Ohne dich // Без тебя

      Приземление вышло не самым мягким, потому что розовые кусты, что Молли с заботой посадила и выращивала под окном, нельзя было назвать вещью, на которую приятно падать.       Сириуса не заботило слышат ли его, разбудил ли он кого-то и что испортил. Боль в теле приятно пульсировала, занимая все его мысли, и в голове почему-то вспомнилась ночь, когда он в шестнадцать сбегал из проклятого дома на Гриммо двенадцать, оставляя все позади. Сириус встал и, только пройдя пару шагов, заметил, что все руки и ноги у него ободраны, а кровь из ран стекает тонким ручейком на траву. Тонкая красная линия резко контрастировала с белоснежной аристократичной кожей, резко выделяясь на фоне блеклых и нежных цветов. На боль, что шла рука об руку с этой кровавой красотой, было откровенно по барабану. Сейчас главное добраться и уничтожить змеиное гнездо, а на остальное плевать. План, конечно, был все ещё достаточно размытым, но какая, собственно, разница, если сейчас на кону стоит будущее всего мира.       Сириус начал пробираться вокруг дома, прижимаясь спиной к стенке, чтобы спрятаться от того, кто решит, что спать в четыре утра не так заманчиво, как ходить по дому и пугать беглецов. В очередной раз в голове всплыли образы той ночи, когда от холода немели конечности, но подогреваемое решимостью сердце не позволяло смотреть назад. Добравшись до калитки, Сириус выскользнул на дорогу и, перебегая между укрытиями, направился в сторону гаражей.       На улице было пустынно, рассвет только начал несмело окрашивать облака в розовые и голубые цвета. Тихие домики купались в мягкой дымке, а лёгкий ветерок обдувал лицо. Было свежо и зелено, а погода сильно отличалась от вчерашней. Весна подходила к концу, а стабильной температуры ещё не было. Лето только начало расцветать и выдавало себя в грибных дождиках и коротких тёплых ночах, однако стремительный ветер и тучи пока не отступали.       Сириус вдохнул свежий воздух полной грудью, огляделся, и по его телу пробежала лёгкая дрожь, вызванная восторгом от красоты этого момента. Ярость немного поутихла, а голова прояснилась. Блэк открыл магловский гараж и взмахнул палочкой, снимая чары невидимости, и его взору предстал мотоцикл, что он сам переделал в магическую машину. Его гордость, его творение, которым он любил похвастаться. Сириус тщательно ухаживал за мотоциклом, не допуская поломок, и вот наконец пришёл его звёздный час. Он полетит на своём верном коне и отвоюет мир, чего бы ему это ни стоило.       Сириус медленно обошёл мотоцикл, осматривая на наличие того, что может вызвать проблемы в полете. Удовлетворившись, Блэк снял с крючка шлем и завёл двигатель, на который тут же наложил заглушающее, чтобы не пугать спящих людей внезапным громким звуком. Наложив на мотоцикл чары невидимости и убедившись, что они полностью скрывают машину, Сириус уселся и сверху накидал ещё парочку отталкивающих заклинаний, чтоб наверняка.       Блэк аккуратно тронулся, выехал из гаража и, набирая скорость, пронёсся по пустынной улице, прежде чем бесшумно взмыть в небо.       Ветер теребил полы пальто и выбившиеся из под шлема волосы, и Сириус впервые за ночь почувствовал что-то отдалённо напоминающее свободу. Ярость все ещё полыхала, но к ней добавилась мысль о том, что ему подвластен весь мир. Все поля, что раскинулись под его ногами, все спящие города, которые даже не подозревали о том, что над ними сейчас пролетает их спаситель. Он вернётся домой, и его будут благодарить. Может даже медаль вручат. Однако никакие медали не вернут ему утраченное. Он не может возрождать мёртвых, зато способен отомстить, чтобы справедливость восторжествовала.       Злость накатила новой волной, захватив разум Сириуса. В какой-то момент он настолько сильно сжал руль, что одна из рук соскользнула, и он чуть не упал, покачнувшись вместе с мотоциклом в воздухе. Дух захватило от резкой угрозы опасности, и сердце замерло на миг, прежде чем забиться в бешеном темпе. Прилив адреналина только распалил ярость Сириуса, и Блэк прибавил скорость, разгоняясь до предела.       В этот миг, летя на всех парах, Сириус думал только об одном: отомстить. Он думал, что месть принесёт ему удовлетворение, душевное спокойствие. Он вернётся в штаб, где его встретят как героя. Он скажет товарищам, что все кончено, что он справился и они победили. А потом он пойдёт к себе в комнату и зарыдает от того, что его Ремуса больше нет.       Он летел уже несколько часов, и солнце давно встало. Ушла предрассветная девственность природы, и на замену вышли облака, которые на многие мили простирались во все стороны, словно весь город накрыло мягким одеялом.       В голове вновь вспыхнули образы прошлого дня. Сириус все прокручивал момент смерти Ремуса, чтобы понять, как он мог повлиять на свою жизнь, что мог исправить. Но с каждым повтором он все больше убеждался, что не смог бы спасти Люпина. Слишком быстрое заклинание, запущенное на слишком коротком расстоянии, почти в упор. Ни у Ремуса, ни у Сириуса не было шанса отбить его. От осознания того, что никто не мог спасти Люпина, внутренности скрутило, а злость с новой силой надавила на горло. Глаза защипало, и Сириусу пришлось сделать усилие, чтобы не зарыдать, иначе он рисковал разбиться.       Вдруг о корпус мотоцикла что-то врезалось и поцарапало металл. Сириус резко обернулся, чтобы выяснить, что посмело испортить его транспорт, который он оберегал, словно зеницу ока. Рядом с его головой промелькнул луч заклинания, опалив смоляные пряди волос. За считанные секунды вокруг него появились чёрные фигуры в мантиях, что развевались дымом на ветру. Пожиратели.       Желудок сделал кульбит, а пульс отдавался в ушах. Если у Сириуса и были планы, то в них точно не входило нападение со спины в воздухе. Но, одновременно с шоком от неожиданности, в голове пронеслась ещё одна мысль.       Это его шанс. Первое испытание. Если он справится, то сможет доказать, что он способен что-то исправить. Где-то в голове мелькает осознание того, что он ещё может спастись, что ещё не поздно совершить вираж и трансгрессировать, но голову сразу занимает ярость, холодная и острая, как сталь.       Сталь.       Блик, сверкнувший на солнце привлек его внимание. Это зеркало заднего вида отразило дневной луч, который смог пробиться сквозь пасмурную погоду. Блестящая стальная обивка мотоцикла пробудила в его душе воспоминание о некогда самых дорогих глазах. Его глазах, что передавались из поколения в поколение, что являлись одной из отличительных черт его семьи. Серые глаза, цвета пасмурного неба в ночи, которые на солнце превращались в сталь. Глаза, которые он видел в зеркале, видел напротив себя ночами под одеялом, когда гром гремел так сильно, что, казалось, гроза проникла в комнату. Глаза Регулуса.       На миг показалось, что его брат сейчас смотрит на него, но во взгляде нет осуждения, только боль, и Сириус был готов отдать все, чтобы в этих глазах вновь зажглась жизнь.       К реальности его вернуло очередное проклятие, врезавшееся в мотоцикл. Сириус рефлекторно обернулся, метнув режущее заклинание в первого попавшегося пожирателя, который оказался ближе, чем ожидал Блэк. Испугавшись, Сириус рванул от них, чтобы дать себе пространство для боя.       Все произошло слишком быстро, так быстро, что события слились в один большой мазок красок и ощущений.       Вот он опять оборачивается, вот он слышит, как мотоцикл издаёт звук, который является предвестником того, что бензина нет и пора заправиться, иначе падения не избежать. Вот перед глазами пролетает проклятие, которое он успевает отразить и сразу кидает непростительное в ответ, заставляя Пожирателя проверить на себе силу притяжения.       А дальше все будто замедлилось. Мотоцикл закашлялся, испуская последний звук, и Сириус почувствовал, как начинает падать. По всей видимости пожиратели, заметив то, что он и так сейчас разобьется, потому что вряд ли отпустит свой транспорт, и решив, что смысла тратить время на Сириуса нет, полетели дальше, и до Блэка долетели оскорбления и насмешки, адресованные ему, прежде чем он полетел вниз.       В те мгновения, в которые он падал, Сириус думал о том, что он не хочет спасаться. Был вариант использовать палочку, трансгрессировать, однако Блэк решил, что не будет пытаться выжить. Он примет смерть, какой бы она ни была.       Ярость куда-то испарилась вместе со всеми грезами об отмщении, и на смену пришло спокойствие. Только в трех секундах от того, чтобы разбиться, до него наконец дошло осознание того, что он все это время не хотел отомстить. Месть не вернула бы ему близких. Он хотел увидеть дорогих ему людей вновь, и сделать это можно только одним способом. Умереть самому. И он готов. Он сделал свой выбор, и страх отступил, оставив место радости и покою. Краем глаза он заметил лицо Ремуса, который смотрел на него со своей доброй ухмылкой, словно предлагая присоединиться к нему.       В последний раз на губах Сириуса мелькнула улыбка, прежде чем тело впечаталось в землю. И он был счастлив.