Шурд

Проснуться от настойчивой трели будильника было удивительно. Шурд поморгал, неверяще глядя на телефон и пытаясь вспомнить, зачем вообще его поставил, если на работе его ждут не раньше шести часов вечера. Подсказкой стала куча тряпок в углу комнаты, которая ещё прошлым вечером считалась его одеждой, пригодной для носки. Вещи требовалось привести в порядок, иначе совсем скоро ему придётся познать все прелести эксгибиционизма и носить куртку на голое тело. Конечно, так называемое дандонийское «лето» теоретически это позволяло, а вот шурдовское эго и его извечное стремление к изяществу и совершенству… ну, или хотя бы к тому, чтобы его не принимал за бездомного каждый встречный — сопротивлялось такому развитию событий. Так что он сложил всё, что можно было со скрипом втолкнуть в один цикл стирки, в наволочку и с видом человека беззаботного и уверенного в себе направился в подвал, где стояли две стиральные машины. Для завершения образа беспечного квартиросъёмщика, имеющего доступ ко всем услугам, ему бы надо было весело насвистывать, но это могло привлечь внимание Дайаны, мимо комнаты которой предстояло пройти по дороге в прачечную. Однако, удача в то утро решила показаться ему с тыльной стороны, потому что в тот момент, когда он осторожно ступил в коридор, стараясь производить как можно меньше шума, дверь с дьявольским номером «13» распахнулась и его взору предстала не менее дьявольская хозяйка квартиры, которая тут же преградила ему путь, уперев руки в бока, и с визгливой интонацией спросила: — Куда собрался? — Я нёс вам деньги, мэм! Как хорошо, что вы не спите и мне не пришлось вас будить! — пытаясь придать своему голосу радость от встречи, сообщил Шурд, с сожалением запуская руку в карман. Протянув помятые купюры домовладелице, он совсем недолго сжимал их в руке. Возможно, чуть дольше чем обычно это делают люди, которые добровольно расстаются с деньгами. После краткой борьбы почти весь вчерашний заработок ван дер Меера всё же перекочевал в карман Дайаны, впервые за много месяцев посмотревшей на него почти без раздражения. — А остальное когда? — О, так вы заметили, что это не всё? Остальное… совсем скоро. Приятно было пообщаться, но мне пора. — Уж не думаешь ли ты, что тебе, при твоих долгах, можно стирать свои шмотки в моей прачечной? — квартирная хозяйка посмотрела с выражением потрясения от такой наивности. — Да ладно тебе, Ди, — ослепительно улыбнувшись, протянул Шурд, — один раз всего. Я никому не расскажу, что ты на самом деле добрая и отзывчивая женщина, так что твой статус непреклонной строгой домовладелицы не пострадает. — Он сложил руки в умоляющем жесте и добавил: — Ну пожа-а-а-а-алуйста. — Я скорее проглочу это, — она продемонстрировала, что ключ, который обычно висел в коридоре, теперь находится в её власти. — И на меня твои чары не действуют — пора бы уже понять. Ты для меня слишком молод. И беден. Попытай счастья, когда начнёшь зарабатывать. — отрезала эта непреклонная женщина с очень высокими стандартами и требованиями к… тем, кто всего лишь хочет постирать одежду? Шурд не до конца понял, надо ли ему постареть и разбогатеть для доступа к ключу или для чего-то ещё. Решив ничего не уточнять, он проскользнул мимо продолжающей стоять посреди коридора женщины, едва сдержавшись от того, чтобы не бросить вслед что-нибудь колкое. Оставался запасной вариант, который казался чуть менее нереальным, чем первый: попытать счастья в прачечной ресторана, а потом, если всё получится, молиться денно и нощно, что одежда больше никогда не испачкается и ему не придётся ломать над этим голову. Хорошая физическая форма ван дер Меера объяснялась просто: он не мог позволить себе абонемент в фитнес-клуб, но мог (то есть вынужден был) много ходить пешком. В данном случае, ему предстояло пройти почти четыре километра до нового места работы с утяжелением в виде уже двух сумок с грязным барахлом — на стиральные машины ресторана он явно возлагал больше надежд, чем на Дайанины. Уже представляя, как рельефно будут выглядеть мышцы спины, плеч, рук… всего куда не глянь, от ещё большего груза и радуясь, что у него нет фитнесс-браслета, а то тот точно бы взорвался, пока считал его бесконечные шаги, ван дер Меер забросил одежду в машины и приготовился ждать. Он не любил такие моменты бездействия, потому что ему начинали приходить в голову совершенно идиотские мысли. Например, каким-то образом взяться за ум и начать зарабатывать больше. Или вот, как сейчас, — позвонить родителям. Идея была ужасная. Никуда не годная. Он тут же достал телефон и нашёл их номер. Немного поколебавшись, Шурд нажал кнопку вызова, даже не думая подносить аппарат к уху, а продолжая нервно теребить его в руках. Ответили ему после шестого гудка. — Hallo? — сказал осторожный гулкий голос на том конце провода. — Wie is dit? На фоне был слышен лай собаки. Забавно, когда он просил собаку, ему сказали, что этого никогда не будет. Может, это был пёс соседей? Или отец вообще сейчас гулял в парке? Он же уже должен выйти на пенсию, так что может себе позволить делать, что хочет, в это время. — Spreekt u luider, ik kan u niet horen, — чуть более твёрдо проговорил мужчина. — Wie bent u? Шурд продолжал молчать, сильнее сжав в руке телефон. Глубоко вдохнув, он сбросил вызов. Наверное, стоило как-то отвлечься и возможно даже заняться чем-то полезным. Буквально в паре шагов находилась его совсем новая работа, и он мог бы, скажем, поизучать меню… Какая захватывающая перспектива! Все бы сразу поняли, что он ответственный работник. Шурд поставил рядом второй стул, закинул на него ноги и углубился в просмотр видео, которые бесконечно рекомендовал ему неумолимый ТикТок. Долго оставаться в одиночестве ему не дали: буквально через несколько минут дверь отворилась и в узкую щель просунулась голова Майри. День продолжал радовать чудесными, невозможными событиями, потому что вместо слов осуждения и приказа пойти помыть что-нибудь, например, весь ресторан целиком, он услышал предложение выпить кофе. Отказываться от такого не стоило, даже если администратор при свете дня растеряла половину своей привлекательности, так что стажёр отправился за ней в зал. — Ты какой кофе пьёшь? — задали ему, казалось бы, простой вопрос. — Э-э-э… мне нельзя кофеин. Ужасная на него реакция! — Декаф, что ли, поискать? — немного поморщившись, спросила Майри, без особой надежды поглядывая в угол стойки, где стояли две абсолютно одинаковые пачки. После недолгих поисков, не увенчавшихся успехом, менеджер сунула нос в шкаф и уже оттуда донеслось: — Чай будешь? — и посчитав молчание за согласие, она продолжила: — Чёрный? Зелёный? О, заварю тебе ройбуш, мой любимый. — Звучит… превосходно. — пробормотал ван дер Меер, с облегчением размышляя, что чай, который ему, кажется, не удастся удержать в руках, так как он чувствовал какую-то повышенную неуклюжесть, отстирать будет гораздо проще, чем кофе. Они устроились за барной стойкой. Майри лениво помешивала кофе, поглядывая на подчинённого, растягивая губы в какой-то загадочной улыбке. Наконец, она сделала первый глоток и заговорила: — Ты один живёшь? Шурд коснулся губами края чашки и поперхнулся. — Д-да… — не очень уверенно протянул он, опасаясь, что ему внезапно предложат соседство. Ведь придётся сказать нет. Потому что у него были твёрдые жизненные принципы и несгибаемый моральный компас. Или наоборот. В любом случае, вот эти вот все установленные для себя правила запрещали ему смешивать работу и личную жизнь. А также работу и деление жилплощади. И, наверное, что-то ещё, но он пока не придумал что. — А родители где? — вопреки его ожиданиям расспросы пошли в совершенно другом направлении. Никому из них не показалось странным, что после тихого «Умерли…», произнесённого Шурдом, его чашка вылетела из рук и упала на пол, разбившись вдребезги. Майри вскочила на ноги, торопливо извинилась и бросилась искать человека, способного убрать беспорядок. На всякий случай прикрыв лицо рукой и склонив голову, ван дер Меер посидел некоторое время печальным сиротой, потом сказал подошедшей сочувствующей женщине: — Прости, мне… мне надо побыть одному, — и сбежал в прачечную. Больше тревожить его хрупкую и ранимую, к тому же чрезмерно одинокую душу никто стал, и Шурд спокойно дождался окончания стирки, предаваясь безделью. Настроение слегка подпортилось из-за разговора с менеджером: ну не любил он внимание к своей скромной персоне. Аппарат писком сообщил об окончании процедуры и неприятный осадок от беседы отошёл на второй план в списке его забот. Возвращаться домой предстояло с заметно утяжелившимися сумками и сделать это надо было как можно быстрее, чтобы успеть развесить вещи и вернуться обратно на работу. В общем-то, путь от места работы к вынужденному месту проживания был довольно живописным… кроме улицы с социальным жильём, где эстетический вкус ван дер Меера страдал, а он сам завидовал, что ему такая с виду так себе, но по стоимости поразительно дешёвая квартира не положена. Этот отрезок дороги вызывал небольшую тревогу и опасение, что на него вот-вот нападёт банда подростков и… отберёт его носки и наволочки? Это было бы ужасно! Особенно сейчас, когда они были чистыми. Возвращался Шурд уже в приподнятом расположении духа: краткая ревизия постиранных вещей показала, что следов крови не осталось, а дальнейшее ношение будет весьма сносным. Не очень долгим, потому что некоторые детали его гардероба заметно потёрлись и трещали по швам, но всё же. На входе в ресторан ван дер Меер тут же был атакован Ангусом, с недовольным выражением лица сообщившем о предстоящем банкете на двадцать человек, который предстояло обслуживать им двоим. Шурд искренне считал, что о таких вещах можно предупреждать заранее, тем более что он провёл в заведении первую половину дня, но говорить об этом не стал и, заметно поникнув, приступил к работе. Выполнять свои обязанности теперь, когда его не мутило, не расшатывало из стороны в сторону и даже слух и зрение удавалось направлять, куда надо… но куда не всегда хотелось, было намного проще, но всё ещё не легче лёгкого. Люди зачем-то заказывали разные блюда, иногда забывали, что сами же хотели, и требовали, чтобы это помнил официант, не могли определиться все сразу и отправляли его на кухню или к бару, стоило ему вернуться с парой тарелок. Ещё и напарник без раздумий высказывал своё недовольство за малейшую оплошность! Чтобы утешиться, Шурд представлял его очень мёртвым, а гостей — очень щедрыми и говорящими в конце вечера: «А чаевые мы даём исключительно вот этому милому молодому человеку, а не мерзкому Ангусу, мы же не дураки!» — Извините, можно вас? — его окликнул знакомый мужской голос, который с момента их последнего разговора стал на несколько тонов вежливее. Шурд бросил быстрый взгляд на вчерашнего посетителя, красноречиво кивнул на поднос с целой горой тарелок, который держал в руках, на что гость только примирительно замахал руками: — Я подожду. — Что желаете, сэр? — с ударением на последнем слове спросил ван дер Меер, избавившись от ноши и подойдя к неприятному постоянному гостю. — Можно мне кофе? — мужчина растерянно почесал подбородок. — И… я хотел спросить вас кое о чём… — О чём? — подпрыгнул Шурд, с опаской осматриваясь по сторонам. — Потеряли вчера что-то? — Я… не помню, как домой попал, — посетитель совсем поник. — Никогда со мной такого не было: сколько ни пью — ничего не забываю, а тут как отрезало. — Да, вы выглядели очень бледным и как будто дезориентированным, — напомнил ему Шурд. — Я выходил одним из последних, вы попросили вызвать вам такси, дали наличные… Ну, вот так и попали. — А-а-а, припоминаю, — быстро закивал посетитель. — Спасибо вам. Неловко было бы уснуть в подворотне. — Ну как было не помочь такому учтивому джентльмену! — усмехнулся Шурд, под недоумённым взглядом Ангуса убирая в карман пододвинутую к краю стола десятку. Вечер обещал быть удачным.

***

Ночь — удивительное время суток. Когда мысли срываются с поводка и отправляются гулять на свободе. Мрак окутывает лица прохожих, скрывает то, чем они занимаются на узких опустевших улицах. Ночь — время, когда он выходит на охоту. Он уже знал, на каких улицах установлены работающие камеры и где можно встретить подгулявшие компании даже после полуночи и, скажем, в среду. Это ему не подходило. Совсем тихие районы, где после девяти встретить кого-то можно было пару раз в месяц, да и то это оказывался какой-то отец семейства выгуливающий огромного пса, тоже были вычеркнуты с его карт. В его маршрутах остались только относительно безлюдные переулки и переходы между районами, где у муниципалитета не хватило бюджета или желания на оборудование их не то что камерами, но даже нормальными фонарями. Дождь барабанил по крыше его машины, успокаивая и настраивая на нужный лад. Он пристально смотрел в окно, наблюдая, как от отбивающихся от асфальта капель начинает простираться дымка тумана. Такие моменты он любил больше всего: перепуганные люди спешат домой, быстрее скрыться от непогоды в своих кирпичных коробках и готовы сесть к кому угодно, кто согласится их подвезти. Скользящий по лужам свет фонарей, гудение мотора, тёмная сырость, опустившаяся на город, — всё это создавало ореол нереальности, безнаказанности. Начали загораться окна многоэтажек, словно хищники, пробудившиеся от спячки, выглядывающие из лесной чащи. Мужчина улыбнулся своим мыслям и подался вперёд, разглядев одинокую фигуру, спешащую вниз по улице. Человек совершенно точно замёрз: он низко опустил капюшон на голову и прятал руки в карманах тонкой куртки. Двигался быстро, почти бежал от стены дождя, что окутывала его с ног до головы. Он опустил окно и, когда продрогший бедолага почти поравнялся с ним, спросил, перекрикивая дождь: — Подвезти? Прохожий затормозил, будто только что заметив машину, недоумённо вскинул голову и отреагировав только секунд через пять, как будто слово, обращённое к нему, прибило струями ливня к мостовой и и оно только неимоверным усилием достигло его слуха. Но когда это случилось, он быстро кивнул и впрыгнул на пассажирское сиденье в гостеприимно распахнувшуюся дверь. Стекло тут же поднялось, а обогрев включили на полную мощность. Но это не помогло с запотеванием стёкол, которые покрылись изнутри конденсатом, оставляя нетронутым лишь неправильной формы овал на лобовом стекле перед лицом водителя. — Замёрз, приятель? — участливо спросил водитель, съезжая на опустевшую дорогу. — Меня Фергюс зовут, — он отнял правую руку от руля и протянул пассажиру. — Ну, а я тогда Рой, — улыбнулся Шурд, отвечая на рукопожатие. — У меня есть виски, — многозначительно протянул водитель, возвращаясь взглядом на дорогу, — посмотри в бардачке. Поможет согреться. Ван дер Меер завис на несколько мгновений, прежде чем мысленно махнул на всё рукой и выполнил указание. Водитель как-то уж очень пристально следил за тем, как он ловко откручивает крышку, подносит к губам горло бутылки и делает несколько мелких глотков. Фергюс словно считал каждое движение кадыка, проталкивающее напиток вниз по пищеводу. Шурд оторвался от виски и только тогда посмотрел на этикетку. Пойло было дешёвым и мерзким на вкус, что совершенно не объясняло привкус соли, осевший у него во рту. «Меня заруфил мужик, подозрительно вовремя подобравший одинокого прохожего в уединённом месте, — слегка устало и совсем не удивлённо подумал Шурд. — Вообще нельзя было такого предположить. Но что во мне заставляет людей думать, что я буду сопротивляться, если меня не опоить? Надо над этим поработать». Фергюс продолжал посматривать на разомлевшего пассажира. Они давно выехали из центра города и плавно съезжали в сторону окраины. Затормозив на одном из светофоров, водитель повернулся корпусом к Шурду и слегка потряс его за плечо. — Эй, парень, — тихо позвал он. В ответ раздалось неразборчивое мычание. Шурд вяло стряхнул с себя чужую руку и опустил голову на грудь. — Т-ты а-а-дрес мой не спросил, — пьяно пробормотал пассажир себе под нос. Улыбнувшись, водитель тронулся с места. Съехав на обочину, Фергюс заглушил мотор и вышел под нескончаемый ливень. Подошвы его ботинок заскользили по мокрому асфальту, и он едва не упал, пока добирался до пассажирской двери. В нетерпении распахнув последнее препятствие отделяющее его от жертвы, он наклонился к Шурду и тихонько позвал того по имени. В ответ тот уставился на него затуманенным взглядом и растянул рот в слабой улыбке. Расстегнув ремень безопасности, Фергюс просунул одну руку за спину пассажира и по-джентельменски помог выбраться из машины. Закинув ослабевшую руку Шурда себе на плечо, он поволок его в сторону леса, приговаривая успокаивающие фразы о том, что бояться нечего, и они вот-вот будут дома. Дорога к тому, что он считал домом, проходила через небольшое поле, вскоре ныряя между кустарниками. На ботинки быстро начинала налипать грязь, но Фергюс, казалось, не замечал ни этой трудности, ни веса своего спутника, и только что не насвистывал от радости. Сквозь приоткрытые веки Шурд заметил кирпичную стену, в которой через пустой дверной проём можно было наблюдать исписанные граффити стены и остатки рухнувшей крыши. Его втащили в последнюю дверь, где, видимо, и располагались слегка руинные апартаменты любителя подвозить продрогших прохожих. Там сохранился кусок кровли, и когда ван дер Меера усадили на камень и сдёрнули с него капюшон, дождь сверху не полился. Но пропитанное запахом плесени и сырости помещение, остатки какого-то мусора, липнущие к ботинкам и скользкие булыжники, разбросанные по периметру импровизированной комнаты — совершенно точно были отвратительным антуражем для спонтанного свидания. Шурд чувствовал, что достоин большего — как минимум более ровного камня. Учтивость Фергюса осталась, по всей видимости, где-то на обочине, рядом с его машиной, потому что тот без промедления потянулся рукой к чужой ширинке. Непонятно было, дрожат его пальцы от холода или от предвкушения, а вот вскрик, сорвавшийся с губ, когда его твёрдо перехватили за запястье, на все сто процентов указывал на несказанную степень удивления. — Тихо-тихо, — заискивающе протянул мужчина, пытаясь вырваться из захвата. — Всё хорошо, я не причиню тебе боли. — Не могу обещать того же самого, Фергюс, — хрипло сказал Шурд. Не ожидая услышать абсолютно трезвый голос, лишённый даже намёка на сонливость, Фергус вздрогнул. Прежде такого с ним не случалось. Он попятился назад, однако цепкие пальцы продолжали удерживать его руку. Ван дер Меер вздохнул и почти сочувственно произнёс: — Осечка вышла, да? Свободной рукой похититель полез в карман пальто, где притаился взятый на случай возможного форс-мажора нож. Не дав себе времени на сомнения, он вскинул руку вперёд и со свистом вонзил лезвие в грудь собеседника. Шурд удивлённо посмотрел сперва на мужчину, а потом на рукоять, торчавшую у него между рёбер. Раздражение начало скапливаться в горле. — Совсем офигел?! — искренне возмутился он. — Я столько сил потратил, чтобы это отстирать! А теперь ещё и дыра… — он согнулся, плюнул под ноги похитителя, резко выпрямился и одним резким движением вытащил нож из своей груди, после чего отбросил оружие в сторону. Шурд поднёс ладонь к шее и медленно наклонил голову вправо, затем влево, будто разминался перед боем. Ничего не понимающий Фергюс отскочил от него, в ужасе распахнув глаза. Ван дер Меер слегка сгорбил спину и, придав походке угрожающий вид, неторопливо двинулся к нему. Он не был уверен в успехе и рассчитывал произвести неизгладимое впечатление трюком с ножом, чтобы не пришлось полагаться на грубую… умеренно грубую… почти похожую на грубую, силу. Кажется, это сработало, потому что мерзкий любитель привозить беззащитных людей в заброшенное стойло бросаться на него не спешил, а наоборот, пятился к стене, лишая себя последнего пути к отступлению. Шурд схватил противника за грудки и приподнял, легонько встряхнув. Возможно, он надеялся, что жертва потеряет сознание от страха, и ему не придётся принимать участие в её обездвиживании, однако Фергюс оказался крепким парнем: тихонько всхлипнув, он заработал ногами, в тщетной попытке отпихнуть нападавшего. Ван дер Меер поморщился. Вот зачем всё усложнять? Усилив напор, Шурд практически впечатал противника в стену, стараясь рассчитывать силу и не проломить тому череп. Вышло не очень хорошо. Фергюс только сильнее завопил и начал вырываться уже серьёзнее. Тогда ему ничего не оставалось, кроме как схватить несчастного за волосы, потянуть на себя и ударить головой о бетон уже не так учтиво, как в первый раз. После этого тело в его руках обмякло, и он с облегчением опустил его на землю, где оно могло подобающе разместиться в обрамлении осколков стекла, окурков и прочего мусора. Если Шурд правильно сориентировался по пути, они были где-то около Barns of Claverhouse, так что пройдя через поле, он бы вскоре попал в жилой район. Теперь можно было уходить, не опасаясь немедленного преследования. Он почти так и сделал, развернувшись и выйдя под дождь, но потом выругался себе под нос и, вернувшись, опустился на колени рядом с Фергюсом. Всё это было очень невовремя. Он был не готов, его застали практически с пустыми руками, да и голод ещё не ощущался, а это означало, что кровь будет вызывать ещё большее омерзение, чем обычно. Но и упускать такую возможность было непомерным расточительством: Фергюс же сам, буквально сам напросился. К тому же, ещё неизвестно, получится ли нормально поохотиться в ближайшее время, так что… Вздохнув, Шурд решил, что судьба и без того редко делает ему подарки и не стоит отказываться от такого небольшого снисхождения. Коснувшись языком едва удлинившихся клыков, ван дер Меер невольно задумался над тем, как несправедлива к нему жизнь, склонился над телом, и решив не экспериментировать с шеей, что чревато обильной кровопотерей, задрал рукав Фергюса. Рука пахла жареной картошкой, что намекало, что её скорее всего не мыли после перекуса во время ожидания жертвы. Шурд несколько раз подносил чужое запястье ко рту и снова отводил его, сглатывая подступающую тошноту. Невовремя вспомнилось, как когда ещё был жив (ну как жив… в общем, вы поняли, гораздо более жив, чем сейчас) Филипп, он постоянно пытался спровоцировать клыки ван дер Меера на «скачок роста». У Филиппа была теория, что нужен шок, стимул или «что-то ещё» — как очень научно выражался он. Но испуг не помогал, запах крови и сильнейший голод срабатывали лишь частично, а что-то ещё… это что-то ещё, к счастью, вообще возвращало клыки к состоянию обычных зубов, что было просто отлично, а то неизвестно, чем эти эксперименты могли закончиться. Тем не менее, каждый раз экспериментатор бесцеремонно засовывал пальцы в рот испытуемому, не веря, что опять ничего не помогло. Отбросив мысли о собственной неполноценности на попозже, Шурд пошире открыл рот и вгрызся зубами в кожу на запястье. Ожидаемый поток крови в рот не хлынул. Ван дер Меер поиграл челюстью, чем самому себе напомнил соседского мопса, чьё строение челюсти не даёт ему сделать нормальный захват, а вместо полноценного укуса получается только лизнуть мягкую плоть. Из чистого упрямства Шурд попробовал ещё разок — рот наполнился слюной, а Фергюс бессознательно дёрнул руку на себя. Выругавшись, ван дер Меер отпустил конечность и прикинул возможные варианты. Их было очень много. Три. Первый — бросить это дело и пойти домой. Второй — наплевать вообще на все санитарные нормы и попробовать слизать кровь с затылка. Посмотрев на спутанные сальные волосы жертвы, он тут же записал этот вариант в разряд невозможных. И третий — найти нож, так эффектно и в то же время безрассудно отброшенный им в попытке произвести впечатление. — Ну что, приятель, надеюсь, у тебя есть прививка от столбняка, — милосердно произнёс Шурд, после недолгих поисков локализовав орудие, которое точно нечем было обрабатывать, и которое, пролежав на земле дольше пяти секунд, точно было несъедобно, то есть несанитарно. Но что поделаешь — если ты маньяк, будь готов к тому, что однажды тебе придётся рисковать и своим здоровьем, а не только чужим. Вообще, у ван дер Меера была годами отработанная и никогда не дававшая сбоев… кроме вчерашнего вечера… и пары неудач весной и… в общем, не об этом сейчас речь! У него была отличная процедура, состоявшая из пяти шагов и помогавшая избегать побочных эффектов, которыми он страдал: Шаг 1. Обработайте руки и место добывания пищи. Шаг 2. Вскройте упаковку и достаньте катетер. Ловко введите его в требуемое место. Ну и что, что зачастую темно! У вас же есть фонарь! Шаг 3. Прикрепите к катетеру мешок для сбора крови, наполните его строго до той отметки, которая сигнализирует, что это необходимый вам минимум! Вы же не хотите переесть на ночь или — о боже! — причинить вред здоровью человека?! Шаг 4. Поместите мешок в непрозрачный бумажный пакет, чтобы не созерцать его содержимое. Шаг 5. Вскройте мешок и изящно, не морщась, выпейте свой рацион. Отходы утилизируйте в бак мусора для сжигания. Прикинув, что из пяти привычных шагов выполнить удастся ровно ноль, Шурд поднёс лезвие к плечу Фергюса и слегка надавил. Непривыкшие отступать от регламента… настолько сильно, пальцы заметно дрожали. Ван дер Меер успокаивал себя тем, что жертве сейчас вряд ли намного комфортнее, и эта мелочно-мстительная мысль согревала его изнутри. Кожа лопнула. Металл скользил, оставляя за собой бледную красную полосу. Шурд снова выругался. Не мог, что ли, нож нормально наточить? Фергюс, Фергюс… С досадой поморщившись, он усилил давление. Первые капли крови привычно вызвали желчь в горле. Может, этого разреза хватит? Он присосался к коже и со всей силы втянул кровь. Это действие точно гарантировало синяк, но нацедить удалось что-то около 1/6 чайной ложки. Да, он настолько точно знал количество, потому что ужасно не хотел пускать в себя больше чужих биологических жидкостей, чем было необходимо. Пришлось снова резать. Чтобы отвлечься, он зажмурился и начал напевать. Запах крови значительно усилился, что надёжно сигнализировало, что упаковка вскрыта достаточно. Шурд зажал нос пальцами и присосался к плечу. От первого глотка он закашлялся и с чавкающим звуком отстранился. Это походило на какой-то отвратительный поцелуй. Он пытался не представлять, как сейчас выглядят его губы и особенно зубы — один раз он имел неосторожность взглянуть на себя сразу после приёма пищи в зеркало машины, и его тут же вырвало, что пустило прахом все потраченные усилия. Нет, больше он такой ошибки не допускал, улетая мыслями в какое-нибудь приятное место и пытаясь абстрагироваться от происходящего. Нос время от времени приходилось разжимать, так как противно закладывало уши, но, к счастью, обычно процедура длилась недолго. Где-то в специально отведённой для этого части мозга он видел шкалу, которая ползла вверх, пока не заполнялась до максимума, и тогда он мог прекратить и, зажав пальцами разрез, ещё несколько минут посидеть, ощущая странную смесь отвращения к себе, зла на несправедливость происходящего с ним, жалость к жертве (но не в этот раз! О, нет, грёбаный Фергюс позволил выкинуть этот пункт куда-то в ближайшие кусты) и начинающуюся эйфорию. Шурд постоянно ждал, что вот в этот раз, наконец-то, он получит истинное наслаждение, но нет — едва заискрив в глубинах сознания, удовольствие тут же безвольно отступало. В своей прежней жизни Шурд никогда не задумывался над тем, какая кровь на вкус. Да и кому, собственно, могло прийти в голову размышлять над чем-то подобным? После того, как его жизнь сделала резкий поворот на сто восемьдесят градусов, эта тема начала подниматься всё чаще. В первый раз кровь была солоноватой, но достаточно приятной. Пилась легко, почти как томатный сок. Во второй раз он словно выпил морской воды: отвратительный привкус, после которого хотелось помыть рот с мылом. На третий ощущалось, как нечто нейтральное, не мерзкое, но и далёкое от идеала. Так ван дер Меер пришёл к выводу, что вкус крови разный у каждого человека. К чему ему была эта занимательная информация, он не знал, но отчёт уже был написан, и ему приходилось жить с этим. Вот, например, у Фергюса. Кровь густая, тяжёлая. Будто пьёшь расплавленный пластик. Ужасная на вкус. Теперь предстояло заткнуть чем-то этот источник эритроцитов, потому что, хотя и оставаясь далёкой от идеала истинных гурманов, эта жидкость могла ещё пригодиться своему владельцу. Решив, что пострадавшая футболка даёт ему полное моральное право поступить так же с тем, кто это сделал, Шурд подобрал нож и несколькими размашистыми движениями разрезал кофту Фергюса. Бинты получились грязными, но достаточно длинными и широкими, чтобы обхватить всю поверхность раны. Чувствуя себя чуть ли не полевой сестрой, ван дер Меер перевязал царапину. Больше добрых услуг оказывать этому типу он не желал, поэтому всего на секунду задумавшись, не взять ли оплату за свои труды или в качестве компенсации морального вреда, он решил, что не взять и, благоразумно не стал вызывать такси на пустынную дорогу, а дошёл до Balmuir Estate и печально уже второй раз за день отдал всё заработанное, на этот раз — водителю. Похищение так дорого обходится! Ввалившись в квартиру, Шурд, не раздеваясь, рухнул на кровать лицом вниз. Голова ещё продолжала немного кружиться, и ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями. Перевернувшись на спину, он провёл пальцами по дыре на футболке и пожелал Фергюсу доброго здравия. Теперь у него осталась только одна пригодная для носки вещь, а с учётом долга Дайане, отправиться на шопинг он сможет примерно никогда. Приподняв голову, он ещё раз внимательно осмотрел повреждение. От мыслей, можно ли её просто зашить или же попытаться сохранить остатки достоинства, начало клонить в сон.

***

Климат Данди не блистал солнечными или не дождливыми днями, посему утром вещи Шурда даже не пытались притвориться полностью сухими, так что в кухню он ввалился, страдая от прилипающей к телу одежды и немного похожего на похмелье чувства, которое возникало, если не выдерживать хотя бы пару дней между питанием. На столе, среди как всегда оставленных жильцами чашек, крошек и облизанных ложек лежала утренняя газета. Слоганом The Press & Journal было «275 YEARS AS YOUR VOICE», но только этим утром ван дер Меер чуть не присоединил свой голос к газетному, едва успев подавить крик ужаса: с первой полосы на него смотрел Фергюс. И, судя по заголовку, Фергюс был не только никаким не Фергюсом, а 49-летним Гордоном МакНилом, так ещё и чрезвычайно мёртвым Гордоном! — Как это?.. — невольно пробормотал он вслух, поднимая неправдоподобный источник информации и стряхивая с него хлебные крошки. — Как это?.. — ещё раз повторил Шурд, прекрасно понимая, что ответить ему никто не сможет. — Что за?.. После третьего оставшегося без ответа вопроса, он всё же решил не озвучивать свои мысли, а почитать текст статьи, перед этим повертев газету в руках, словно это могло исправить всё, что там написано. — Да ну нет… — протянул он, более внимательно изучив статью. — Какого… Если верить написанному (а делать этого ему не хотелось), то тело Гордона МакНила было обнаружено ночью среди развалин. Патруль заметил пустую машину на обочине и принялся искать владельца, тело которого довольно быстро найдено в развалинах стойла бывшего имения Balamuir. В детали крошечная заметка не вдавалась, но отмечала, что полиция без сомнения видит в этом убийство, возможно, связанное с бизнесом жертвы. Шурд однозначно оставлял Фергюса… Гордона живым. Но он никак не мог вспомнить, где бросил нож и забирали ли они с собой из машины бутылку. Всё это было очень плохо и портило такое прекрасное начало новой жизни с любимой… кхм… с просто работой и… и всё пока. Но это явно лучше, чем оказаться подозреваемым в убийстве. Впрочем, почти всё в мире лучше, чем оказаться подозреваемым в убийстве. Судя по всему, Шурд ван дер Меер с этого дня, помимо свой воли, должен был стать юным детективом ван дер Меером. Ладно, просто детективом, ладно, вообще не детективом, а всего лишь растерянным почти человеком, которому нужно было выяснить, что происходит, но дела это в сущности не меняло. Решено было действовать аккуратно, не вызывая подозрения у полиции. На этом его решения закончились, и что делать дальше, он не имел ни малейшего представления.