Шурд

Очень быстро к нему пришло осознание, что этап с добычей блокнота был самым лёгким на пути его расследования: уже спустя десять минут с начала попыток расшифровать записи офицера МакРат поцелуи со старым констеблем перестали казаться Шурду таким уж чудовищным мероприятием. На двадцатой минуте у него начало рябить перед глазами из-за очень плотно написанного текста, а спустя полчаса ван дер Меер взвыл и несколько раз стукнул себя по лбу кулаком, словно это могло повлиять на читаемость текста. Сочувствие к до крайности беременной женщине, которой в конце дежурства, ближе к шести утра, в предрассветной серости, под дождём, в дурно пахнущих развалинах пришлось не только созерцать ещё более мерзкого по случаю некрасивой кончины Гордона, но и писать на ходу: «На теле 23 крысы…» Да нет, какие крысы?! Укусы? Там ведь должно быть что-то про укусы? — всё это сочувствие смешивалось с раздражённым: «Чёрт тебя дери, Эффи! Ну что с почерком?!» Да, МакРат звали Эффи, что Шурд узнал по титульной странице блокнота, где также красовалось её звание и идентификационный номер. Всё же пытки над собственным зрением не прошли даром: ван дер Меер выяснил, куда именно отвезли тело жертвы, какие улики удалось собрать полиции (немаловажным было то, что ножа, которым сам Шурд повредил кожные покровы Фергюса, на месте преступления не было обнаружено), и имя копа, который теперь вёл расследование. На расшифровку свидетельских показаний ушло непростительно много времени, и новоиспечённый детектив уже начал сомневаться в том, что так хорош в английском, как ему казалось, однако выяснить получилось следующее: никто ничего не видел. Вот и надо было тратить на это столько бумаги, ещё и собирать подписи людей, которые привнесли в расследование ясности примерно в ноль целых ноль десятых? Но, что интересно, Эффи указала, что кровь жертвы (надо же, в нём осталась хоть какая-то кровь!) была отправлена на экспертизу в то же утро, а результаты ожидались не раньше, чем через неделю, так что непонятно, о каких таинственных веществах, якобы найденных в организме Гордона, писали газеты, если токсикология и близко не была готова в тот день? — Неужели газеты лгут? Какая неожиданность! Поверить не могу! — Шурд даже всплеснул руками от возмущения. Переписав всю необходимую информацию, коей оказалось не так уж и много, относительно всего объёма текста, ван дер Меер пустился в размышления на тему того, что теперь делать с блокнотом. Ему он точно больше не нужен, а вот офицер МакРат явно не в большом восторге от потери. Шурд точно не знал, какие процедуры влечёт за собой такая халатность полиции, но был уверен, что благодарность им не выписывают, и по голове гладят тоже очень вряд ли. Заглянув в свой плотный график… который, по счастливой случайности оказался состоящим всего из одного пункта: «В шесть выйти на работу», Шурд решил совершить благородный поступок и вернуть документ офицеру и беременному человеку МакРат. Он понятия не имел, как это сделает, поэтому просто напялил ветровку и кепку и отправился в Страсмартин ставшим уже привычным маршрутом. По пути на это, в общем-то, благородное мероприятие в безрассудную голову Шурда пришло осознание, что светиться в участке второй день подряд, когда после последнего твоего посещения из кабинета одного из офицеров пропали важные документы — идея не то что далёкая от идеала, её можно записывать в первый пункт его личного пособия по самоубийству. Примерно так ван дер Меер пришёл к выводу, что подбрасывать блокнот нужно где-то на нейтральной территории, желательно, лично не встречаясь ни с кем из копов. Мозги генерировали одну идею за другой, каждая из которых казалась дурнее предыдущей. Кинуть документом в окно? Ага, ещё бы предметы умели проникать сквозь плотно закрытые ставни. Проследить за офицером до дома и сунуть в почтовый ящик? Ещё не хватало своим преследованием попасться ей на глаза или довести до нервного срыва. Дальше шли мысли из разряда срочно обучиться телекинезу и заставить блокнот летать, или самому становиться невидимым и тайком проскользнуть в кабинет МакРат — от этого ему сделалось смешно и какую-то часть пути он молча усмехался над собственными мыслями. Решение, как ни странно, ждало его на подходе к участку: открытая парковка, никем не охраняемая, и плотный ряд полицейских машин, призывно манящих заглянуть внутрь. Поразительным образом полиция не доверяла согражданам и запирала свои автомобили, но за свою насыщенную приключениями жизнь Шурд успел посотрудничать с несколькими собратьями по гемозависимости, у которых были престранные хобби. Одна из них, скажем, «брала покататься» чужие машины. Ван дер Меер её действия не одобрял, но от поездок не отказывался и видел, как она открывала те двери (или окна), которые выглядели закрытыми. Это казалось таким простым делом! Но надо было добыть пару инструментов, так что Шурд обратился к всесильному интернету и локализовал ближайший шиномонтаж, до которого идти-то было всего две мили! По пути на него пытались напасть коровы. Но он был сильнее. Или не такой уж интересной жертвой, и они быстро бросили погоню. На рабочем месте в шиномонтаже оказался только скучающий мужик в засаленном комбинезоне, который сидел у входа на пустой бочке и курил. Не желая тратить кучу времени на эту промежуточную операцию, Шурд сказал: «Здравствуйте! Прекрасная погода, не так ли?», после чего вытащил у ошарашенного человека изо рта сигарету и вложил туда вместо неё свой язык. Эти три секунды были крайне неприятны и заставили его немедленно сплюнуть по завершении операции. — Прости, если это выглядит оскорбительно, но просто не мой любимый вкус, — произнёс он в своё оправдание, уже заходя в мастерскую и быстро оглядываясь. Через пару минут он обнаружил искомое. Проволока нашлась только на улице: на ней висело колесо от малолитражки с выведенным на нём кривыми буквами «Welcome!» — Спасибо за всё! — сказал Шурд. — Я колесо тут поставлю? Забудьте всё как прекрасный сон. — После чего отправился в обратный путь к Страсмартину, обходя коров по приличной дуге. На месте Шурд прошёлся по парковке, спрятав руки в карманы, и тихонько, совсем не подозрительно, посвистывая и осматриваясь по сторонам. Отыскав нужный автомобиль, он замер возле водительской двери, ещё раз просканировал местность на наличие возможных свидетелей и вытащил инструмент. Сделать при помощи монтажки щель между дверью и кузовом не составило большого труда, а вот открыть просунутой туда проволокой дверной блокиратор уже требовало концентрации и ловкости, чем сам Шурд похвастать не мог, как бы ему ни хотелось. Наконец, замок щёлкнул, сигнализация не сработала, а если бы сердце ван дер Меера имело свойство биться, то оно бы просто затрепетало от восторга. Торопливо забросив блокнот под водительское сиденье, Шурд окинул работу критическим взглядом и решил, что предмет не мог закатиться и упасть именно так, немного передвинул и, удовлетворившись, захлопнул дверь машины. С чувством выполненного долга он пошёл домой и, наверное, начал бы петь песни победителей, если бы умел. Омрачило его прогулку, которая, чисто теоретически, могла бы быть приятной, если бы не дождь, прошедший два раза и интервалом в пятнадцать минут, ещё и то, что он снова не просто чувствовал, а знал, что кто-то идёт за ним. Это было не какое-то параноидальное ощущение в затылке, от которого хочется вжать голову в плечи — о, нет! — чувство было оглушающим и накатывающим волнами, будто некто с небольшими перерывами принимался высверливать основание черепа. Пару раз ван дер Меер, как он надеялся, совершенно внезапно оборачивался, пугая прохожих. В какой-то момент он почти уверил себя, что его преследователь — маленькая девочка на велосипеде («Наверняка она подельница братьев Фрисел!» — мелькнуло в его беспокойном сознании), но она отстала где-то в Троттике.

***

На контрасте с предыдущей сменой, тот вечер казался ещё более унылым: в зале было практически пусто, не считая трёх столов, забитых студентами, которые рисковали лишиться данного статуса, потому что предпочитали пить пиво в вечер среды, вместо того, чтобы готовиться к занятиям. Шурд подпирал спиной барную стойку, временами перекидываясь парочкой фраз со своим коллегой по несчастью, которого звали Калум. Это был невысокий парень, примерно одного возраста с Ангусом. На этом их сходство, к счастью, заканчивалось, иначе ван дер Меер не смог бы вывозить такое количество второсортного подросткового юмора. Когда начался перерыв, который Шурд проводил рядом с тарелкой полной еды, к нему внезапно подсела Майри. — Ну что, как тебе у нас? — спросила она, подперев рукой щёку. — Лучше работы в жизни не было! — выдал свой вердикт официант, не проработавший ещё и недели. В его голосе был идеально сбалансирован сарказм и как будто плохо скрываемая теплота, что всегда заставляло собеседника сомневаться, серьёзно он говорит или нет. — Что, не нравится наша еда? — Майри кивнула на нетронутое блюдо. — Там… грибы, — объяснил ван дер Меер. — Ой, я тут такой смешной тред в Твиттере читала! — вдруг сказала администратор. Шурд напрягся: перехода к этой теме не было! Что происходит? На всякий случай он пододвинулся чуть ближе и прикинул, успеет ли она закричать, прежде чем его слюна попадёт ей в рот. — Да-а-а? О чём? Мне вот больше нравятся просто смешные картинки с котятами, — признался в своих пристрастиях ван дер Меер. — О, да ты же знаешь, сколько сейчас этих дурацких фильмов и книг про вампиров? Вот там и обсуждали, откуда у них всех столько денег! — Действительно, откуда? — задумался Шурд, решив, что если это её основной критерий, он — вне подозрений. — Ой, ну там всякое: кто-то предположил, что они получают наследство от людей, другие думают про удачные инвестиции. — А ты? — Ну я же с ними не знакома! — Майри не очень естественно рассмеялась. — Но там самый популярный твит о том, что если ты бессмертный вампир и всё ещё не сколотил состояние, тебе просто надо выйти на солнце и прекратить свои страдания! Шурд издал странный звук и сделал вид, что закашлялся. Ох уж эти стереотипы! С чего люди вообще решили, что вампирам нельзя показываться на солнце? Это бледнолицым англичанам противопоказано загорать, а ему вполне себе можно. Эффекта от этого, правда, вообще никакого, но и в пепел он и ему подобные не обращаются. — А про осиновые колья там ничего не было? — откашлявшись, поинтересовался Шурд. — Нет, там только финансовую сторону обсуждали… Но я вот думаю… — Что-о-о? — ван дер Меер уже не ждал ничего хорошего. — Могут ли вампиры вообще заниматься сексом? Нет, я помню, что в «Сумерках» это практиковали, но это же нелогично? Для этого же надо быть очень живым? А тут что? Как думаешь, у них никогда не может быть эрекции или она, наоборот, постоянно? — Какой интересный вопрос. Хочешь вместе это погуглить? Это сделает наш коллектив более сплочённым. — Хм, не знаю… Наверное, вместе нельзя, могут расценить как харрасмент. — Есть такое ощущение, — признал Шурд. Эти философские разговоры начали уже не просто напрягать, а зарождать чувство, близкое к панике. Ван дер Меер как мог всматривался в лицо менеджера, но кроме лукавой непринужденности ничего там не рассмотрел. Хотя на миг ему показалось, будто в голосе Майри скользнуло… кокетство? Это ещё что такое? Конечно, он знал об общественной истерии на фоне романтизации вампирского сообщества и о том, что многие шестнадцатилетние девочки-подростки мечтали встретить своего Эдварда и прожить с ним долгую, а по возможности, вообще вечную жизнь, однако Майри, если и была похожа на подростка, то только со спины и для людей с очень плохим зрением. — Я… наелся, — пробормотал Шурд, вставая. — Калум, наверное, недоумевает уже, где это я. — Выходной когда будешь брать? Вообще положено раз в неделю, но если хочешь побольше поработать… — Да, жажду как можно больше работать! — прокричал ван дер Меер, практически выбегая в зал. Вернувшись к работе, он старался ничем не выдавать своего напряжения и даже дружески похлопал напарника по плечу, отправляя на ужин после себя. То, что Калум был не очень рад тактильной близости с почти незнакомым человеком, стало понятно сразу по недовольно поджатым губам, и Шурд мысленно приказал себе быть сдержаннее. Смена плавно подходила к финалу: от нечего делать ван дер Меер перекрутил шесть пачек салфеток, за что получил одобрительный кивок от Майри; несколько раз прятался в туалете и читал новости о смерти Фергюса, в тщетных попытках выяснить что-то новое, а когда надоело, то принимался играть в игры. После, когда стало совсем уж скучно, он помог бармену натереть бокалы, правда после того, как разбил третий, от его услуг вежливо отказались, а потом стрелка часов указала на то, что рабочий день окончен, и можно идти домой. И вот тут ван дер Меер впервые всерьёз задумался, не выяснить ли, в какие стороны расходятся и разъезжаются его коллеги, чтобы напроситься отправиться с кем-то из них. Не потому, что ему страшно — вот ещё! Просто… вместе же веселее. И он и так уже много бродил в одиночестве… Но ситуация с Майри была крайне непонятной, Калум же решит, что вот это уж точно подкат, а Шурд очень лениво, почти неохотно, думал эту мысль в отношении второго официанта. Взвесив все за и против, Шурд всё же решил, что лучше пойдёт домой пешком в гордом одиночестве, нежели прославится как человек с дурным вкусом. В конце концов, ему хватало того, что Ангус не поленился донести до абсолютно каждого сотрудника ресторана то, какой он тюфяк, раз боится крови. Для разнообразия дождь прекратился и почти тёплая ночь начала бурно производить туман. Шурд зорко смотрел по сторонам, обращая особое внимание на одинокие автомобили с водителем, припаркованные в неожиданных местах. Машин таких по пути встретилось всего две — обе принадлежали полиции, к которой ван дер Меер начал проникаться тёплыми чувствами. Неприятные ощущения вернулись в районе социального жилья, который, как ни странно, так и не успел подстроиться к ставшему обычным маршруту Шурда и не обеспечил ему достойное уличное освещение. Атмосфера вокруг была угнетающей: обшарпанные стены, исписанные граффити и уплотняющийся туман — ван дер Меер отметил, что лучшего места для внезапного нападения и придумать сложно. Словно согласившись с ходом его мыслей, за спиной послышались осторожные шаги. Кто-то двигался на довольно приличном расстоянии, но уже не был таким незаметным: похоже, преследователь боится потерять его из виду. Шурд остановился, делая вид, что завязывает шнурок. За ним послышалось тут же смолкшее шуршание. Он ускорился и скрылся под эстакадой. Дальше эту интригу терпеть было невозможно: ван дер Меер спрятался за опорой. Надеяться снова можно было только на элемент неожиданности. И на то, что преследователь не видит в темноте и сквозь стены. Через пару минут, держась левого края тротуара, появилась тёмная фигура. Очертания она имела похожие на человеческие, но точнее о содержании этой куртки с надвинутым на глаза капюшоном и рукавами, всунутыми в карманы, сказать было нельзя. Когда они поравнялись, преследователь резко вскинул голову и уставился прямо на Шурда. Замешательство перед тем, как он рванул прочь, длилось долю секунды, но ван дер Меер успел броситься вперёд и схватить его. Пойманный за шиворот человек (?) начал быстро расстёгивать куртку, намереваясь, видимо, сбросить ей как вторую кожу и сбежать. В попытке не допустить этого Шурд попробовал изобразить какой уж получилось захват шеи и, прижав его к себе, обшарил карманы. Там было пусто. Странным образом персонаж этот ходил даже без телефона и автобусного проездного. И тут ван дер Меер осознал ЭТО. Тишину. Не было звуков хриплого дыхания. Вообще какого-либо дыхания. С самим Шурдом всё понятно — он в этот момент не задумывался о таких мелочах, как имитирование обычных человеческих процессов, но с его преследователем-то что? И вот теперь, когда они оба замерли, и даже шуршание одежды больше не мешало, раздался характерный щелчок — мерзавец выпустил клыки. Это явление легко пропустить, если не быть с ним чрезвычайно близко, интимно, знакомым. В зависимости от ситуации звук этот, напоминающий щелчок пальцами, только несколько более влажный и чавкающий, может быть пугающим или желанным. В начале своей карьеры Шурд ждал его с нетерпением подростка, взирающего на свою гладкую верхнюю губу и подбородок в надежде найти там наконец-то признаки пробивающейся растительности. Теперь он принял себя, и, случись с ним внезапное оклычивание, он бы не только крайне удивился, но и испытал бы разочарование из-за такого неожиданного конформизма со своей стороны. Преследователь же, которого он в данный момент буквально сжимал в своеобразных объятьях, такими экзистенциальными терзаниями, похоже, не занимался и теперь щёлкал зубами, норовя прокусить руку у себя под носом. Что противопоставить этому, Шурд не знал, поэтому предостерегающе произнёс: — Спокойно, приятель. Если не перестанешь дёргаться, увидишь остриё моего осинового кола с той стороны. — У тебя нет осинового кола, — сказал пойманный преследователь, перестав, впрочем, вертеться. — Откуда ты знаешь? — Ну и где он? — В подвязке моего чулка. — У тебя нет… хотя… не уверен. Постой-ка. — Наглец, кажется, собрался проверить наличие подвязки, потому что начал шарить рукой под ветровкой Шурда. — Эй! Что за манеры! Так не ведут себя с незнакомыми людьми! — Познакомимся? Тебя как зовут? — Я не… а, плевать. Я Шурд. — Очень приятно. — Уже почти знакомец похлопал его по бедру вместо рукопожатия. — А я — Эдвард. — Серьёзно?! — А что? — Нет, ты точно шутишь! Ты вампир по имени Эдвард?! Вампир Эдвард поморщился. — Фу-у-у-у-у, всё ещё странно, когда слышу, что я вампир… Ты не мог бы так не говорить? Мне нужно время на осознание, так что давай обойдёмся без ярлыков. — Так тебя только это напрягло… Эдвард? — глаза Шурда закатились куда-то к затылку. — Да что не так с моим именем? — Эд слегка расслабился и, похоже, устроился поудобнее, немного переместив руку Шурда у себя на шее. — Тебе объяснять надо? Ну, Эдвард, Джейкоб, Белла, «Ты невероятно быстр и силён, у тебя бледная ледяная кожа, твои глаза меняют цвет и иногда ты говоришь так, будто ты из другого времени», «Я не занимаюсь любовью. Я трахаюсь. Жестко», а нет, это из «50 оттенков»… ну? — Не знаю, набор слов какой-то. Это что-то бумерское? — Всё, ты мне надоел! — Шурд развернул его лицом к себе. — Сколько, по-твоему, мне лет? — Э-э-э… — Эдвард склонил голову и прищурился, потом как-то очень уверенно заявил: — Сто пятьдесят. — Что?! Да я лучше тебя выгляжу! —Это из-за того, что со мной эта фигня случилась сразу после экзамена! Я две недели почти не спал, потом сутки после сдачи пил от радости, и тут — бац! — привет вечная жизнь. А так-то мне двадцать пять всего. — Мне сорок три… тьфу, то есть двадцать три. Так что, формально, я младше тебя… Ну, ты понял. — Понял. Но я думал, тебе больше потому что ты такой… опытный. — Да брось. — У тебя всё получается. — Ну уж, конечно! — Я стану твоим учеником. — Нет! — Да почему, Шорт? — Я Шурд! — Извини. — Ты прощён! — торжественно объявил Шурд, выпуская жертву из тисков. — Иди с миром, сын мой. — А это откуда? — поинтересовался Эдвард. Ван дер Меер только сокрушённо покачал головой. Столько нервного напряжения потрачено впустую. Он всматривался, вслушивался и даже внюхивался в окружающий мир, чтобы встретить едва переступившего порог совершеннолетия вампира, который почему-то решил напроситься к нему в ученики. Приехали. Это точно какое-то недоразумение, которое легко можно разрешить. Шурд решил пойти с козырей. — В общем, неловко получилось, но… я не вампир. — А-ха-ха-ха! — Эд мгновенно начал задыхаться от смеха и даже изобразил, что его перестают держать ноги от такой уморы, отперевшись при этом зачем-то о ван дер Меера. — Да, понимаю, звучит странно, ведь у нас тут почти поголовно все пьют чужую кровь, но я могу доказать. Вот, клыки где? — он открыл рот, в котором, действительно виднелись только скучные человеческие зубы. — Чувак, ты такой смешной! — рука Эдварда сползла с плеча и остановилась над сердцем. — Смотри-ка, ты не только дыхание, но и сердцебиение можешь задерживать! Уникальный талант! — Да прекрати ты меня лапать! — вполне искренне возмутился Шурд, скидывая чужую ладонь. — А ты прекрати изображать дурака! — парировал Эдвард. — Да кто изображает?! После этих слов недавний преследователь прыснул со смеху, а сам Шурд стиснул зубы и уже собирался выпалить тираду, которую никогда в жизни не допустят к печати даже в самой беспринципной газетёнке, как неожиданно Эдвард прекратил смеяться и вытащил припрятанный в рукаве туз: — А у тебя выбора-то нет! — Он ткнул ван дер Меера пальцем в грудь, за что тому захотелось этот самый палец ему сломать. — Если не будешь меня учить, проведёшь очень много лет за решёткой! — За что? За неоказание помощи новообращённому вампиру? Ой, прости, мы же не используем таких слов, они тебя ранят! — человеку с хронической гемозависимостью? — За то, что ты убил того хмыря в конюшне. — Ты… — Шурд задохнулся от возмущения, удивления и быстро возникшего подозрения. — Я никого не убивал. — У меня нож с твоими отпечатками! — торжествующе объявил Эд. — Он погиб от укусов! Я его ножом кусал? — А это уже полиция будет выяснять, — сощурился шантажист. — Проведут экспертизу, возьмут анализы… Вот они удивятся… — А ты сильно удивишься, если твоя голова прямо сейчас отделится от тела и спикирует во-о-о-о-н в тот мусорный ящик? — Если я не вернусь домой к утру, то улика сразу же отправится к копам! — голос Эдварда звучал с вызовом, однако сам он поспешил отпрыгнуть от источника возможной угрозы и выставить руки в защитном жесте. — Да брось, от тебя не убудет: покажешь мне свои вампирские фишки, научишь выживать и всё — будем делать вид, что незнакомы. — У меня. Нет. Никаких. Фишек. У меня даже клыков нет! Сколько можно повторять?! — И тем не менее, с тем мужиком ты справился. — И ты это знаешь, потому что?.. — Проходил мимо как раз в этот момент, а тут — кошмар, хладнокровное убийство и практически поедание человека заживо. — Фу, не говори так! — Прямо сейчас пойдём на охоту? — Эдвард уже подпрыгивал на месте от нетерпения. — Нет. Я ещё не голоден. — Ты ешь только когда голоден? — искренне изумился Эд. — А ты когда человеком был, тоже так делал? — Нет, Эдвард, тогда я так не делал. Но тогда мне не приходилось нападать на людей, чтобы отобедать. Речь шла о чипсах или наггетсах, а это, насколько я помню, не одно и то же. — Тогда… завтра? — Нет. — В среду? — Нет. — В четверг? Шурд посмотрел в наивно-распахнутые глаза вампирёнка, и неожиданно ему стало очень смешно. Если в мире и была кандидатура, менее подходящая на роль учителя, то представлялась она с трудом. С большим успехом Эдвард научился бы искусству кровопийства у комаров — те хотя бы не позорятся перед собственными жертвами, потому что им не требуются доп. приспособления, чтобы проткнуть чью-то кожу. — Да, Эдвард, в четверг, — сдался он. — Зови меня Эд! — восторженно сказал тот и, кажется, хотел применить объятия, но вовремя остановился. — Во сколько? — После моей работы. — О, в одиннадцать! Понял. Буду вовремя. — Не попадайся мне на глаза до этого, — попросил Шурд, уже шагая прочь. — Может, мне просто нравится наблюдать за тобой сзади? — подмигнул не имеющий ни стыда, ни уважения к старшим Эд. — О боже. Займись делом каким-нибудь. — Я безработный и бездомный! — почему-то радостно объявил этот образец приспособленности к жизни… то есть к после жизни. — Чёрт. Мне всё равно. Пока. Если не увидимся в четверг, я пойму, что ты умер… ещё раз. О том, каким наивным он был, поверив, что до четверга Эд не будет его беспокоить, Шурд узнал во вторник, когда на выходе из дома увидел знакомую широкую улыбку. В среду не менее широкую и уже чуть лучше знакомую улыбку он рассмотрел в зале ресторана, а в четверг Эдвард с самого утра не скрывал своего преследования и ходил за ван дер Меером по пятам. Когда Шурд скрылся (так себе укрытие оказалось) в ресторане, Эд тоже далеко не ушёл, а крутился поблизости. Иногда он подходил к окну и заглядывал внутрь, а если Шурд обращал на него внимание, принимался энергично махать рукой, как будто это могло кого-то обрадовать. Всё это не могло укрыться от внимания и вандермееровских коллег, к сожалению. — Кто этот парень? — с ухмылкой спросил Ангус, не очень тщательно натирая приборы. — Если я скажу, что не знаю, это будет звучать убедительно? — вяло поинтересовался Шурд, который принимал вилки из рук напарника, после чего сосредоточенно подносил их к свету и со вздохом натирал заново. — Он похож на щеночка, которого не пускают в дом, — отметил более опытный официант. — Или на предводителя твоего фан-клуба. — Шурд, скажи своему бойфренду, чтобы прекратил прижимать к стеклу нос, а то я отправлю тебя вытирать все отпечатки, — сказала появившаяся в зале Майри. — Фу, какой ещё бойфренд? Ему двадцать пять всего! — сморщился ван дер Меер. — О, так тебе нравятся люди постарше? — просияла менеджер. — Насколько старше? — Насколько люди? — уточнил бармен и, не успел Шурд напрячься и начать думать, что в его человечности сомневаются, добавил: — Или всё-таки один тип людей, неженский такой? — Чел… ты… во-первых, я не очень хорошо понял, что ты сказал, а во-вторых, у тебя кофе сейчас выльется. Бармен флегматично пожал плечами и вытащил чашку, на самом деле наполненную уже до самого края. От Шурда не укрылось то, что он бессовестно продолжал подслушивать. Окинув коллег тяжелым взглядом, ван дер Меер с силой оттянул кожу у себя на висках, после чего снова посмотрел в окно, за которым, заметив его, тут же просиял Эдвард, и бросился на выход, попутно представляя чью-то долгую и мучительную смерть. — О, ты уже освободился! — чуть не наступая ему на ноги и почти тыкаясь носом в лицо, затараторил Эд. — А нам не надо дожидаться темноты? Или ты знаешь место, в котором можно и днём поживиться? Было бы отлично! Всё-таки светлее, и я так лучше всё рассмотрю и запомню. Гляди! — он выудил из кармана розовый блокнот с блестящей ручкой. — Я буду конспектировать! — Где ты это взял? — с подозрением спросил Шурд. — Э-э-э… купил, — очень убедительно ответил Эдвард. — Работу нашёл? — поинтересовался ван дер Меер, и, пока его ученик думал, что соврать, вырвал у него из рук подозрительный предмет и торжествующе воскликнул: — Тут написано: Нелли! Ты украл его у Нелли! — А ты крал блокнот у полицейского, так что неизвестно, кто из нас хуже, — продемонстрировал свою осведомлённость Эд. — Мы ещё поговорим о том, что преследование — это плохо, — вздохнул Шурд. — А пока повелеваю тебе уйти. — А то?.. — Я достану свой осиновый кол. — Это эвфемизм? — ухмыльнулся Эдвард. — Абсолютно точно никакой это не эвфемизм. Хотя хорошо, что ты знаешь такое слово. — О, я вообще-то умный! — скромно заявил Эд. — Степень бакалавра получил накануне… этой штуки. Но знаешь, что я заметил? Я не могу вспомнить некоторые вещи. Совсем! Вот спроси меня, как рассчитать коэффициент эластичности спроса по цене, я не смогу ответить! Пустота на этом месте. День рождения бабушки тоже почему-то забыл. — Мне всё равно. Проваливай. Придёшь в одиннадцать. Будешь ждать за углом, тут не появляйся. — Ты такой властный. Это мило. — Осиновый. Кол. И распятие. — Спорим, ты даже не знаешь, как осины выглядят? — Знаю, конечно! Вон одна, — Шурд указал на дерево в крошечном сквере через дорогу. — Это берёза, — рассмеялся Эд. — Пока! До скорой встречи! — он имел наглость послать воздушный поцелуй, прежде чем скрыться между домами. Остаток рабочего дня Шурд провёл, подвергаясь новому потоку вопросов, многозначительным взглядам, а пару раз он заметил, как Ангус постукивает локтем в бок бармена, после чего они оба начинают ржать. И это отнюдь не поднимало настроения, и, если уж быть совсем откровенным, выводило и без того взведённого до предела вампира из себя. Мало ему охоты, на которой придётся пошагово расписывать каждое своё действие, так ещё и персонал ресторана избрал темой вечера его, Шурда, личную жизнь, внимание к которой в целом было весьма нежелательным. Напоследок Ангус ещё и поинтересовался, в безопасности ли он сам, раз ему меньше двадцати пяти, а когда Шурд безапелляционно ответил, что большей безопасности в мире просто не существует, Ангус вдруг помрачнел и с вызовом спросил: — А если бы мы оказались на необитаемом острове? — Тебе бы это никак не помогло стать привлекательнее в моих глазах, — ответил ван дер Меер, представляя, насколько бы хватило щуплого коллеги на острове, если потреблять его умеренными порциями. Эта мысль его немного отвлекла и даже чуть взбодрила. Пышущий энтузиазмом Эдвард в назначенное время уже ждал его в почти назначенном месте: видимо, от нетерпения вампирёнок не переставал ходить кругами, отчего понятие «за углом» несколько расширилось и прихватило с собой метр стены, которая до угла как раз-таки не доходила. Шурд подошёл, пряча руки в карманах, и едва удержался от того, чтобы не обернуться и не посмотреть на двери ресторана, возле которых вполне могли устроить наблюдательный пункт не в меру любознательные коллеги. По мере продвижения сквозь узкие городские улочки, освещённые только сияющими от жажды новых знаний глазами вампирёныша, в ван дер Меере росла уверенность в том, что Эдвард не сможет пережить ближайший месяц и скорее всего сгинет в какой-нибудь канаве через три…два… — А кто тебя обратил? — Шурд услышал двадцатый вопрос за четыре минуты и почувствовал, как у него начал дёргаться глаз. — Больно было? — не унимался его спутник. — Я вот почти ничего не почувствовал… — Я не помню, это было давно, — сказал не совсем правду ван дер Меер, не собираясь делиться самыми интимными подробностями своей жизни (и смерти) с едва знакомым полуподростком. — Нас двое было, но второй чувак не обратился. Хотя сложно быть уверенным: я когда очнулся, плохо себя контролировал и, как бы это сказать, воспользовался ситуацией, пока он без сознания был. — Как же отвратно это звучит, — поморщился Шурд. — Он хотя бы жив? — Мне-то откуда знать? — искренне удивился Эдвард. — Я как дело сделал — сразу сбежал. — Ну ты и тип, конечно… Так, стой! — он резко схватил спутника за локоть и практически впечатал в кирпичную стену. — Видишь? — Что?! — Кричи, пожалуйста, громче и распугай всех людей в радиусе пяти километров, — прошипел ван дер Меер и кивнул в сторону. — Человек. Идёт один. В ушах наушники. Идеально. — Нам хватит его на двоих? — почти сумев снизойти до шёпота, Эдвард вцепился в плечо Шурда и уже, похоже, выпустил клыки. — Нам точно хватит. Действуем моим методом. Минимум насилия. Я не буду наедаться под завязку. — Окружим его? Мне держать? Я не уверен, что смогу, но попробую. Теперь Шурд, кажется, начал понимать, почему у парня проблемы с добычей пропитания. А ещё до него начало доходить, почему школьные учителя так часто съезжают с катушек. — Не надо никого держать, — терпеливо проговорил он, сражаясь с желанием впечатать в стену голову вампирёнка. — Вниз по улице есть пустырь. Парню в любом случае надо будет его пересечь. Там я его вырублю, а потом покажу тебе, как добыть кровь. — Покажешь мне приём, как лишить человека сознания? — подскочил Эдвард. — Что-то вроде кунг-фу? — Что-то вроде хлороформа. — Да, Шурд не гордился своими методами. — Усёк? Иди за мной и постарайся помалкивать. Эд старался. Он проникся моментом, перестал подпрыгивать и выпрямил спину. Через пару шагов ван дер Меер почувствовал, как его взяли за руку и, преданно заглядывающий ему в глаза сообщник объяснил: — Это для конспирации. Вдруг он оглянется и мы покажемся ему подозрительными? А тут просто два чувака, прогуливающиеся тёмной ночью. Ты умеешь смотреть слегка влюблённо? — Нет. — Ну что ж. Надеюсь, он не разглядит, какое у тебя зверское выражение лица, не испугается за меня и не вызовет полицию. У тебя очень приятная рука, совсем не потная. — У вампиров не бывает потных рук. — А, точно. Я просто не знаю. Я ж с тех пор как обратился, особо никого не трогал, только так, по необходимости… А они меня уж тем более. Один мужик мне врезал, и я такой: о, человеческий контакт, к моему лицу прикоснулись! Шурд отдёрнул конечность, частично потому что не хотел, чтобы за него хватался едва знакомый парень, у которого мозги по всей видимости достигли консистенции каши, и отчасти из-за того, что ему надо было вытащить из рюкзака бутылку с бесцветной жидкостью и тряпку, которая хоть была и не совсем новой, но очень чистой, благодаря тому, что ван дер Меер добросовестно стирал её после каждого использования. Эдвард попытался снова поймать его ладонь, однако Шурд ловко сунул ему рюкзак. Очень некстати у жертвы в наушниках произошла смена композиций, которая позволила ему услышать за спиной шаги и повернуться, однако сделать он уже ничего не успел: в нос ударил резкий химический запах. От ужаса будущий ужин сразу двух вампиров вскрикнул, чем сделал только хуже, получив часть вещества ещё и перорально. Шурд приобнял трепыхающегося парня за талию, наблюдая за тем, как медленно тает сознание в его глазах, сопротивление слабнет, а тело становится мягким и податливым, пока и вовсе не валится с ног. Бережно опустив жертву на землю, Шурд начал закатывать ему рукав, попутно объясняя Эду, что собирается делать дальше. — Нам что, и правда, не придётся никого кусать? — удивился ученик вампира. — Мне не нравится разочарование в твоём голосе, — признался ван дер Меер. — И мы его укусим, но в самом конце, чтобы стереть память. Он меня увидеть успел. Эд время от времени закатывал глаза, пока следил за манипуляциями, сокрушаясь, что самое неэпичное, что только могло произойти, и последнее, что он ожидал в вампирской жизни, это то, что ему понадобятся навыки медсестры. — Пробуй с другой рукой, — приказал Шурд, бросая ему жгут и второй катетер. Кажется, ученик честно пытался что-то сделать. Или имитировал попытку. Тем не менее, когда ван дер Меер уже привычным жестом присоединил приёмник для крови и начал смотреть в небо, чтобы не видеть, как тёмная жидкость наполняет мешок, справа вдруг послышалось чавканье и, резко развернувшись, он увидел, как не очень способный… очень неспособный ученик отбросил все инструменты прочь и пьёт без использования приборов прямо из упаковки! Шурд хотел отпихнуть его одной рукой, но тот утробно зарычал. Рык был так себе, низкого уровня угрозы. Да и сам Эдвард в этот момент походил скорее на котёнка, который первый раз стащил кусок мяса и не хочет отдавать. На очень мерзкого котёнка, у которого по подбородку стекала кровь. Шурд стукнул себя кулаком по лбу, дав мысленное обещание никогда никого ничему ни учить, свободной рукой нашарил в траве прохладный гладкий камень и, стараясь использовать примерно двадцать процентов силы, зарядил им в лоб вампирёныша. Послышался отвратительный хруст кости, испуганный болезненный вскрик Эдварда, после чего сам он отлетел почти на метр от места кормёжки. Пока источник его многочисленных неприятностей жалобно скулил в куче какого-то мусора, Шурд закончил сбор крови, осмотрел пострадавшую от укуса руку жертвы, заклеил всё антибактериальными пластырями и собрал инструменты обратно в рюкзак. — Ты что?! — начавший приходить в себя Эд ощупал свой лоб, видимая вмятина в котором не привела к появлению потока крови. — Ты вообще не понимаешь, как работает гуманная педагогика?! Ван дер Меер пожал плечами, подошёл к скорчившемуся на земле сообщнику и немного попинал его в бок носком ботинка: — Вставай. Пора уходить. Только вот… — он ненадолго задумался. В последний раз брошенное без присмотра тело плохо кончило, а повторять травмирующий опыт у него желания нет. Тогда, немного опечаливавшись, что придётся продолжить урок этики, Шурд сказал: — Оттащим его в безопасное местно. — Мне кажется, твоя жизнь была бы намного проще, если бы ты не выполнял всяких бесполезных действий, — пробурчал ученик, тем не менее вставая и приподнимая жертву за плечи. — Номер ему снимем в гостинице? — Дотащим до автобусной остановки. — У Шурда уже не осталось сил на сарказм. — Ту улицу полиция патрулирует, так что он будет в относительной безопасности. Он поднял с земли наушники, в которых всё ещё звучала музыка, надел их на шею своего источника питания, после чего они забросили его руки себе на плечи и потащили в сторону ближайшей остановки, приготовившись при появлении людей начать пьяно орать песни. Водрузив несчастного парня на металлическое сиденье, Шурд заботливо накинул ему капюшон на голову и мысленно пожелал не быть ограбленным среди ночи. После этого два вампира торопливо зашагали прочь от места преступления, а Эд, голова которого уже почти приняла первоначальный вид, всё же решил поинтересоваться: — Как ты это сделал? — и поморщился от фантомной головной боли. — Как я сделал что? — на всякий случай уточнил Шурд, хотя прекрасно понял, о чём шла речь. — Как вырос таким красивым и сексуальным? Правильное питание, — он начал загибать пальцы, — отсутствие вредных привычек, здоровый сон, фитнес. — Ага. Ничего из этого не было в его прежней жизни, но вампирёнку об этом знать не обязательно. — Ты мне голову камнем проломил, — напомнил Эд, обиженно надув губы. — Все вампиры так могут? И я тоже смогу? — Это просто удача. И твёрдый камень. А ещё, я полагаю, ты из тех, кто становится уязвимым во время классического способа кормления. — Шурд понятия не имел, существует ли такая уязвимость, но от всего сердца желал, чтобы была. — Я вот от такого побочного эффекта не страдаю. — В доказательство он достал упакованный в бумажный пакет кровесборник, отрезал край и принялся изящно цедить свой ужин. Эдвард не отводил взгляда от движений его горла и выглядел так, что и не скажешь, что он только что отхватил себе изрядную порцию. Наконец, он не выдержал и спросил чуть хриплым голосом: — Не поделишься? В шоке от такой наглости, Шурд только помотал головой и, демонстративно допив всё до последней капли, убрал пустой пакет в рюкзак. — Пустишь к себе ночевать? — продолжился поток просьб, которые Шурд ни за что бы не выполнил в любой другой ситуации. — Или хотя бы подкинь денег на хостел. Ван дер Меер сверился с часами. Дайана уже наверняка спит, а значит пытаться пристроить нахлебника в одну из свободных комнат уже поздно. Оставлять неполностью сытого, не умеющего держать себя в руках вампира на улице — также чревато неприятностям. Смачно выругавшись, Шурд скосил взгляд на спутника: — Одна ночь. Завтра пойдёшь искать работу и оставишь меня в покое. — По рукам! — не очень искренне пообещал Эд. — У тебя есть во что переодеться? Я в этом месяц уже хожу. — Эд указал на свой наряд, от которого, и правда, уже ощутимо несло плесенью. — Я попробую найти. Но делаю это не для тебя, а для себя, потому что ЭТО не может осквернять мою обитель. — Спасибо, спасибо, спасибо! — благодарный ученик, практически, принялся бегать вокруг него кругами. — Мы — отличная команда! — В этой фразе все слова — неправильные, — остановил его Шурд. — Ты на испытательном сроке. Лицо вытри, у тебя всё ещё кровь на подбородке. И-и-и… ему же самому пришлось, как заботливой мамаше, достать из рюкзака влажные салфетки и указывать, какие ещё участки надо протереть. Это было фееричное завершение дня.