Триптамин

      Минхо жаждет девятнадцатилетие так же сильно, как раковые больные на последней стадии жаждут услышать о существовании рая, в который они вот-вот отправятся. Для Ли начать жизнь с чистого листа — переехать в место, где его никто не знает — равносильно билету до Эдема. И теперь, когда он ухватился за него, ни за что не упустит.       От Кимпо — родного города — до Сеула два часа езды на рейсовом автобусе по специально выделенной автополосе, сквозь извечные пробки на машине — чуть больше. По этой причине немногие стремились перебираться куда-то и по этой же причине не понимали одержимости Минхо.       Ли сам не до конца понимает, откуда в голове зародилось яркое желание сбежать. Что-то внутри ежедневно шепчет про столицу, но для окружающих ответ всегда короткий и ёмкий — судьба.       Только вот самому в предначертанное верится слабо. Ведь если дорога верная, то всё должно укладываться, как кости домино, складно и со звоном, а получается наоборот.       То университет закроет набор на следующий год. То один из школьных друзей влюбится и решит не покидать родной город. То собственные родители взбеленятся и откажутся помогать первое время. И чем ближе желанный день, тем сложнее становится.       Минхо, будто идёт не навстречу судьбе, а прямиком на заклание. Может быть, порой, знаки значимы больше, чем означаемы.       Первая ночь под крышей общежития, первые пары, новый коллектив и тусовка-посвящение в студенты стёрли острые углы в порошок, подавая случившееся, как должное.       Ли упивается происходящим вокруг, охотно знакомится с такими же первокурсниками. Отказывается в каникулы возвращаться домой и гордо называет каждую пролетевшую секунду — студенческой жизнью.       Преподаватели спускают множественные косяки на неопытность первогодки и Минхо пользуется этим на полную.       Пока мнимая свобода течёт по венам вместо крови с кислородом, год заканчивается, не успев начаться. Втянуться в прежнее состояние оказывается куда труднее представляемого.       Учебные долги и отработки копятся в угрожающий список на отчисление. Шутка: «Скажи что-нибудь на студенческом — ты отчислен», давно перестала казаться забавной. Минхо не может позволить себе вернуться домой, вот так запросто.       Но стоит разобраться с одной проблемой, как на горизонте появлялись ещё две. За тремя бессонными ночами следовал нервный срыв и четвёртые сутки Ли проводил отсыпаясь. Казалось, что сойти с ума — проще, чем закрыть долги и сессию.       Помощь пришла, откуда не ждали. Сосед по комнате, регулярно наблюдавший за чужим отчаянием, с улыбкой рассказал, что знает, как задержать солнце в небе на двадцать четыре часа. От безысходности происходящего Ли клюёт. В конце концов, если ради поставленного зачёта придётся уверовать в Сатану, кто Минхо такой, чтобы спорить. Всё оказывается куда проще.       — Безвозмездно, — улыбается Имуги.       В руки к Минхо прилетает баночка с витаминами, внутри обычные белые капсулы без запаха. Железо и магний значатся на упаковке.       — Ещё предложи энергетика выпить, — ворчит Ли, откидывая пластик на подушку.       — На одну капсулу, не меньше стакана любой жидкости. А если кто спросит где взял, назовёшь моё имя — собственный язык покажется деликатесом. — Минхо вновь напрягается, смотрит на улыбающегося соседа непонимающе. Для глупых шуток время не совсем подходящее. — Про первитин слышал? Одна таблетка и целые сутки как заведённый.       Картинка наконец начинает обретать форму.       Сосед по комнате на курс старше, следующий год последний, но несмотря на это, появлялся он всегда только к сессии и, как чёрт из табакерки, бесследно исчезал после. Аналогично Минхо засиживался ночами за конспектами и не возвращался допоздна, отрабатывая пропуски. Но если Ли выглядит под стать ожившему трупу, то вот Имуги не просто сохранял блестящий внешний вид, но и успевал без троек закрывать каждую сессию.       Минхо не дурак и наслышан, что безопасных наркотиков не существует. То, что вызывает зависимость уже в состоянии испортить жизнь. Но домой возвращаться всё ещё не хочется.       — Как давно… — сосед лишь ещё шире растягивает губы в улыбке.       — Уже второй год. Что не похож на торчка?       — Не похож, — Ли цедит слова через деревянное сито, боясь, что простой разговор выйдет боком.       — Три правила: принимать только перед сессией, обязательно на чистку после, никогда не догоняться. Соблюдаешь их, и всё будет в порядке. До тех пор, пока осознаешь зачем юзаешь, а не просто балуешься — ситуация под контролем.       Минхо косится на банку с таблетками, играет на собственных нервах, похоронный марш. Имуги за чужим выбором наблюдает, как змея, ждёт, готовый сцапать при первой возможности.       — Цена?       — Так и быть, скину на следующую партию.       — Если она понадобится.       Сосед самодовольно хмыкает, словно уже давным-давно разложил судьбу Минхо на картах таро, и ничего, кроме десятки мечей, не выпало.       Ли прячет таблетки в дальний ящик. Чудодейственный препарат решено оставить до патовой ситуации, но мысли раз за разом возвращаются к белым пилюлям.       Прямо перед глазами ходит живое доказательство, что при разумном подходе можно легко контролировать ситуацию. Так почему бы не облегчить собственные страдания. Спустя трое суток, когда до зачёта остаётся несколько часов, а в голове шаром покати, Минхо сдаётся.       Пилюля на вкус — пожёванная кем-то тряпка, но дело делает. Ли пишет за ночь три огромных конспекта, успевает запоминать каждое слово, наблюдая, как плавно бумага проминается под ручкой.       Время перестаёт держать в цепких руках, а мозг подмечает каждую мелкую деталь, которую раньше никогда бы не заметил. Чувство голода и сонливости растворились вместе с порошком.       По дороге в университет Минхо видит несуществующие цвета; улавливает шёпот далеко стоящих людей; чувствует десяток запахов, они не смешиваются в один, а легко различимы и понятны; проблемы кажутся небольшой помехой; от этого внутри сильнее крепнет чувство собственной непобедимости и важности.       Минхо — тот, кто нашёл в мире лазейку и теперь это мироздание полноправно принадлежит ему одному.       Через пятнадцать часов эффект окончательно сходит на нет. Усталость отыгрывается вдвойне и едва позволяет держать глаза открытыми. В следующий раз Ли снова тянет до последнего, обещает справиться самостоятельно, затем принимает одну, и ещё, и ещё.       Результат внешне положительный: сессия закрыта на отлично и следующие полгода университет вновь ничего не значит. Сосед по комнате пропадает из виду, а Минхо остаётся с совершённым один на один.       Много и крепко спит, мало ест, складирует бутылки из-под воды под кроватью. Через месяц тело постепенно возвращается в норму. От бесконечного двухнедельного трипа почти ничего — в мозгу периодически возникают яркие картинки, которые уж очень хочется повторить. Ли трепетно ждёт следующую сессию, стараясь не думать об этом как о зависимости. Правде в глаза посмотреть гораздо сложнее, чем молча сигануть в пропасть.       Имуги появляется на пороге комнаты за три месяца до первого экзамена. Сообщает о собственном переводе в другой университет и отдаёт новую банку с наркотиком. Нутро разрывает от желания открутить крышку и закинуться прямо сейчас, но Минхо сдерживается, вероятно слишком плохо, потому что сосед замечает.       — Вкатило значит.       — Где взять ещё, когда эти закончатся?       — Слушай, меня не касается, но не глупи с этим. — Старший кривовато царапает на корке тетради чей-то номер, ниже приписывает имя. — Чем больше юзаешь — тем быстрее привыкаешь. Если сейчас полгода можешь жить как раньше, то потом без дозы и суток не просидеть, а через какое-то время эффект пропадёт совсем и полезешь в петлю.       Минхо заунывных лекций хватило на первом курсе. Разница лишь в том, что послать препода не представлялось возможным, а вот послать соседа вполне; злость и отвращение моментально съедают логические доводы умирающего мозга.       — Спасибо за заботу.       Звучит, словно кирпичом по лицу прилетело.       Пилюли заканчиваются через четыре месяца, ровно в день последнего экзамена для второкурсников.       Ли читает различные статьи, смотрит интервью и приходит к выводу, что у него впереди больше полугода до дня икс, когда первитин перестанет действовать как нужно. Пока что рано переживать.       Только вот слезть не получается. Минхо физически необходимо вновь ощутить полный контроль над временем и собственным телом. За новой дозой Ли обращается по оставленному номеру телефона:       — Алло?       — Хёнджин?       Вода в озере стылая. Минхо приходит в себя, только когда мышцы на локте схватывает первой искоркой судорог.       — Нашёл? — озабоченно интересуется Джисон под боком.       Младший переминается с ноги на ногу, заглядывает в прозрачную воду с опаской, будто она живая и поймав, обязательно утянет переваривать на дно.       — Я вспомнил как… — кристальная поверхность идёт кругами, когда Ли вытаскивает замёрзшую конечность, — вспомнил…       Старший оседает на мокрый песок, как подбитая из косяка птица. Ведь только что он видел… что.       — Что вспомнил? — Джисон присаживается на корточки рядом, глядит как на промокшего бездомного котёнка, ждёт пока Ли сам решится подойти.       Тупая боль пилит затылок с особым пристрастием, может быть, когда доберётся до мозга, наконец оставит это тело и найдёт для своих развлечений новое. А до тех пор Минхо придётся немного помучаться. Картинка, увиденная ещё в воде, тлеет на берегу освещаемая ярким солнцем. Облака вместо лупы — поэтому самовоспоминание вспыхнуло, как только оказалось за пределами безопасности.       — Наверное показалось, — всё же откапывает в песке ответ.       — А браслет нашёл? — Ли сводит брови к переносице, прикасается к испачканной песком щеке Джисона, зависая. — Ты уронил в воду браслет и полез доставать.       Выстроенная до этого законосообразность с хрустом искривившись, лопается. Ведь Минхо был уверен, что видит странные образы если рядом нет Джисона, но сейчас произошло равнопротивоположное. Да и в прошлый раз обнаруженное запомнилось. Вновь не сходится.       Ещё одна дикая догадка зарождается в голове.       — Нашёл, — с улыбкой шепчет Ли и зажмурившись, тянет из-за спины левую руку.       Браслет поблёскивает, камни чуть звенят, когда младший на выдохе забирает потеряшку с ладони и внимательно разглядывает.       — Вытяни руку, — строго приказывает Джисон и Минхо без раздумий повинуется, будто когда-то было иначе.       Хан скрипит размокшей застёжкой, усердно продевая штырь в ремешок. Бубнит себе под нос и закончив, сияет блеском на щеках.       Минхо не понимает, не знает, что конкретно служит причиной для чудны́х сбоев в этой вселенной. Кто выбирает что показать, а что из памяти отобрать. И если что-то здесь является закономерностью, то оно закономерно хочет для Джисона лишь счастья. Ли всем сознательным и бессознательным преследует ту же цель. Может теперь его место тут.       Вот только если добродушное нечто так скрупулёзно заботится о Джисоне. Почему позволяет Минхо выпадать из системы: замечать несостыковки, видеть яркие вспышки жизни. Ведь странное поведение так расстраивает Хана.       — Спасибо, — благодарит Ли, едва касаясь губами чужого лба.       Джисон тут же отворачивается в сторону, утыкаясь большим пальцем в поцелованное место, растирая. Блёстки на щеках чуть розовеют. Минхо от этого никогда не устанет. Младший загонял в краску кого угодно, но только на Ли реагировал так по-детски красочно.       И всё же, может, Минхо выпал из системы по одной простой причине — изначально не принадлежал ей, поэтому ничего не сможет его здесь удержать. Как бы не была глубока кроличья нора, рано или поздно выход найдётся, даже если Ли не станет искать. Но вдруг старший сумеет доказать привередливому мирозданию, что способен вечно удерживать улыбку на лице Хана — выход не появится.       Даже если в этой жизни существует «до», Ли ничего не помнит, поэтому лучше оставить как есть. Риск не оправдывает действия в этот конкретный момент — сейчас есть что терять, а там всё давно могла пожрать пустота.       — Эй, — пищит Джисон, когда Минхо утыкается лбом в чужие коленки, чем вызывает потерю равновесия и выбивает звонкий смех.       Песок вокруг мягенький как эклер, вечно влажный из-за близости с водой, поэтому прилипает охотно, селится на одежде, оставаясь воспоминанием.       — Давай тут останемся? — шепчет Ли, жмурясь до хруста в глазах, пока младший ладошками зарывается в мягкие волосы.       — Будем спать в машине и питаться травой? — мягко отшучивается в ответ Хан, только вот Минхо совсем не до смеха. В груди тлеет сердце, бьётся о рёбра, разбиваясь на завывающую тоску. — Ну ты чего?       От простого вопроса небо будто оседает на голову, того и гляди раздавит. А если не оно, то собственные мысли прогрызут выход наружу, выльются истерикой из глаз или найдут лазейку в предательском сердце.       — Не хочу расставаться с тобой и на секунду.       Признание осязаемо — хрупкими каплями впитывается в песок, тревожит несуществующее, заставляя страдать.       Джисон прижимает поближе, утыкается губами в макушку, позволяет вплотную подобраться к хрупкому сердцу. Скользит руками по позвонкам, собирает развалившееся вместе, склеивает любовью. Для Минхо это значит в сотню раз больше, чем любое признание, слова унесёт ветер, а вкус чужого сердца никогда не солжёт.       Покой приходит не сразу, хвостом вертится вокруг, но, когда находит удобное положение, наконец укрывает от тишины. Внутри, между сердцем и желудком, зияющая дыра успокаивается, затихает на время, вслед за ней смолкает всё тело.       — Минхо?       Судорожный выдох — последний свидетель переломного момента.       — Спасибо. — Вместо благодарности с губ почти срываются извинения, но что-то заставляет удержать их внутри. — Идём?       Джисон задерживает объятья ещё на несколько секунд, будто догадывается: Минхо не хочет показывать глаза этому миру. Минхо и правда не хочет. Отмотать бы время назад, поймать ту секунду, когда ход вещей оказался нарушен и исправить если уж не всё, то до чего будет позволено дотянуться.       Возвращаться приходится через траву по колено — вымахала за это время. Ли не смотрит вокруг, единственно сжимает ладонь Джисона покрепче и просит о том, чтобы всё вернулось. Только вот давно пусто свято место.       В машине гораздо комфортнее, особенно если не думать куда она тебя несёт, а ещё так не видно бесконечного солнца.       Пока Джисон возится с ремнём, Минхо ставит на повтор недавно купленный диск, благодаря чему вновь видит яркую улыбку. Озеро остаётся позади, с каждой секундой становясь всё меньше, последний отблеск и больше не найдёшь, как ни старайся. Заколдованная картинка — не оторваться. Если на мосту до первобытного страха сжимались сухожилия, то с водой иначе. Там, над пропастью, ведь тоже было что-то, едва показало уродливую голову и пропало.       За стеклом проплывают бесконечные поля длинной в небо. Один в один Иалу, только вместо тростника и камышей, заточенная ветром и безводьем осока. Если пробежать через такое поле насквозь — изрежешься на уродливые лоскуты, никто потом не сошьёт человека, разве что только тряпичную куклу.       А если найти точку вдалеке и не моргать, то покажется, что машина стоит на месте и прямо под колёсами ворочается по часовой планета. Если планета вертится с той же скоростью, с которой едет машина, считается, что оба объекта стоят на месте?       Минхо тянет истерично веселиться от собственных мыслей. Он как маленький кот в большой переноске — безучастно добирается на новую плоскость. Там может и лучше, но прямо сейчас так страшно, что хочется закричать. Получается только поглубже забиться в угол и верить.       Перед неизвестным все одинаковы.       Изменения вокруг Ли замечает только в тот момент, когда машина останавливается. Старший оборачивается на Джисона, встречаясь с любовью в карих глазах.       — Выспался?       — Почему остановился? — выходит слишком взволнованно.       — Бак пустой, — усмехается Хан.       Неприятное нечто, что незримо преследовало, но никогда полностью не показывалось, притаилось в тени ненадолго — на толику. Но даже этого достаточно, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха: их объёма хватит дотерпеть до следующего раза.       Проржавевшая заправка через дорогу быстрее рухнет клубом пыли на асфальт, чем послужит делу, но дарёному коню в зубы не смотрят.       Джисон без промедления выщёлкивает что-то у одной из колонок и скрывается за покосившимися дверьми. Минхо жмурится сильнее, откидывается на кресле, но марево из картинок не наступает. Машина один в один крепкий остов спасения.       Младшего нет, кажется, уже хрупкую вечность и Ли вылезает наружу. Заправка кажется дверью посреди пляжа — несуразно-странная и неправильная. Асфальт, давно рассохшийся кусочками, чудом держит на себе несколько погрызенных от голода кем-то колонок и подобие магазина. Минхо поддевает носом кроссовка небольшой покров дороги, замечая первые ростки зелени. Под вечным солнцем человеческое в этом мире иссыхает до праха, уступая природе.       — Чем асфальт не угодил? — от чужого голоса желудок в спазме пикирует вниз.       Говорящим оказывается работник заправки. Красная форма в цвет отвалившегося с крыши логотипа или в цвет заправочных колонок, когда их ещё было кому и чем красить. Кепка тенью скрывает в глазах доброту. А на бейджике чёрными чернилами накарябано имя. Минхо щурится, вглядывается в расползающиеся на бумаге буквы, но чем больше сосредотачивается, тем сильнее написанное походит на детский рисунок.       Вероятно, парень — очередное видение. А Ли — испытательный полигон. Ведь с каждым разом грёзы идеальнее подменяют собой реальность. Других объяснений у Ли нет. До этого и слышать получалось лишь Джисона.       — Прости, наверное, — бубнит Минхо, оглядываясь назад в поисках Хана. Если это видение, то только младший знает, как их отвлечь.       — Ничего, заживёт.       Голос у парня тёплый, как чай в зимний вечер, Ли невольно поддаётся и успокаивается. Глядит бездумно куда-то вперёд, прислушивается к тишине, впервые за долгое время она не звенит в голове колоколом.       — И не скучно тебе тут? — интересуется Минхо.       — Тут? — заправщик усмехается, тянет кепку козырьком назад.       Солнце касается лица с осторожностью и тут же отступает обратно. Ли отводит глаза моментально, надеется, что его не поймали за постыдным занятием — подглядыванием.       — Не скучно. Я ещё до этого места любил помогать людям, вот меня сюда и прибило волнами.       Минхо проглатывает услышанное, желудок ведь — не голова: переварит не задумываясь.       — Не очень уж это место, — Ли рисует правой рукой в воздухе дугу непонятной изогнутости, — тянет на то, куда придут искать помощь.       — Это ты его таким видишь. Да и помощь бывает разная — запертая в тебе на замо́к до нужного времени, например.       Минхо отвечать не спешит и что на подобное вообще отвечать. Драконьему языку не уступает, а Ли таким не владеет.       — Прости, но сложные вещи без примеров не понимаю.       Парень уж слишком сильно походит на Минхо, но ведёт себя так же странно как Джисон. Будто сочетает в себе что-то от двух миров сразу.       — Что там? — козырёк кепки вновь прикрывает глаза и проследив за последним взглядом, Минхо упирается в поле.       — Трава, — пожимает плечами Ли и тут же спешит акцентировать, — поле до горизонта с травой. — Заправщик вновь ломает губы в квадратной улыбке, кивая несколько раз. — А что, не трава?       Минхо старается вылепить из голоса издевательские нотки. Воплощает на себе бесстрашную форму. Прячет в вопросе давно затаившийся страх.       — Да нет, трава. — Парень рядом, кажется, ничего не замечает. — Поле как поле: тут прямое там с кочками; тут с травой там с цветами;       Минхо в ответ кивает, подтверждает в уме собственную догадку, чувствуя на языке первую терцию тревоги. Поле ведь однородное, никаких цветов на нём нет и трава одной высоты, будто кто-то кропотливо подстригал её с планкой в руках.       — И мы сейчас на заправке? — истерическая нотка всё же пробивается наружу.       — На заправке, — попугаем в ответ.       Ли ещё раз оглядывается назад и когда видит, как открывается покосившаяся дверь, с шумом выдыхает. От парня рядом не остается и следа: растворился облачком.       Джисон внимательно оглядывает подлетевшего Минхо. Замечает хорошо припрятанный испуг, и чтобы отвлечь, протягивает запечатанный конверт.       — На кассе давали предсказания, — поясняет Хан.       Старший сжимает ненужный кусок бумаги в руках, хлопает ресницами, вертит без толку неудобные мысли и всё равно ими не делится: Джисон ведь расстроится.       Младший причиной, переменившей настроение, не интересуется, знает, что пока Ли не готов — не поделится, поэтому лишь кивает на предсказание и тянет Минхо обратно к машине.       Квадратный конверт тоже красного цвета, золотые тиснения выглядят слишком неуместными, ещё и пачкают пальцы. Джисон на водительском сидении подпрыгивает от нетерпения, как пятилетний ребёнок.       На удивление слова не плывут перед глазами: как по команде выстраиваются, образуя аккуратное предложение.       «Пойми или не освободишься».       Пока Ли прожигает в картоне дырку, Хан гудит рядом о своём. Такая же дыра давно у старшего в голове, вот память и подводит.       — Джисон? — перезвон пропущенной мимо ушей истории прекращается, — что ты видишь справа от машины?       — Почему спрашиваешь? — безгласная просьба о прекращении слушателя не достигает.       — Что ты видишь за окном?       Для безобидного вопроса цена может оказаться непочтительно высокой. Для многих это послужило бы поводом к прекращению.       — Почему вдруг…       — На заправке были другие рабочие или люди, отвечай, Джисон.       Всё происходящее воспаляет внутри нечто донельзя вязкое и знакомое. В тишине собственный голос режет как заточенный нож, интонация не даст оправдаться или соврать. Ли запоздало понимает, что поддался странному порыву и перегнул. Получилось почему-то рефлекторно, где-то на уровне атомов.       — Поля, Минхо, с самого начала поля. И на заправке кроме кассира никого нет.       Джисон тормозит на обочине, поворачивается к старшему со слезами на глазах.       Минхо, и так, изломанный сам себя искусно кромсает на ещё более мелкие кусочки. Хану больно вдвойне: от собственного бессилия и искажённой чем-то инородным болью дорогого человека.       — Ты видишь что-то ещё? Расскажи мне, Минхо, всё будет в полном порядке.       Ли не дурак, в глубине души догадывается, что в полном порядке уже никогда не будет. Что-то с ним произошло и мир вокруг — тому подтверждение. Чем дальше Минхо забирается, тем больше мыслей рождается. И всё бы ничего, но каждая хлеще предыдущей; накопились и вывели из строя.       — Джисон, я…       Прошлое, вставшее в горле костью, мешает словам добраться из сердца наружу. То самое прошлое, которое привело сюда и пустой оболочкой болтается вокруг, боясь показаться и привести к ответу.       Минхо видел что-то на мосту, почувствовал что-то на берегу и у заправки держал ответ в руках, но вновь и вновь упускал, потому что боялся.       — Всё хорошо, — шепчет Хан, наклоняясь ближе, утирая солёные дорожки.       Минхо помнит, что они едут к родителям. Не потому, что кто-то из них соскучился, а потому что пришлось бежать, только вот от кого?       — Нет, ты не понимаешь, — гнёт своё старший.       Ещё Минхо помнит человека. Имя кажется длинным и непомерно сложным, поэтому лицо запомнилось лучше: светлые волосы ёжиком, колечко в губе, пробитая правая бровь, и громкий смех. Человек вызывает в душе зависть и трепет, сердце пылает в экстазе, посылая волну адреналиновых мурашек.       — Объясни, а я выслушаю, — мягко просит Хан.       Эйфория неизменно сменяется тяжестью в теле и болью в желудке. Мучения прекращаются в тот момент, когда от горящего огня заслоняет чья-то спина. Парень в тонкой джинсовке смотрит нахмурившись, негодующе цокает и протягивает руку. Минхо уже видел его несколько раз, даже запомнил, может из-за дурацкой ухмылки, что вечно блуждает у него по лицу.       — Голова сейчас лопнет, — стонет Минхо.       Джисон щёлкает ремнём безопасности, неуклюже подбирается поближе, салон машины слишком маленький для таких манёвров, но Хан упрямее пространства. Тело разламывается от каждого выдоха — испуская дух следом за кислородом. В объятиях младшего до правильного уютно и Минхо всеми силами пытается залатать дыру в лёгких этим теплом — жидкой любовью.       Кто-то вытряс из Ли всё прошлое, перебил на кусочки, устроил бардак смешав содержимое с кровью и грязью. Минхо периодически в этом месиве копался, ранил руки до костей, но всё равно не сдавался. А когда картинка наконец соберётся в единое целое, тому кто всё испоганил до смерти не поздоровится.       — Тебе нужно поспать, хорошо? — ласково просит Джисон. Минхо охотно поддаётся, сил совсем не осталось.       Колесо Сансары благополучно несёт на себе память прошлого и Ли знает: даже если сейчас удастся прикрыть глаза, рано или поздно ответы придётся принять. Фрагментарная память зияет дырками, но даже ей не под силу стереть слишком большие ошибки.       Звонок в дверь сопровождается устрашающим мычанием Джисона и вылупленными глазами. Минхо от увиденного давится солёным попкорном, совершенно забывая о госте на лестничной площадке. Только вот посетитель не из забывчивых: второй раз звонок вдавливается дольше приличного и Ли ползёт открывать. Ей-богу лучше бы прикинулся мёртвым.       За порогом потрёпанный жизнью Хёнджин. От светлых волос только зыбкая память. Да и в глазах слишком много серьёзности для того, кто положил на эту жизнь шпалу таких размеров, что рельсы похуизма можно проложить до скончания веков. Минхо хватит пальцев одной руки, чтобы назвать те моменты, когда Хван выглядел заинтересованным или ошарашенным. Наркотики выжгли ему нутро ещё до того, как Ли стал кем-то кроме покупателя. Сегодняшний день пополнит этот список.       — Только быстро, — шепчет Минхо, пропуская Хвана внутрь.       — Быстрее тебе не захочется, — так же тихо отвечает Хёнджин, скидывая обувь в угол.       Джисон следом притягивается на копошение, моментально закипая при виде Хёнджина.       — Нет, — твёрдое и непоколебимое. Ли бы тоже быть таким в отношении прошлого.       Хван лишь молча закатывает глаза до поднебесной и уходит на кухню. Минхо, распластанный по коридору, проходит очередной жизненный урок. Выберет неправильный ответ и его убьёт.       — Джи, пожалуйста, я должен ему.       — Должен? Ты завязал, Минхо. Завязать означает не только перестать употреблять.       — Я даже не знаю зачем он тут, — оправдания — хрупкий плот, — мы поговорим, и я всегда могу отказаться, чтобы Хёнджин не предложил.       Джисон устало сжимает переносицу, вечер очевидно испорчен.       — Послушай себя, Минхо, как только дело касается «прошлого», ты тут же принимаешься лгать. Либо должен, либо дело закончится разговором.       Бессмысленная битва несёт такие же бессмысленные потери.       — Хватит, — уже остывший Джисон чуть вздрагивает от грубого тона. Так всегда: Минхо распаляется позже. — Ты слишком печёшься из-за того, что я снова начну юзать вещества.       Хан устало выдыхает и с тоской оглядывается на разбросанные по полу подушки. На экране телевизора Юбаба застыла в позе перевоплощения — любимая сцена младшего, Джисон тоже бы хотел превратиться в кого-то и исчезнуть из этого коридора на время.       — Да, в глубине души я всё ещё переживаю, что какие-то вещи способны выбить тебя и привести к порошку. Потому что именно так уже получалось, тебе это известно лучше других. Ты чуть не умер, Минхо. Мог два раза загреметь за решётку и даже спустя полгода в завязке, на треть не восстановил изношенный организм. — Джисон замолкает, облизывает пересохшие губы и смотря себе под ноги, договаривает: — Я доверяю тебе, но не доверяю Хёнджину. Он втянул в дерьмо тогда и сделает сейчас тоже самое. Совсем необязательно употреблять наркотики, чтобы от них пострадать.       Минхо шумно втягивает воздух через зубы для ответа, но слова не находятся. Младший прожигает взглядом паркет, злость, не найдя выхода, топит его же изнутри.       — Я узнаю, что случилось и на этом закончим, — обещает Минхо.       Хан качает головой будто уже видел изуродованное будущее, но не нашёл способа всё поправить.       Ли ведёт себя как самый последний идиот. Никто и никогда не давал ему столько шансов как Джисон. Даже в те минуты, когда следовало бросить всё на самотёк, младший оставался рядом.       Топил собственную злость, боясь причинить Минхо боль, довести тем самым до срыва. Обнимал, нашёптывал глупую ерунду в те минуты, когда Ли выгибало из-за ломки. Караулил беспокойный сон, выпивая четвёртую кружку кофе за ночь. И вот чем платит старший.       Тишина на кухне гробовая. Хван стоит лицом к окну, как памятник, наверняка слышал каждое слово и даже с места не сдвинулся. Взаимная ненависть между ним и Джисоном прямо сейчас пускает цветные фейерверки, столько топлива ей давно уже никто не давал.       Минхо устало приземляется на табуретку и подбородком указывает на соседнюю.       — Передержи у себя, — просит Хван, кидая на стол уплотнённый прямоугольный свёрток.       Ли чего-то подобного и ожидал. Он сам неоднократно таскал партии разного размера на передержку, пока бизнес Хёнджина не встал на ноги.       — Предлагаешь хранить под боком срок на двадцать лет, уж потрудись рассказать к чему такой риск. — Хван молчит, задумчиво крутит кольцо на безымянном пальце, приценивается к Минхо так, будто впервые видит. — С каких пор отдаёшь порох на хранение? Точка ведь — самое безопасное место.       — Если расскажу — соглашаешься на передержку.       — Не доверяешь?       — Не доверяю.       Ли на честный ответ не обижается, хотя внутри неприятно скребутся кошки. Наркотики вызывают паранойю даже если их не употреблять, видеть в каждом потенциального врага означает спастись до того, как корабль потонет.       — Точки больше нет. Это последнее, что осталось после налёта, а меня разыскивают.       Минхо реагирует не сразу: хлопает удивлённо глазами, ждёт, что Хёнджин как раньше обратит всё в издевательскую шутку, но Хван молчит.       — Хочешь сказать, что пришёл сюда с грузом, когда на тебе может висеть хвост?       — Всё чисто, — устало бормочет младший, — или я, по-твоему, совсем идиот? Никто и не подумает сюда сунутся, ты — списанный габарит. Тебя ни один гонец не знает, а менты подавно.       — Первая облава за столько лет.       Хёнджин тянет губы в улыбке и Минхо видит явные изменения в своём когда-то лучшем друге. Красные глаза слезятся из-за яркого света, потускневшие волосы секутся, а руки мелко подрагивают.       — Помнишь того мента, согласившегося крышевать ещё в самом начале? Так он выслужился перед своими и сдал меня.       Минхо поджимает губы, но слова уже не удержать.       — Может быть, пора завязать?       — Завязать? — Хван смеётся скорее истерично, — я — не ты, Минхо. Более того, ты никогда не был один, даже если в упор этого не замечал.       — Хёнджин…       — Хватит трепаться, — хрипотца в чужом голосе неприятно давит на уши, — передержи порох у себя, устроюсь и заберу. Если не приду сам, то отправлю кого-то знакомого, чтобы тебе было спокойнее.       Минхо соглашается, не до конца понимая, в какой опасности может оказаться из-за теперь чужого для себя человека.       Ветер забирается в волосы, треплет ласково по макушке, пробуждает. Ли выбирается из непонятно откуда взявшегося пледа, тянется руками и ногами в разные стороны. Машина действительно очень маленькая для столь смелых манёвров. На водительском сидении пусто: Минхо паникует недолго, силуэт маячит на другой стороне дороги.       Старший, скрипя коленями, выскальзывает наружу. Хромая, подбирается к Джисону, стремится напугать, но у Хана слух слишком чуткий — оборачивается ещё за три шага.       — Ты чего тут, а не в машине? — бормочет Минхо, приземляясь рядом.       — Не хотел случайно разбудить. — Простой жест, но значит так много, что не объять.       — Прости что сорвался, — Джисон на извинения морщится как от удара, Ли всего на секунду кажется, что он и не проснулся. Вновь там, вновь тонет.       — Ничего, день долгий.       День и правда долгий. Бесконечный до тех пор, пока реальность не пробьётся сквозь оболочку.