархивает, словно бабочка, а Антон, так и не попробовав, разливает весь бокал на пол. К нему тут же подбегает уборщик, извиняется, будто бы это он пролил, ужасно смущая. Все десять минут Антон тратит на то, что нервно жуёт пирожные, муссы, кремы. Сладкая пища похожа не только на вкус — большая часть украшена съедобным золотом. Смотрится эффектно: чёрная посуда, сладости выкрашены в основном в тёмные цвета. А по вкусу Антон смог бы не хуже наваять. Когда он жует «Павлову», думая, куда бы выбросить надкушенное безе, он слышит вопль Арсения на весь зал: — Антон!!! Вспомнив о договорённости, Антон пугается. Не думая кладёт пирожное прямо на бархатную скатерть и идёт на голос, вертит по сторонам головой, пытаясь отыскать вопившего Арсения. — Что, Арс? — спрашивает он, когда видит Арсения уже у двери на выход. — Нам нужно идти. Скорее, там Ира, — Арсений делает большие глаза. В первую секунду Антон напрягается, кривится, как девушка из мемного видео. Хорошо, что не спрашивает, как та: «чего, блядь?», потому что быстро соображает, что Арсений ищет повод, чтобы сбежать. Антон хватает его за руку и ничего не говорит, чувствуя себя как минимум вором, которого вот-вот словят с поличным. Два давно совершеннолетних человека не могут просто взять и уйти, потому что хочется — абсурд. Одеваются молча, хотя в холле пусто, но ощущение, будто бы их подслушивают. Арсений перед зеркалом поправляет ворот, волосы. Антон ловит хитрый взгляд в отражении, и сам заражается игривостью — легко кусает Арсения за ушко, без сексуального подтекста. А потом ворчит, что тот без шапки, а Арсений отмахивается, потому что такси уже под входом. Уже в машине Антон даёт волю рвущемуся наружу веселью. Всё время, пока они впопыхах одевались, Антон еле сдерживался, но в машине чувствует себя в безопасности и ржёт. — Арс, только ты мог сбежать с собственного дня рождения! — Ага, — соглашается тот, широко улыбаясь. — А теперь поехали пить! В «Рюмочную», пожалуйста!

***

Этот коктейль вкусный. У него дурацкий зонтик, ломтик апельсина на боку, несколько ложек сахара, и алкоголь вообще не чувствуется. Хотя наверняка его там как песка в Сахаре — Антону после одного стаканчика становится совсем весело и свободно. Он заказывает Мохито и пока ждёт, выпивает рюмку из Арсового сета шотов. Горло и внутренности мгновенно согревает, даже печёт. Антон понимает, что сейчас бы Арса обнял, если бы тот сидел рядом. Хотя у них давно сто процентов на заряде и оправдать этот порыв никак не получится. Кроме как сказать правду, например. Просто хочется и всё. В субботу вечером в баре, естественно, много народу. Чудом нашёлся свободный столик с низкими глубокими креслами. Когда Антон сел, то понял, почему не занято — это оказывается жутко не удобно, когда уши на уровне коленей. Сейчас Антон забил, что смотрится комично: ноги разведены пошире, насколько возможно в брюках. На них много пялятся: у остальных ноги либо в джинсах либо в юбках. Антон бы хотел взять кальян — хочется курить, но его разморило так, что он способен только на неотрывное слежение за Арсением. Когда они пришли, тот хлопнул два шота подряд и отправился танцевать. Если честно, Антон немного переживает — он не видел, чтобы тот ел вообще. Кроме него на танцполе никого нет, но Арсения это волнует, как пингвинов проблемы популяции ядовитых жаб в Амазонке. Он порывался вытащить Антона, но тот отнекивался, и теперь в глубине души жалеет. Но ещё парочка коктейлей, и Антону станет полностью похуй на окружающих. Он ловит проходящего рядом официанта и просит бутылку колы — хочет притормозить с алкоголем. Арсений уходит в отрыв: дрыгает и руками, и ногами, и в Антоне вылезает беззубой псиной ответственность, которая настаивает, что пить дальше не стоит. Колу приносят в пластиковой бутылке, и Антон хмыкает — роз никому сегодня не подарит. Подарок! Он хлопает себя по внутренним карманам и нашаривает часы — не оставил дома. Расслабиться получается не надолго. К Арсению выходит танцевать стройная русая девушка, ростом тому по плечо. Она красивая: кожа чуть загорелая, белозубая улыбка. Миловидная и смешливая. Арсений наклоняется к ней, очевидно, знакомится, и Антон в который раз за вечер жалеет, что не вышел перетаптываться с ноги на ногу. И опрокидывает в себя очередной шот. Мир становится ещё приветливее. Голова кружится, но не как на утро после палёнки, а в хорошем смысле. Становится легко-легко — сейчас бы обнять и Арсения, и девушку рядом с ним. Песня сменяется на старейший медляк Мистера Кредо — такое было ретро уже когда Антон впервые поехал в летний лагерь. Арсений времени даром не теряет, приглашает девушку на танец. Та оглядываясь, соглашается. Еще бы, Арсений в костюме. Красивый до пизды. Антон тоже согласился бы. Он лезет за телефоном, чтобы щёлкнуть танцующую парочку, сделать селфи, возможно, даже выложить что-то в инсту. Когда он поднимает голову, то видит, как рядом с Арсением петушится парень с выкрашенными в белый прядями волос. Когда Антон встаёт на ноги и ударяется коленом о столик, тот уже толкает Арсения в плечи. Пальцы на автомате расстёгивают пуговицы пиджака, чтобы ничего не сковывало движений. Антону похуй, что это будет не по-пацански: двое на одного, потому что Арсений не сопротивляется, а только смотрит зло в ответ. Он шагает к своей цели, сбросив пиджак на пол. Когда незнакомец бьёт Арсения кулаком в живот, Антон не задумывается ни на секунду и бьёт того правой в скулу, а левой в ухо. Костяшки обжигает от боли, руки простреливает до локтя, и он сомневается, что сможет ударить ещё раз, хотя, если понадобится, конечно сможет. Жаль кольцо надето только одно. Антон становится перед скрученным Арсением, пряча его за спину, и готовится принять удар. Несколько секунд ничего не происходит, Антон расслабляется, но напрасно — урод неожиданно резво отнимает руки от кровоточащего лица и бьёт кулаком в челюсть. В носу становится кисло, зубы клацают, а Антон испытывает злость от пропущенного удара. Боль практически не чувствуется благодаря адреналину. Он замахивается, чтобы ударить в ту же скулу, но не успевает. Периферическим зрением он улавливает мельтешение и в следующую секунду чувствует, как его скручивают.

***

Арсений разбирается с оставленными вещами, счётом, извинениями, разборками без кулаков, чтобы их не забрали в отделение, а потом и с самим Антоном. Их даже пускают умыться в туалет этого же бара — рыжие купюры творят чудеса. В туалете тихая музыка в колонках, чисто и просторно. Адреналин снижается, а потому Антон шипит на холодную воду на костяшках. — Антон, ну зачем ты так, — ворчит Арсений. — Я бы со всем разобрался. Смоченный ком бумажных полотенец оказывается прямо под челюстью и Арсений осторожно промакивает невидимую ранку — щиплет. — Ага, видел я твои разборки. Покажи живот свой вообще, потом поговорим. — Думаю, со мной всё обошлось. Я бы покорчил дальше адскую боль, и мы бы ушли, а ты зачем-то вздумал меня защищать. Антон не может ничего с собой сделать — нижняя губа выпячивается автоматически, как плохо закрывающийся ящик комода. — И это всё, что ты хочешь мне сказать? — спрашивает Антон и смотрит укоризненно на Арсения, к сожалению, тот этого не видит — сосредоточен на Антоновом подбородке. Арсений выглядит и правда провинившимся; складочка между бровей говорит сама за себя. — Прости. Спасибо, — говорит он совсем жалко. Комок полотенец отправляется в мусорку. Новое Арсений не делает, очевидно, никакой крови там нет, а мокрая бумага никак не помогает заживлению синяков или ушибов. — А поцеловать? — хрипит Антон по приколу, не рассчитывая ни на что. Арсений молча смотрит в раковину, опёршись на неё двумя руками. А потом поднимает голову. — А челюсть не сильно болит? — слышится насмешка в его голосе, но Антону становится нихуя не смешно. — Нет. Атмосфера меняется мгновенно, будто бы кто-то щёлкнул выключателем. Арсений всё равно осторожничает, и Антон не верит в происходящее каждую секунду, пока тот приближается. Он убирает руки от раковины и выпрямляется — вот сейчас засмеется! Он кладет одну Антону на плечо, а вторую на талию — вот сейчас сделает шаг назад! Вместо этого Арсений тянется вверх. Антон замирает. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Рот наполняется слюной, когда тот всё же становится снова на всю ступню. — Да наклонись же ты хоть немножко, — ворчит он недовольно и сжимает руку на Антоновом боку. Антон целует сам. Тонкие губы расходятся, пропускают внутрь, и ему хочется пищать от восторга. Челюсть и правда побаливает, потому он ласкается больше языком. Одну руку запускает в чужие волосы, а другой поглаживает чужую челюсть, как всегда мечталось. Арсений гладко выбрит, как и обычно, а на вкус как распитые вместе шоты. По ощущениям поцелуй с ним круче оргазма под порнуху — это как минимум. Антон неудачно резко ведёт челюстью и стонет от боли. Не даёт Арсению отстраниться и переходит на вылизывание линии челюсти и ниже, на шею, где пахнет умопомрачительно, и где он не слизывает горький след от туалетной воды, как обычно бывало с Ирой. — Шаст-Шаст-Шаст, — шепчет Арсений, не пытаясь отстранить от себя Антона, чтобы не навредить. — Я должен быть взрослым и ответственным! — Антон тихо смеётся на это заявление, потому что Арсений звучит бесконечно пьяно и не понятно — при чём здесь взрослость и ответственность, разве взрослые не сосутся в туалетах? Вот он взрослый и сосётся. — Поехали домой. Домой. К ним домой.