Когда батарейка разрядится, ты умрёшь

В машине они ведут себя прилично — никто не хочет нарваться на хуйню. Пусть от водителя Майбаха гомофобской херни и не ждешь, но отдельные кресла оказываются удобны только для медитативной и целомудренной поездки до дома. Когда за ними закрывается дверь, и они не сливаются в страстном поцелуе любви, Антон понимает, что что-то наверняка пошло не так. Он аккуратно снимает туфли, смотрит, как Арсений морщится, сгибаясь, пытается ему помочь, но тот не даётся. — Я в душ, быстро. На кухне на верхней полке есть коньяк, угощайся, — говорит он и уходит, расстёгивая рубашку на ходу. Для начала Антон тоже раздевается и переодевается в домашнее. Костюм уже привычно отправляется в пакет, который потом будет завезён в химчистку. На полке находятся свежие штаны и очередная футболка Арсения. Сегодня она просто чёрная, без приколов с надписями типа «pen is art». И такие бывают, и на самом деле Антон их обожает. Коньяк находится со второй попытки, пара пузатых бокалов на низкой ножке рядом с бутылкой. Антон наливает пока только себе и залезает в холодильник, чтобы найти там всего лишь шоколадные конфеты. А в баре его закусь не беспокоила. Беспокоил только Арсений. Антон не из тех, кто защищает слабых. Да, он хотел бы заступиться за парня, которого шпынял весь двор, но не делал этого — не хотел нарываться и идти «против системы». Он действовал обтекаемо: находил другое занятие для обидчиков, чтобы они отвязались, а когда понимал, что становится «главарём», то не занимался подобным, и никто из его парней в это не лез. Но вот чтобы прямо — никогда. Неужели это всё их связь? Чёртовы гормоны? Он посмотрел на запястье — забавно, вот уже пять минут Арсения нет рядом, и заряд всё ещё на максимуме, но вот-вот наверняка начнётся разрядка. Антон отпивает из бокала, чтобы понять, что они здесь будут бухать и остаётся доволен — у коньяка глубокий, терпкий вкус, без дикой горечи или кислоты. Как для коньяка мягко. Таким можно и угаситься. Стоит наверняка, как почка. Он отставляет бокал и открывает конфетку. Щёлкает замок в ванной, а потом и в гардеробной. Антон прикрывает глаза и представляет голого Арсения, который шлёпает из комнаты в комнату. Наверняка не оставляя следов воды, в которые Антон терпеть не может вляпываться в носках. Конечно, в свои же. Арсений заходит в чёрных штанах и без футболки. На рёбрах виднеется багровый синяк, но могло быть и хуже. — Там точно нет перелома или трещины? — спрашивает Антон и садится с ровной спиной. — Наверняка не скажу, надеюсь, что нет. Ну, перелома точно нет? Арсений проходит к столу, наливает немного коньяка и сразу выпивает. Даже конфеткой не занюхивает — Антона берёт дрожь, будто бы он сам только что хлебнул не закусывая. — Сыграем в игру? — Волосы у Арсения влажные, вьются, Антон умилённо рассматривает прядки. — В «Дурака»? — мечтательно спрашивает он. Всё-таки сегодняшний вечер пока проходит нормально. Арсений перед ним голый по пояс. Они движутся в правильном направлении! — Нет. Пойдём смотреть стенд-ап. Каждый раз, когда ржём вместе, то пьём. Антон встаёт на ноги и со второго раза берёт бутылку. — Оп, держу! В другую руку берёт бокалы и просит у Арсения кивком подбородка взять конфетки. Арсений долго ищет нужное видео. Это Джимми Карр, и официально посмотреть не получается. Он открывает браузер, вводит там, пока Антон скучает: рассматривает потолок, но потом пялится на сосредоточенного Арсения. Антон ни разу не слышал об этом комике, но с первой же шутки ржёт. — Ты уже видел это раньше? — спрашивает он у Арсения, потому что боится, что будет ржать, как припадочный, с каждого панча. — Да, но давно. Буду поддаваться, не переживай. — Бля, в прошлый раз, когда я в это играл, мы смотрели Армагеддон и пили, когда видели флаг Америки. В конце фильма я уже спал. Арсений ржёт с этого так, что у него дрожит рука, пока он наливает на дно совсем немножко и разливает часть на журнальный столик. — Выпьем же за это. Пьют. Арсений торопится. Антон не знает куда и почему, но тот никак не может растечься по дивану рядом, как сам Антон. — Арс, ну че ты, давай смотреть. — Язык заплетается, но Антон справляется. А потом ещё и поднимается, чтобы усадить Арсения рядом. Давит на голые плечи и кайфует от прикосновения кожа к коже так, что сразу хочется большего, например потереться щекой о то самое плечо. Он и трётся. — Чё ты делаешь? Арсений не выглядит злым — лицо вытянуто от удивления и ресницы его длиннющие хлоп-хлоп. — А чё? Щетина колется? — трёт себя по гладким щекам Антон. — Нет. Ладно, — говорит Арсений и откидывается на спинку. — Ладно, — соглашается неизвестно с чем Антон и сосредотачивается на стендапе. Голова снова кружится. Антону нравится алкоголь — он отпускает все до единого загоны на счёт «а что подумает Арсений» и «а что делать дальше». Садится поближе так, чтобы их руки касались друг друга. Прикосновение не прекращается. Мурашки бегают по позвоночнику, а особенно ярко всякий раз, когда Арсений смеётся. Антону хотелось бы положить голову на чужое плечо. Он думает об этом мимолётом, а потом переключается на шутки. Юмор скабрёзный, но Антону смешно. Стыдно и смешно. До слёз. После очередного бокала, Антон прикрывает глаза и вот уже через секунду его пьяное «я» укладывает макушку на арсово плечо. Антон резко открывает глаза и пучит их, ожидая шипения или толчка плечом, но ничего подобного не происходит. Тепло. — «Знаете, как заставить гея переспать с женщиной? Насрать ей в пизду!» — звучит из динамиков, и Антон не хихикает. Всё затихает — Арсений ставит выступление на паузу. Антон напрягается — вдруг сейчас ему достанется за распускание рук. Вернее, головы. — Чёт не смешно, — Арсений. Антон предпочитает промолчать, чтобы снова не ругаться на этой почве — у Арсения явно с этой темой вопросики. — Антон? Можно тебя попросить кое-что? — Угу. М? — Слова тяжело произносятся, тянутся, намного удобнее мычать. — Так как ты не подарил мне подарок, то я хочу тоже загадать желание, справедливо? Антон в ответь только хмыкает — со своей отстойной памяти, конечно: забыл. Рот уже приоткрывается в готовности перебить и сказать, что подарок в кармане его костюма, но он всегда это успеет. Нужно узнать, что загадает Арс. — Мгм… Арсений медленно поворачивается к Антону корпусом, чтобы тот успел убрать голову с плеча, а не боднул его живот. От взгляда прямо в глаза Антона то и дело отвлекает чужой голый торс — настоящее испытание. — Мне кажется, мы стали достаточно близки и… — вкрадчиво начинает Арсений. — ты меня поймёшь. — Мгм. Антон перебирает в голове варианты, что сейчас может произойти, но не верит ни в один из них. — Я подумал… — говорит он и зависает. Несколько секунд молчит, а потом коршуном налетает на Антона. Сперва достаётся плечам — в них опираются для устойчивости руки — а она нужна, Арсений хорошо пьяненький — целует сразу глубоко и настойчиво. Вот это подарки. В голове облегчение «наконец-то». Антон плывёт, как и всегда, когда целуется с Арсением, но сегодня особенно — из-за алкоголя. Их языки сразу встречаются; поцелуй развязный: мокрый, на вкус как коньяк, и это пьянит ещё сильнее. Во рту море слюны, но это совсем не противно, даже когда та начинает подтекать. Антон кладёт руки на голые плечи, шею, прижимается ближе. Но этого мало. В мозгу пульсирует: «Ещё-ещё». И он не видит никаких причин останавливаться, тем более Арсений совсем не сопротивляется. Антон тянет его на себя, чтобы усадить на бёдра. Чужие штаны натягиваются. Он успевает мимолетом задеть горячий член, когда Арсений передумывает и остаётся сидеть рядом. От разочарования хочется погромче простонать. — Идём в кровать, — просит Арсений, смотрит пьяными глазами прямо в Антоновы. Ему некогда спрашивать, некогда выяснять, что происходит — и так всё понятно, зачем толочь воду в ступе. Арсений наконец-то перестал сопротивляться влечению! Прямо по пути Антон снимает и штаны, и футболку, путаясь в рукавах. Член уже немного налит кровью, а сам Антон не может сдержать довольной улыбки. В комнате свежо и приятно пахнет выстиранными простынями. Включив ночник со второго раза у своей стороны, он, покачиваясь, залезает на кровать первым. Его ведёт, но он ловит равновесие и без лишней грациии поворачивается лицом к Арсению. — Иди сюда, — приглашает он вкрадчивым кошачьим голосом и тянет к Арсению руки. Вместо того чтобы поторопиться, тот продолжает стоять и медленно развязывает шнурок на штанах. Затем ведёт бёдрами, пытается стянуть штаны и при этом быть сексуальным, но оступается и ржёт. Антон хлопает в ладоши и заливается вместе с ним. Какой он красивый. В свете ночника мягкий и трогательный. Шрам от аппендицита хочется лизнуть. Антону не верится, что он, получается, вышел из френдзоны? У него сейчас будет секс впервые с мужиком? Антон так и не опускал руки, потому Арсений будто бы вкладывает свою талию ему в ладоши и опрокидывает его на спину. — Арс, подожди, — просит Антон, уворачиваясь от Арсения, как от слюнявого пса. — Скажи, что мне делать? — Молчать? — тупо шутит Арсений, раздосадованный, вероятно, разговорами. — «Молчи и обнимай меня крепче». Антон хмыкает. — Я имею в виду, мы что? Ну, прям, секс? — Делай со мной всё, что хочешь, — отвечает Арсений, после того как отмирает от секундного зависания. Чмокает его в нос и неожиданно падает на спину рядом. Антон слабый человек. Он целует Арсения слева под челюстью, всасывает кожу, на что тот шумно выдыхает. Кожа на вкус восхитительная: сладковатая и мягкая. Он медленно переходит целовальной цепочкой ко второму уху. — Сделал, — заявляет довольный Антон, нависая над Арсением на вытянутых руках. Арсений будто бы выныривает из сна — такой поплывший. — Чё, всё, расходимся тогда? — Ну здрасьте. Теперь ты мне скажешь, что ты хочешь. Пожалуйста, Арс, я никогда не спал с мужиком, я вообще слабо представляю, как у нас что работает. — Под конец речи на Антона накатывает такой стыд, что он падает лицом Арсению в подушку на несколько секунд. И зачем он только это всё говорит? — У меня опыта тоже нет! — вскидывается Арсений, но быстро перестраивается. — Похуй. Поцелуй меня. Это запросто. Антон с удовольствием снова целует. Поцелуй уже кажется хорошо знакомым, он точно знает ритм, что сейчас Арсений укусит его за губу. Когда это происходит, внутри Антона всё трепещет. А ещё больше всё начинает трепетать, когда он непроизвольно делает поступательное движение бёдрами и проезжается своим стоящим членом в трусах по чужому. От избытка чувств Антону хочется снова уткнуться в подушку, но он заставляет себя не сбегать. Тем более Арсений обхватывает его ногами и прижимает к себе, не прекращая целоваться. Это всё правда сейчас происходит? Когда Антон наконец-то осознаёт, что да, и вообще-то ему дали полный карт-бланш, он действует намного увереннее. Если что-то будет не так, то Арсений наверняка даст знать — тому палец в рот не клади. Антон сминает податливые тонкие губы и медленно перемещается ниже. Проводит шершавым языком по одному соску, второму. Было бы похоже на секс с девушкой, особенно если сжать грудь. Арсений чутко реагирует — тонко постанывает, от чего у Антона будто бы вырастают крылья. Когда Антон вылизывает ямку в солнечном сплетении, то Арсений то и дело вскидывает таз. Антон сжимает чужой бок и лижет рёбра, а потом укусами возвращается к боку. Наверняка щекотно, но Арсений не отталкивает Антона, а терпит и хихикает, извиваясь, как угорь в ведре. Антон всё ближе к главному — чувствует подступающую ответственность. Или это тошнота? Он опускается к пупку и шеей уже чувствует ткань трусов и горячий член под ней. — М? — вопросительно мычит он и зажмуривается. Одна надежда, что его поймут. — Да, — выдыхает Арсений и закусывает ребро ладони. — Не спрашивай, делай. Конечно, поймут: они гребанные соулмейты. Антон усаживается, не отрывая взгляда от топорщащего трусы члена. У головки тёмное влажное пятно — выступившая смазка. Он не выдерживает, наклоняется и всасывается, прямо через ткань на несколько секунд. А потом, будто бы очнувшись ото сна, действует очень быстро: решительно берётся за чужие трусы на боках и стягивает те по его ногам куда-то в район коленей. Он впервые видит чужой возбуждённый член. Мужчины, который хочет его. От чувств хочется пищать. Член крупный, налившийся кровью, красивый, насколько может судить Антон, ничего отталкивающего он не замечает. Волосы на лобке короткие. Арсений не так давно брился. — Отличный член, — ляпает он свой вывод вслух и точно краснеет. Арсений в ответ хихикает и так и норовит прикрыться. На это Антон наклоняется к рукам, которые накрыли важнейшее и начинает вылизывать их. Ладошки жилистые, язык проезжается по рельефам вен, а потом пытается продраться между сложенных рук. Арсений не очень-то сопротивляется. Антон убирает чужие руки в стороны. Замирает, чтобы набрать слюны на язык и мелко вылизывает раскалённую уздечку. Слизывает каплю смазки со щёлки и прижимается губами к головке. Сердце колотится от волнения пополам с возбуждением. Хочется постараться сделать всё максимально правильно и приятно, это ведь Арсений. Страх, что тот его прогонит ссаными тряпками и что ему подарена единственная попытка, можно потрогать руками — тот реален. Для Арсения хочется всего самого лучшего, и если с материальным благом тот справляется сам, то здесь и сейчас всё зависит от Антона. Он пробует взять головку в рот. Кладет ту на язык и скользит глубже. Раздаётся шипение, когда Антон задевает зубами нежную плоть. Он тут же выталкивает языком член наружу, чмокает и поднимается к Арсению. — Я лучше рукой, хорошо? — смотрит он умоляюще. Арсений в ответ только кивает. У него в уголках глаз собрались слёзы, и Антон надеется, что это не от неудавшегося минета. — У тебя есть смазка? Арсений кивает и добавляет: — Да, в тумбочке с моей стороны. Антон целует его в щёку и, придерживая свой член, карабкается к цели. В тумбочке оказывается несколько мешочков, лента презервативов и пара тюбиков смазки. Антон хватает на удачу чёрную упаковку и возвращается. — Эта? Арсений фокусирует поплывший взгляд и кивает. — Смотри, чтобы на постель не попала. Антон угукает и садится на пятки. Выдавливает с чавкающим звуком прозрачную смазку и пингвином идёт по одеялу поближе. Наверное, это смотрится больше смешно, чем сексуально, но у Арсения член всё ещё стоит колом, а значит, всё в порядке. — Ты можешь попробовать сжать наши члены вместе, — говорит Арсений и мило краснеет. Выпивка должна была убрать стеснение — это как он должен был покраснеть, если бы они собрались трахаться на трезвую. Антон кивает и ложится рядом, Арсений понятливо поворачивается на бок лицом к нему. Глаза блестят, как лунный свет в Неве, губа закушена, а слёзы катятся к виску и в подушку. — Ты в порядке? — спрашивает обеспокоено Антон. Рука поднята вверх, чтобы ничего не испачкать, как попросил Арсений, и это до жути нелепо. — Да, Антон, я не плачу, оно само. Давай уже. Антон даёт — приникает к чужим губам. Когда он вспоминает, что только что целовал чужой член, то сначала хочет отстраниться. Но потом чувствует, как Арсений жадно приникает в ответ, обнимает руками, Антон отпускает ситуацию. И берёт в влажную руку все члены, которые есть в комнате на сегодня… Оба начинают двигать бёдрами друг другу навстречу, сминая простынь. Арсений всхлипывает и дрожит, будто бы от холода, но его кожа горячая. Свободной рукой он сжимает Антона за плечи, гладит волосы на затылке. Носы тоже трутся друг о друга, потому что голову повернуть нормально невозможно, и у Антона вырывается абсолютно счастливое хихиканье. Несколько раз Антон подходит к краю, но так и не может кончить: всегда недостаточно. Он чувствует, как уже вот-вот, но ничего не происходит, и он злится, а потом совсем забивает на себя. Берёт член Арсения увереннее. Водит по стволу быстрее, на что тот всхлипывает и останавливает его, накрывая своей рукой его. А потом переносит руку Антона себе на задницу. Антон сжимает оказавшуюся под рукой ягодицу. Но после этого, Арсений не убирает свою руку, нет. Он заводит их руки сильнее назад, вытягивает два Антоновых пальца и кружит ими по своей дырке. Это? Да? Можно? Антон захлёбывается в своих мыслях, потому что всю возможную рефлексию давно съел алкоголь. Остаётся только возбуждение, из-за которого член дёргается, и Антон чувствует, как потёк. Члены уже, конечно, не соприкасаются, но ему этого и не нужно — хочется удовлетворить Арсения так, чтобы тот ни о чем другом и думать не мог. Арсений красивый: лоб влажный, глаза пьяно блестят, губа закушена. Краснеет, как бинт на свежей кровавой ране, и начинает извиваться, в попытке высвободиться. Взгляд игривый, будто бы Антона здесь ещё нужно соблазнять. А потом он разворачивается спиной и падает лицом вниз, оттопыривая задницу. Антон садится. Такой красоты он никогда не видел. Гладко выбритая идеальная задница, перинеум, мошонка. Он проводит пальцем вдоль этого всего великолепия, а Арсений хихикает и дёргается от щекотки. Антон щедро поливает чужую дырку, выдавливает ещё себе на руку. Трогает снова подушечками пальцев и дырку, и перинеум. Арсений в этот раз не дёргается — только сопит в подушку. — Ты не представляешь, как красиво выглядишь сейчас. Хотя и всегда. Ты красивый. — Антон путается в собственных мыслях и языке. Арсений тут же прикрывается ладошкой и пытается встать, но Антон мягко берёт чужие запястья и разводит их в стороны. Кладет на постель, наклоняется и лижет чужой анус, потому что внезапно хочется, и почему бы и нет. На вкус смазка не химозная, сладковатая и съедобная — на это Антон надеется. Он игриво кусает ягодицу, поближе к внутренней стороне, потом там же всасывает кожу и чутко ловит Арсовы вздохи и всхлипы. — Ну ты меня трахать будешь? — спрашивает Арсений. Должно быть он хотел, чтобы это звучало грозно, но получается умоляюще. А ещё он говорит в нос, потому Антон только умиляется. Гладит поясницу одними подушечками пальцев и залипает на родинки. — Куда торопишься? Вместо того чтобы поскорее начать ласку, Антон снова сгибается в три погибели и чмокает заслюнявленный кусочек кожи. А потом лижет всё ближе и ближе к анусу. Он никогда не видел ничего подобного в порно — вообще он не его фанат, для него нет проблемы подрочить на фантазию, — ему захотелось поцеловать Арсения и там. И вообще во всех местах. А потом стиснуть так сильно, чтоб тот мог только квакнуть. Антон меняет неудобную позу, обхватывает таз перед ним предплечьем, а сам приникает к анусу, продолжая тот вылизывать, пытаться ввинтить внутрь язык и чмокать. — Пиздец, — всхлипывает Арсений и снова подрагивает от нежных прикосновений, как от щекотки. Антон гладит пальцем дырку, лижет-лижет-лижет и медленно вставляет палец внутрь. С Ирой у них не было такого секса, потому Антон впервые трогает партнера с этой стороны. Палец прикольно всасывается, легко входит, потому что скользит по смазке. Арсений внутри горячий, гладенький, и реагирует на проникновение так, что хочется вставлять ещё и ещё. Что Антон и делает. Он заворожённо следит за исчезающим пальцем, осторожно добавляет ещё один, когда Арсений сдавленно просит «ещё» и медленно гладит его член. Так не добиться оргазма, но постоянное поддерживание стимуляции доводит Арсения до исступления. На свой член похер — Антон понял, что как обычно не получится кончить пьяным, и тут бы на утро помнить, что между ними было, чтобы продолжить в том же духе. Хотя на самом деле, он не такой уж и пьяный — вот уже даже голова почти не кружится. Сознание услужливо подсовывает информацию о существовании простаты. Антон шарит по нижней стеночке, чтобы найти уплотнение. Ему это удается — Арсений начинает скулить от стимуляции совсем жалко. Антон трахает пальцами настырнее. Пытается координировать движения рук, но сбивается, поэтому накрывает ладошкой чужую головку и сосредотачивается на боли в запястье от долбёжки. Останавливаться нельзя — член начинает пульсировать, Арсений стонет всё выше и выше, а потом горячая сперма выливается порциями в ладошку. Антон достаёт пальцы и успокаивающе гладит его по бедру влажной рукой. Арсения хочется обнять: тот упал с колен на постель. На фоне белого белья его кожа не такая бледная, как обычно, и Антон любуется его красотой. Не зря тот спокойно рассекает без футболки — он прекрасен. Антон хочет наклониться, поцеловать, обнять, но грязные руки мешают. — Я щас, — обещает Антон и на пошатывающихся ногах, слезает с постели. Когда он возвращается, Арсений еле продирает глаза. — А ты? Антон сразу понимает, что тот спрашивает о его удовольствии. Интересные эффекты. — Я не смогу, много выпил. Арсений театрально хмурится, складывая в жалостливом выражении лица бровки домиком, будто бы у малыша-Антона умер хомячок, а взрослый-Арсений пытается показать ему всё сочувствие, которое приходится играть. — Жаль. Я бы хотел, чтобы ты это испытал, — говорит Арсений и закрывает глаза. Антон вытирает мокрые руки о низ одеяла, забирается в кровать и прижимается сзади большой ложкой к Арсению. — Не переживай, я уже кончал в этой жизни, — шутит Антон. Арсений хихикает и в скором времени засыпает. А Антон принимается размышлять. Ему понравилось доводить Арсения до оргазма. Как тот звучит, выглядит и пахнет — всё отзывается внизу живота. И получается Антон впервые переспал с парнем — можно его поздравить! С этой информацией он и пишет Эду. Как и всегда, он готов вывалить другу всю правду-матку, а тем более сейчас, когда выяснилось, что никто не собирается его ненавидеть. Ради этого приходится отлепиться от вспотевшего Арсения, найти телефон и подобрать слова. Шаст: Кажется, у нас с Арсением что-то наклёвывается Эд в ответ звонит. — Да, — шипит Антон, пока на цыпочках двигается в сторону балкона. — Че ты, Тох? Потрахались? — спрашивает Эд хитро. Проницательно. Закрыв дверь спальни, он соображает, что на балконе будет жутко холодно, и сворачивает в коридор, чтобы взять куртку. — Ну типа. Там на глаза попадается песочное пальто Арсения. Антон бы его надел, но не хочет прованивать то сигаретным дымом, вряд ли он это оценит. Арсений, конечно, пальто, увы, не наделено интеллектом. — В смысле «ну типа…»? Потрахались или нет? Антон намеренно молчит, пока вдевает одну руку, а потом вторую в пуховик. — Сука. Эд, я тебя очень люблю, но ты заставляешь меня краснеть, — отвечает он приглушённым голосом. Да уж, охренеть он нажраться пирожных успел, если алкоголь уже даже не помогает от стеснения. — Ой, блядь, посмотри на него. Я просто слышал, шо с соулмейтом секс пиздец некст левел. Это правда? Антон задумывается, ступая на хрупкий балкон. На улице дует ветер, щекоча коленки, и находиться здесь ещё страшнее, чем обычно — кажется таким же безопасным, как прикуривать от атомного реактора. — Хуй знает. Я пьяный. И ты знаешь, как обычно не смог кончить. — А потому ли он не смог кончить? — Не верю, что ты заставляешь меня говорить об этом вслух. Эд в трубке хохочет. — Ладно. Я скоро возвращаюсь в Москву. — А ездил во Владик-то почему? — спрашивает Антон и наконец-то затягивается после нескольких неудачных попыток зажечь сигарету. — Ты скажешь, я ебанутый. — Мгм, — согласно мычит Антон и выпускает дым. — Вот урод. Ну слушай. Я заплатил денег одному мужику, у меня взяли кровь и выдали мне адреса, где светились люди, которые могут стать моими соулами. — Чё? А… — Антон теряется. Эд никогда не выглядел особенно нуждающимся в родственной душе человеком. — Это ж обычно наёбка. — Обычно да, но тут я знаю точно, шо всё ровно. Давай, трахнешься, расскажешь, может я зря ищу свою королеву. В общем, я домой на самолёте. Так шо на неделе свидимся, брат. Пока. — И кладёт трубку. Антон теряется от такого быстрого сворачивания разговора. Почему тот не сказал, что вообще улетает? Почему сейчас закругляется на истории про какого-то дядьку, который наверняка знает, где твой соул? Это ж охуеть, как интересно! Пишет Эду вопрос: «Всё в порядке?», получает: «Да». Тушит бычок о помпезную пепельничку и забирает его с собой. Тот бы легко сдуло. Может, поэтому у Арсения пепельница всегда чистая, а не потому, что он не курит.

***

— Доброе утро, — мягко здоровается Антон, заходя на кухню к Арсению. Тот одет в джинсы и толстовку — странно. Обычно ведь он дома гоняет с голым торсом, босой или в тапочках. Но это не важно. Антон в трусах шлёпает по ламинату, а потом по плитке прямо к нему, чтобы обнять. Вопреки ожиданиям, что они тут прямо сходу засосутся, Арсений стоит статуей и не реагирует на нежности. Эдвард Каллен хренов. — Ты в порядке? — обеспокоено спрашивает Антон. Хочется повернуть Арсения руками к себе и потрясти за плечи, но что-то в его виде говорит о том, что не стоит того трогать. — Да. Кофе будешь? — предлагает Арсений будничным тоном. Антон хмурится. — Знаешь, я как-то по-другому представлял себе утро после начала отношений, — ворчит Антон и садится за стол, отворачиваясь. На душе гаденько, будто бы вышел на улицу, а там моросит, грязищу не обойти, ещё и бабка наворчала. — Каких отношений? — звучит ровный голос Арсения за спиной и включается кофеварка. Антон резко оборачивается и ждёт, пока та перестанет шуметь, как трактор в поле. — Помнишь вчера? Я? Ты? Наш секс? — Антон разговаривает с ним как с душевнобольным. — Ах, ты об этом… — Арсений смотрит в стену перед собой. — Это была ошибка. — Чего? — Ты же знаешь, я был пьян… — Арсений, мы не выпили и четверти бутылки! — Ну ещё ведь пили в баре. Кстати, спасибо, что помог разобраться с тем мужиком. Абсолютно дурацкая ситуация. Я хотел, чтобы девушка… Антон не верит своим ушам и гаркает, чтобы не слышать от Арсения в одном предложении слов «хотел» и «девушка»: — Пожалуйста, блядь! Вчера ж уже обсудили! — Он вскакивает на ноги. — Ты получается, ну, жалеешь? Он пристально смотрит за чужой реакцией, пытаясь поймать взгляд. — О, спасибо, ты подобрал отличное слово! — воодушевленно говорит Арсений, помахивая чашкой. Но в глаза по-прежнему не смотрит. — Ты же знаешь, я не гей… — Знаю! Ты пидорас! Антон срывается с места в спальню, чтобы одеться, а Арсений тащится за ним. — Антон, ну какие отношения, — говорит он с ним, как с маленьким. — Я с Аней. Мы счастливы. И у нас всё отлично. — Да, такие счастливые, сил нет. Ты за эти две недели видел её вообще? — Антон в ярости суёт ногу в штанину, не попадает и злится ещё сильнее. — А, похуй. Похуй. Я, блядь, пытался. Справившись со штанами, Антон идёт в гардеробную и злится снова — у него своего вообще ни хуя нет, что ли. Вернее, только хуй! Но, к счастью, на его полке находится выстиранная старая толстовка, в которой он был в их первую встречу. — Куда ты? — в голосе у Арсения слышится тревога, но Антон сейчас не хочет даже смотреть на него. — Тебя ебать не должно. — В смысле, блядь, не должно, мы умереть можем вообще-то. — Надеюсь, ты приготовил завещание, — говорит Антон, надев толстовку. Он оборачивается и всё-таки зло смотрит на Арсения в проходе. — Я тебя не пущу. Мелькает мысль, что тот может действительно его запереть в этой гардеробной, например, а потому Антон не думая отталкивает Арсения, чтобы убрать его с дороги, и бежит босой в коридор. Ну, без носков, так без носков. — Какая ты сука, Попов. Вилял передо мной задом, сам выпросил «подарок», блядь, — выплевывает Антон, — а теперь «я с Аней», — кривляется он, почему-то используя высокие интонации, будто бы Арсений девушка. — Ненавижу тебя. И себя. И всё это ебаное соулмейтство. — Арсений с этого и начал их знакомство. — А ты был прав, оказывается, — вырывается у него истерический хохот. Антон выпрямляется и смотрит на Арсения, который уже не вальяжно подпирает углы, а выглядит обеспокоенным. — Не уходи, — просит он неожиданно убитым голосом. Внутри Антона что-то всколыхивается, но он быстро отгоняет это чувство. Его сменяет безумная радость от того, что он смог задеть Арсения. Надевает куртку, хлопает себя по карманам, чувствует там пачку сигарет, телефон со вчера и отворачивается к замку. — Не ссы, Арс. Вколешь себе глори… ту поеботу, короче, и останешься такой же бесчувственной скотиной. У тебя в жизни ничего не поменяется, клянусь. Ане привет. — Пока он говорит, открывает дверь и шагает в подъезд. — В костюме в кармане подарок. Надеюсь, как и обещают, к расставанию. Дверь захлопывается.

***

Конечно, Антон не собирается ждать, пока у него закончится зарядка, чтобы помереть. Пока что. Он идет по Дворцовому мосту, обдуваемый со всех сторон одновременно, смотрит на Неву внизу и отмахивается от мыслей прыгнуть вниз: те медленно летают в голове, как пустые полиэтиленовые пакетики, с которыми играется ветер. Или хоп — шаг под машину и всё. Антон нормальный. Это всё не на серьёзе. Просто грустно. Телефон в режиме полёта, и Антон думает швырнуть хотя бы его, но он тогда не сможет ни рассчитаться ни за что, ни заработать ещё — в конце концов можно развивать собственный блог. Он всё-таки останавливается, просовывает руки с телефоном и фоткает просто воду. Включает сеть, открывает Инстраграм и, пока выкладывает фотку в сторис, смахивает пару звонков Арсения, Иры, мамы. За спиной звучит клаксон, и Антон чуть не упускает телефон из рук. Сердце бешено стучит — ну вот, а только что сам хотел выбросить. За спиной приоткрывается дверь заднего сиденья белого джипа. Первым в глаза бросается рыжий цвет волос. — Здорова, Антон, — говорит тот осторожно. — Даня. Привет, — Антон пытается выглядеть как можно более жизнерадостным, чтобы показать, что всё у него в жизни хорошо и не слышать «что-то случилось?». — Оглянись вокруг, — предлагает Даня. Антон послушно медленно поворачивается и смотрит по сторонам. — Сегодня все ели пельмени. Или нет. Или не пробовали их вообще. Антон в ответ впервые за день искренне ржёт, закинув голову. — Ты всегда такой философ? — Только по воскресеньям. Запрыгивай, здесь стоять нельзя. Антон задумывается лишь на секунду. — Поехали выпьем? — предлагает Даня уже внутри, отодвинувшись на противоположную сторону и давая Антону место. Антон кивает. Даня хмыкает и называет водителю какое-то место. Всё равно куда ехать, лишь бы его не привезли обратно к Арсению. — Мы же пить? — Ну да, я же так и сказал, куда ещё. Даня или всё знает, или его эмпатия на уровне Бурдж-Халифа. Или и то, и другое. Антон молчит, потому что размышляет о том, что делать с его никчёмной жизнью дальше. Жить с Арсением совсем не хочется. Денег на квартиру нет, да и толку с неё — всё равно им придётся видеться. Один выход — накопить денег самому. — Тебе работник не нужен? — спрашивает он у Дани. Тот отрицательно качает головой. — Нужны бабки, да? — Пиздец как. О! — Антон вспоминает о вчерашнем дивном предложении, от которого он — дурак — сразу отказался. — А номера Кристины, Арсовой мачехи, у тебя случайно нет? — Ща. Даня лезет за телефоном в карман и через минуту показывает Антону экран с цифрами.