Only a Crush

      — Поцелуй меня.       Сакура нервно облизнула губы. Что ей сказать? Что тут ответить?       Она знала, что может отказаться. Одно её слово — и он отстранится, больше никогда не предложит, закроет тему. Какая-то часть её мозга принимала этот расклад.       После всего, что тот заставил её пережить… Он заслуживает такого исхода: быть поставленным на место в такой волнительный момент. Ощутить ту же боль, что чувствовала она в день фестиваля Хинаты.       Сердце Сакуры отбивало стаккато, руки затряслись. Он смотрел на неё, невыносимо спокойный, пока она сгорала изнутри.       Скажи нет. Пусть жрёт дерьмо.       — Хорошо. — Внутреннее предательство.       — Хорошо? — спросил Какаши удивлённо. Он ждал, что она откажет. В конце концов, у неё не было причин ответить иначе.       Девушка медленно и мягко кивнула головой.       Было ли это ошибкой? Определённо было.       Она обязана взять свои слова обратно. Пусть идет к чёрту.       Но Сакура просто ласкала взглядом его открытое лицо, впитывая, запоминая каждую морщинку и родинку — как давно она не видела этой ровной бледной кожи, как сильно она хотела снова почувствовать его мягкие губы на своих. Их первый поцелуй превратился во что-то призрачное, полузабытое, запечатанное в сознании на тысячи замков.       Она жаждала быть ближе, несмотря на все внутренние протесты.       Струны, натянутые в сердце, отдались нежной мелодией при мысли о том, что должно случиться. Что обязательно случится. Это было правильно.       Один за другим они медленно встали, будто боялись друг друга спугнуть.       Он мягко погладил её щёку подушечками пальцев, выискивая подтверждение правильности своих действий в её глазах.       Что-то внутри Сакуры щёлкнуло: она не хотела быть единственной, кто делает первые шаги. Она хотела знать, что Какаши действительно хотел того же. Что он готов не только принимать, но и отдавать.       — Какаши?       — Что?       — Я устала. Твоя очередь, — прошептала она. — Ты поцелуй меня.       И он сделал этот шаг. Какаши наклонился к ней, бережно завёл влажный локон за ухо и, поймав её взгляд, медленно и мягко прикоснулся своими губами к её.       Сакура не сдержала рваный выдох — это был звук облегчения. Как долго она ждала этого? Как долго погружалась во внутреннее противоречие, убеждая себя, что не хочет иметь ничего общего с этим мужчиной, но в глубине души мечтая лишь об этом?       Какаши целовал нежно, как будто она сделана из стекла, будто бы, если он надавит чуть сильнее, она разобьётся на тысячу маленьких осколков, и он никогда не соберёт её воедино.       Через пару долгих мгновений он поцеловал её глубже, и его запах окутал девушку, тепло разлилось по венам. Как же она жила раньше без этих мягких губ? Ками. Год боли и страданий стоил этого момента, стоил всего.       Он собирался отодвинуться, как будто уже получил ответ на вопрос, который задавал себе весь вечер, но Сакура ему не позволила — крепко схватила за полы кофты, словно в отчаянии.       Какаши промычал от неожиданно сильной хватки, но не возражал. Поцелуй стал жадным, и он, чего раньше себе не позволял, положил руки ей на талию и сильнее прижал к себе. Она же обвила руками-змеями его шею.       Поцелуй разгорался, словно фейерверк, пламя лизало раскалённые нервы, опускалось ниже и ниже к месту между ног. Она хотела большего. Как будто прочитав её мысли, язык Какаши скользнул ей в рот.       Единственный раз, когда она целовалась так — был с Кибой во время церемонии Хинаты. Это было странно, мокро и немного противно. После того поцелуя она чувствовала себя растерянно, абсолютно не впечатлилась. Людям действительно это нравится? Кому вообще может понравиться, когда чужой мокрый язык врывается промеж зубов?       Теперь она всё поняла.       Какаши Хатаке не только пах сногсшибательно, на вкус он тоже был невероятен. Она застонала от наслаждения, не сдержавшись. Она хотела не просто целоваться. Она хотела ещё большего. Хотела почувствовать его кожу на своей.       Несмотря на то, что его руки были на её талии, Сакура не могла ничего почувствовать сквозь толстый защитный материал его жилета. Как же не к месту он был сейчас, она пожалела, что не осталась в одном лифчике.       К её ужасу и наслаждению, Какаши расстегнул жилет. Он… раздевает её? Он никогда не вёл себя с ней так смело.       В последние два раза, когда между ними что-то происходило, именно от неё исходила вся инициатива:       Она сняла его маску. Она зажала его в угол. Она поцеловала его. И даже на тренировочном полигоне Сакура сама поймала его, прижала к траве и собиралась сорвать с его губ поцелуй.       Что-то внутри него изменилось. Он явно стал более дерзким. Определённо.       Мурашки побежали по предплечьям, как только грубый жилет соскользнул на землю лёгким движением его руки. Она была нага перед ним, за исключением тонкого материала лифчика. Девушка чуть не подпрыгнула от лёгких и нежных прикосновений к своей талии.       Ками! Она никогда не думала, что касания другого человека могут ощущаться так! Как будто все нервные окончания накалены до предела: готовые, жаждущие большего. Какаши всего лишь мягко обводил контуры её рёбер и пресса, и она могла только догадываться, как его прикосновения ощущались бы в другом месте…       — Сакура, — пробормотал он у её губ, и ощущалось это так остро, что она готова была умереть прямо здесь и сейчас. Это было так хорошо. Она ждала этого момента так долго, несмотря на его слова, что всё это было неправильно. Он был старше. Он был её сенсеем. Она не должна хотеть этого, но ничего не могла с собой поделать.       Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Подождите… А если?       В момент неожиданной паранойи она отшатнулась от мужчины, резко разрывая поцелуй.       — Что? — спросил он, смерив её затуманенным взглядом.       Сакура поднесла руки ко рту, сложив вместе.       — Кай!       Ничего не произошло. Ничего не изменилось. Сверчки стрекотали в полной тишине, воцарившейся между ними.       Она неловко улыбнулась.       — Извини. Просто я почувствовала… что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Он не дал ей закончить предложение — мягко поднял и прижал к своему крепкому торсу, девушка инстинктивно обвила его ногами.       — Это ты слишком хороша, чтобы быть правдой, — прошептал он. — Я никогда не думал… Даже в самой смелой своей мечте…       Он замолчал, закрыв глаза и откинув голову, когда Сакура запустила пальцы в мягкие серебряные волосы на затылке. Его ресницы начали мелко подрагивать, и девушка подумала: когда в последний раз к нему так прикасались? Когда в последний раз он был с женщиной? Был ли он настолько же одинок? Может, глубоко в душе он так же сильно мечтал об этом моменте целый год?       Его руки мягко подхватили её за бёдра, и он держал её так, будто она весила не больше пёрышка. Губы Какаши жадно опустились на её, и девушка ответила с таким же пылом без тени сомнения.       На подкорке сознания крутились мысли, она никак не могла от них избавиться:       Я целую Хатаке Какаши. Он целует меня в ответ. Это не сон, я не пьяная и не под гендзюцу. Это всё реальность.       Сквозь пелену она осознала, что Какаши перемещает их куда-то подальше от огня, тепла, света. Спиной Сакура ощутила прохладу и текстуру ствола дерева, к которому мужчина её прижал — теперь не было необходимости поддерживать её вес руками, с этим отлично справлялись его бёдра.       Она очертила пальцами его скулы, мягкую кожу щёк и переместилась к груди. Без жилета она могла почувствовать крепкие мышцы сквозь тонкую ткань.       Воодушевленный её прикосновениями, он нежно кружил кончиками пальцев по её талии, поднимаясь всё выше…       Подушечка его большого пальца почти невесомо проследила дугу у её левой груди, и Сакура почувствовала, как он мягко и коротко коснулся её соска. Она ахнула в его губы, чувствуя, как восхитительный сладостный жар между ног разрастается всё сильнее.       Пальцы аккуратно очерчивали ореол соска на другой груди, и Сакура откинула голову, на мгновение прикрыв глаза и прислушиваясь к ощущениям, вскрикнула, ощутив, как к груди прижимаются тёплые губы. Движения его языка заставляли Сакуру выгибаться, его дыхание казалось горячее открытого пламени.       Она прочитала множество сцен, где героиню придерживали и касались именно так, в бесчисленных книгах, которые она выписывала из библиотеки, и она думала, что знает всё о том, как будут ощущаться такие нежные эротические ласки… Но она ошибалась.       Ками, как она ошибалась.       Это было не похоже ни на что из того, что она когда-либо испытывала. Никогда прежде Сакура не чувствовала себя такой живой. Такой сексуальной. Такой желанной и взрослой. Теперь она знала: никто — ни один мужчина или парень — в этом мире не смог бы заставить её ощутить, как душа отделяется от тела, наполнить ощущением жажды и удовлетворенности — и это всё лишь в одном поцелуе. Никто, кроме Какаши.       Какаши всегда был тем, кто ей нужен — ещё до того, как она поняла это.       — Почему… — прошептала в его губы, — почему ты заставил меня ждать так долго?       С явным трудом заставив себя отстраниться, он уставился на неё со странной смесью агонии и обожания в затуманенном взгляде. Она так привыкла к его статичным, фальшивым выражениям… Это же были внутренние эмоции, настоящие чувства, заблокированные от всего мира. Было что-то необычайно захватывающее в наблюдении за тем, как он изо всех сил пытается удержать своё апатичное и ленивое альтер-эго на месте.       — Ты знаешь, — болезненно проговорил он тихим, полным муки голосом, — Ты знаешь почему, Сакура.       И Какаши был прав — она знала. Несмотря на то, что Сакура уже многие годы не находилась под его опекой, по всем намерениям и целям своих отношений в глазах общества они всё ещё были учителем и ученицей.       Куноичи задалась вопросом: что пришлось испытать ему, когда он осознал свои чувства к бывшей ученице, которая младше на двенадцать лет. То, что он чувствовал к ней, должно быть, было гораздо глубже, чем она первоначально ожидала. Чтобы Какаши в конце концов смог игнорировать и общественное табу, и каждый инстинкт внутри него, который кричал, что это неправильно…       Почему?       Вопрос эхом прозвучал тупым ударом в груди. Как он мог выйти за рамки всего, что было между ними? Не может же быть, что он… что он на самом деле, несмотря на всё, наплевав на себя, любит её?       Она смотрела на Какаши, тяжело дыша приоткрытыми губами. По потемневшим от влаги розовым локонам медленно стекали маленькие капли воды и падали стеклянным бисером на её плечи и грудь.       Сакура вдруг почувствовала беспричинную дрожь от страха: сбывались надежды на то, что его чувства к ней так же сильны, как и её. Ведь мечтать о нём было гораздо проще, чем иметь с этим дело в реальности. Решив не развивать эту раздражающую тему и дальше, она протянула руку, чтобы нежно очертить контуры его лица.       Лица, которое он позволил увидеть лишь немногим важным ему людям. Она вдруг подумала, видела ли Рин его таким же образом, или же Сакура была единственной девушкой с такой привилегией? Безусловно, он спал с другими женщинами, и очень маловероятно, что маска оставалась на его лице всё это время.       Сакура нахмурилась. Конечно же, она не первая и единственная девушка в его жизни. С такими навыками поцелуев не оставалось и шанса на то, что у него не было ни малейшей практики.       На фоне этих мыслей её накрыла волна паники и неуверенности в себе. Кроме Кибы — если его вообще можно считать — у неё не было какого-либо сексуального опыта вовсе… хотя она жаждала учиться.       Распознает ли он её неопытность? А вдруг это лишь напомнит ему о её возрасте и месте в жизни? Когда он целовал её, сравнивал ли с более взрослыми и опытными женщинами, с которыми был?       Должно быть, беспокойные мысли отразились на её лице, потому что Какаши моргнул, озадаченно глядя на неё.       — Сакура?       Она молчала.       — Ты не хочешь этого?       — Нет, нет! Всё совсем не так… — стушевалась она.       — Если это для тебя слишком, то мы можем остановиться, ты не обязана… — Он отошёл на шаг, и её ноги соскользнули на землю. Разочарование прокатилось по телу волной от ощущения пустоты без чужого теплого тела, прижимающего сильно-сильно.       — Какаши, — выдохнула Сакура, коря себя за мысли, что заставили её усомниться в правильности происходящего. Он воспринял её секундное волнение за нежелание продолжать, но дело было совсем в ином. — Я хочу этого.       — Тогда что не так? — спросил мужчина, голос напряжен.       — Просто… — Ками, это так унизительно, — Я просто не чувствую… я не знаю, что делать…       Он не ответил, лицо девушки стремительно краснело.       Блять. Ей нужно уточнить.       — Я не знаю, как правильно тебя касаться.       Конечно, она читала об этом, но в действительности она никогда не трогала руками мужчин. В медицинской практике трогала, конечно, но чтобы доставлять удовольствие… никогда.       Взгляд его угольных глаз был полон шока и недоверия.       — Так ты с Кибой…?       Девушка мягко повела головой.       — Мы никогда ничем таким не занимались.       Он застыл, как будто Шикамару поймал его в теневую ловушку.       Он действительно думал, что их с Кибой отношения были хоть сколько-нибудь серьезными? Что они исследовали тела друг друга, как пубертатные подростки, без остановки и границ?       Что он, как настоящий романтик, кидал ей камешки в окошко и пел серенады, чтобы она вышла?       Сакура тихонько прыснула в кулак. Их отношения были бледной тенью, в них не было ни капли искренности или истинной привязанности. Сейчас девушка осознала это особенно ярко.       — Почему ты смеёшься?       — Это было не по-настоящему, — ответила она с улыбкой. — Он мне никогда не нравился.       Его глаза расширились до размеров блюдец.       — То есть всё это было…       — Чтобы заставить тебя ревновать, да. Признак взрослости, сама знаю.       Девушка смотрела себе под ноги, на влажную землю, которую ковыряла голыми пальцами.       Несмотря на то, что в душе ворочался стыд, сказать обо всём вслух было настоящим облегчением. До этого момента ни одной живой душе девушка не могла признаться в истинной сути своих отношений с собачником. До этого момента.       Он смотрел на неё со смесью некого задора и удивления, и Сакура хихикнула в ответ на его выражение лица. Она водила его за нос ровно тем же маневром, что и он её: не такие уж они и разные.       Через пару мгновений он засмеялся тоже, ярко и открыто. Сакура никогда не видела у него такой искренней и радостной улыбки, неприкрытого смеха, и огонь внутри неё разгорелся с новой силой.       — Может, поужинаем?       Они никуда не торопятся. Впереди ещё целая ночь, чтобы исследовать новые грани их отношений. Никакой спешки.       Какаши одарил её мягкой улыбкой.       — Отличная идея, Сакура.       Кончики ушей девушки покраснели от похвалы. Не имеет значения, насколько она выросла: кажется, одобрение Какаши никогда не будет восприниматься ею как должное.       Они примостились на одном из поваленных деревьев у разбитого костра, чтобы доесть остатки бенто. Воздух между ними искрился, Сакура не могла перестать улыбаться, даже жуя свой онигири.       — Шизуне прекрасно готовит, — прокомментировал Какаши, и налёт обыденности на его словах заставил девушку хихикнуть снова. Она пребывала в таком лёгком, воздушном, странном настроении: по ощущениям как будто окончательно спятила.       — Она в принципе очень талантливая во многих вещах.       — Да? Например, в каких?       — Она умеет вязать и шить. Она делает Тон-тон одежду из обрезков ткани и вяжет милые свитера.       — Оу, — он на секунду задумался. — Она может связать мне шарф?       — Если ты очень хорошо попросишь, то возможно, — ответила девушка, пожав плечами.       — Может, она сделает мне новую красивую маску…       — Даже я могу сделать тебе одну, — сказала Сакура, подумывая о своих кривых руках и очень мутных познаниях в сфере кройки и шитья. Но, наверное, маску будет достаточно просто сделать.       — Нет, спасибо, — покачал головой мужчина. — Ты заставишь меня носить что-нибудь с глупым узором.       Она ахнула от возмущения.       — Да как ты смеешь!       — Ты, скорее всего, сделаешь мне маску розовой и в цветочек.       — Да знаешь что?! А вот и сделаю! Просто чтобы утереть тебе нос.       — Это угроза? — спросил он с улыбкой. Какаши не надел маску обратно, и она видела его мягкую, дразнящую ухмылку во всей красе. И покраснела.       Ками. Какой же он дурацкий. И красивый.       Отставив в сторону пустой бенто-бокс, девушка приблизилась к нему, задумчиво качая головой.       Она поцеловала его, прежде чем прошептать прямо в губы:       — Это обещание.       И именно это она и имела в виду: Сакура сошьёт эту чёртову розовую маску в цветочек первым делом по возвращении в Коноху. И она заставит Какаши её носить. Перед Ирукой, Ямато и всеми его друзьями.       Уборка после ужина совсем не заняла времени. Они убедились, что место хорошо скрыто от чужих глаз, а свиток плотно зажат между их спальниками.       Затем, когда пришло время готовиться ко сну, Сакура знала, что заснуть не сможет. Ни шанса на то, чтобы успокоиться после всех событий этого вечера. Ей было мало. Она хотела большего и подозревала, что не она одна.       Вместо того, чтобы спокойно лечь в собственный спальный мешок, девушка легла к нему, прижавшись спиной к теплой груди. Небо над головами искрило звездами, притягивало взгляд.       Это не чувствовалось странно. Это было правильно — быть так близко. Она не накинула его жилет обратно, оставшись практически нагой — и сейчас это не смущало её, только распаляло сильнее.       Они лениво провожали взглядом угасающие всполохи пламени. Но Сакура, неугомонная, повернулась на Какаши в немом ожидании. Как будто слыша её мысли, он медленно приближался к ней, пока мягкие губы не захватили в свой плен. Он как будто дразнился.       Сакура прижалась к нему со всем пылом, отвечая почти агрессивно: не могла ждать и секунды, нужно было продолжить уже начатое. Он поймал её ритм, как будто сам в глубине души скрывал желание не менее сильное. Девушка вывернулась в его руках, встав на колени, присев на бёдра мужчины, чтобы быть ближе, ближе, ближе. Она прижалась к нему торсом, обвив за спиной ногами. Невыносимо горячо. Его сильные пальцы запутались в розовых локонах, и он углубил поцелуй без излишней нервозности, ни о чём не думая и не сомневаясь, и она ответила не менее пылко, не стыдясь желания, чувствуя однозначный ответ.       Несмотря на то, что этой ночью произошёл их второй официальный поцелуй, она никогда не ощущала себя так комфортно в чужих руках. И не могла даже представить себе, чтобы на месте Какаши был Киба, или Наруто, или, не дай Ками, Саске.       В нетерпении она схватилась за полы его водолазки и потянула наверх, Какаши поднял руки, позволяя ей снять вещь. Бывший сенсей наконец был открыт перед ней, не скрывал свою крепкую грудь, покрытую шрамами: можно было рассмотреть каждый. Сакура с приоткрытым ртом смотрела на выступающие мышцы: он был похож на мраморную статую.       Безумно красив.       Его цепкие пальцы нашли застежку спортивного бра, и этот момент отрезвил, как ушат воды: нет! Он же всё увидит! Девушка дернулась, чтобы закрыть руками свою скромную грудь…       Но его руки мягко опустились на её запястья, останавливая.       — Я хочу прикоснуться к тебе, — сказал он, — можно?       Он бы остановился по малейшей её просьбе, но Сакура не задумалась ни на секунду. Несмотря на дикое смущение, она так хотела, чтобы он сделал это. Трогал, где только захочет.       Девушка густо покраснела, от прохладного воздуха и осторожных прикосновений её кожа покрылась мурашками. Он одними кончиками пальцев дотронулся до выступавших рёбер, затем положил горячие ладони ей на бока. Сакура кивнула, и большие руки нежно покрыли её вздымавшуюся грудь.       Наслаждение разлилось по венам: она никогда не думала, что будет достойна того взгляда, которым он смотрел на неё сейчас — голодного, но нежного до одури. Он трогал её с таким вожделением, будто её тело было сравнимо с телом Цунаде или Хинаты.       Она не позволяла себе думать о том, что это тот самый мужчина, который нёс её бессознательное тело после экзамена на чуунина. Который успокаивал её, когда Наруто и Саске чуть не убили друг друга на той самой судьбоносной крыше больницы.       Сейчас он мужчина, а она женщина. И они оба хотели быть ближе.       Она обвила ногами его торс, требовательно пытаясь прижаться. Мало. Этого недостаточно. Он поднял её за бёдра, обхватил руками и прижал к ближайшему стволу дерева, не разрывая поцелуй.       Она задыхалась от нежности, но не могла оторваться от него ни на секунду: ей не нужен был кислород, пока его язык медленно исследовал её рот, его руки нежно гладили кожу везде, где могли достать, а что-то твёрдое упиралось ей в живот.       — Какаши, — простонала Сакура, оторвавшись от его губ, медленно опуская стопы на землю, — пожалуйста…       — Скажи это, — пробормотал он прямо ей в губы. — Скажи, что мне сделать.       — Дотронься до меня, — горячечно прошептала она.       Он немного отстранился, позволив свежему вечернему воздуху разгуливать между их телами, и Сакура сразу же заскучала по ощущению разгорячённого тяжёлого тела на себе. Но в момент, когда его пальцы прочертили дорожку по её животу до пупка и ниже, она забыла обо всём, сосредоточившись на прикосновении. Эта щекочущая ласка заставляла мышцы сжиматься и пульсировать, девушка не знала, стонать или смеяться.       Когда его ладонь поползла под ткань, минуя преграду в виде белья, смеяться расхотелось, девушка напряглась. Больше ничего не отделяло их от секса. Она задержала дыхание, ожидание распускалось в груди цветком лотоса.       Ками, как она этого ждала, как безумно она его хотела.       Его рука скользнула ниже, минуя дорожку мягких бледно-розовых лобковых волос, прямиком к клитору. Сакура задыхалась в экстазе. В шоке.       Какаши Хатаке касался её там, куда она не пускала ни одного мужчину.       — Я думал, я схожу с ума, — горячее дыхание прямо над ухом. — Ты не представляешь, как долго… Сколько раз… Сакура, ты даже понятия не имеешь.       От его слов её прошибло удовольствием с новой силой, и девушка собрала всю свою силу воли, чтобы позорно не застонать. По какой-то причине она не хотела, чтобы сенсей знал, что с ней делают его бесхитростные нежные прикосновения, до чего он может довести её одними узловатыми длинными пальцами.       Мужчина надавил сильнее, и это было просто восхитительно. По венам текла чистая неразбавленная похоть, и тело отзывалось электрическими импульсами в каждом нервном окончании.       Каждым ласковым прикосновением он пробуждал доселе скрытые, тёмные части её подсознания, о существовании которых она даже не догадывалась. Животная страсть, тянущее желание, потребность в освобождении.       Глаза Сакуры закатились, с губ срывались тихие всхлипы. Откинув голову назад, она неловко пыталась развести трясущиеся ноги, подрагивающие до кончиков пальцев. Мужчина всосал тонкую бледную кожу над ключицами, легонько прикусил и, как будто извиняясь, зализал место укуса одним плавным движением горячего мокрого языка. Она поняла, что завтра проснётся с засосами.       — Сакура, давай, я хочу тебя слышать.       Он дал ей разрешение отпустить себя и впитывать волны удовольствия без капельки стыда. В груди зашевелилась странная смесь восторга и смущения.       Она не думала, что сможет… пока он не ускорился.       Движения стали размашистей, удовольствие росло с немыслимой силой, скручиваясь в тугой узел между ног, её тело окутала волнительная дрожь.       Сакура больше не сдерживалась, изгибаясь под его ласками, и звук её стонов разрезал лесную чащу, оргазм был невыносимо близко. Это не шло ни в какое сравнение с моментами, когда она касалась себя самостоятельно.       Ками, она уже почти, она уже на грани…       — Так вот почему ты разлюбила меня. — Ужасно знакомый голос прозвучал совсем близко, и Сакура, не веря, уставилась за спину Какаши. На того, кто возвышался за его плечом.       Саске.       Приятное наваждение вмиг испарилось, вместо него пришёл всепоглощающий страх. В этот же момент, она услышала щебет электричества и увидела поднятую над спиной Какаши руку, горящую голубым свечением.       Он собирается убить его!       Она осознала положение дел лишь на долю секунды раньше, чем Какаши — его глаза были ослеплены страстью.       Сакура не думала ни секунды — она действовала инстинктивно: в мгновение ока схватила Какаши за плечи и поменялась с ним местами.       Рука Саске ударилась в её голую грудь, девушка слышала хруст своих рёбер, её затрясло в конвульсиях, во рту стоял мерзкий привкус крови, она не сдержала наплывающий кашель. Какаши с гримасой боли и ужаса на лице был весь в брызгах горячей багряной жидкости.       Несмотря на жуткие судороги, Сакура совсем не чувствовала боли. Пусто и холодно. Именно тогда её взгляд опустился вниз в шатком ужасающем тандеме с Какаши. Электризованная, потрескивающая открытая ладонь. Шок взял верх над ними. Ледяной, чистый шок.       Голубой свет чидори Саске исчез, и её судороги наконец прекратились. Теперь девушка могла видеть рану яснее, но лишь на толику; Сакура всё ещё не могла сказать, пронзило чидори сердце или нет. Отдалённо заметила, что одно из лёгких было пробито, о чём свидетельствует внезапная неспособность дышать и кровь, заполняющая трахею.       Сакура просто должна была взять себя в руки — она могла исцелить это, она просто должна была…       Поток мыслей остановился, как только она почувствовала, что Учиха опирается о плечо левой рукой, силясь вытащить правую из её тела. Чувства и сознание начали покидать её: зрение теряло остроту, в ушах звенело.       Понимание произошедшего нахлынуло неожиданно: неужели это всё? Её действительно убил парень, которого она когда-то любила?       Нет, это невозможно…       — Сакура! — Голос Какаши гремел отчаянием. Она уже не могла его видеть, только слышала, и то отголоски.       Сакура упала навзничь, не чувствуя ровным счетом ничего, как будто её телу уже было абсолютно наплевать. Единственный тихий вопрос в голове: так вот она значит какая, смерть?       Между мужчинами повисла ужасающая, тяжёлая тишина, как будто шиноби только-только начали осознавать, что на самом деле произошло. Девушка больше не чувствовала ни паники, ни волнения. Ничего. Как будто мир был накрыт плотным пуховым одеялом, не пропускающим звуки.       Вроде где-то неподалёку началась потасовка, но шум от неё доходил словно сквозь толщу воды.       — Нет! — Она почувствовала пару сильных рук на своих плечах. Она уже не понимала, кому они принадлежат. — Пожалуйста!       Происходящее вокруг замерло и потеряло всякий смысл. В темноте все оттенки одинаковы. Она больше не чувствовала металлического солоноватого привкуса на языке, все звуки слились воедино и стали неважными, остался только мерно затихающий белый шум — видимо, это кровь всё медленнее пульсировала в висках. Она просто падала, растворяясь.       Сакура провалилась во тьму.