Only a Crush

Протекающие потолки и замызганные стены дрожали, вибрируя от невыносимо громкой музыки наверху. Она не знала, который сейчас час, но именно в это время ночи относительная тишина их тюрьмы сменялась на бьющие по нервам басы. Сакура Харуно натянула тонкую, сбившуюся комом подушку на голову и с досадой застонала. Из всех отвратительных сторон заключения здесь, эта, пожалуй, была одной из самых невыносимых. Самой изощрённой пыткой, которую могли придумать их мучители: разместить камеры прямо под бушующим ночным клубом… так близко к людям, к спасению. Но ни один из завсегдатаев клуба не мог даже предположить, что парой этажей ниже кто-то есть — настолько оглушительной была эта чертова музыка. Каждый раз, когда в одну из соседних камер помещали новую куноичи, та начинала яростно греметь решеткой и кричать во всё горло в отчаянной надежде, что кто-нибудь — вопреки всему — услышит её мольбы о помощи. Сакура даже не пыталась кричать, когда только-только оказалась здесь. Впрочем, не из-за хладнокровия или рассудительности — она попросту была при смерти. Она вспомнила ту первую ночь — теперь уже прошли недели. Когда она пришла в себя, её трясло от холода так сильно, что ее сокамерницы — Юката и Мацури — вынуждены были удерживать ее руку, чтобы Карин смогла использовать лечебную чакру на проколы от змеиных укусов. Карин. Образ стоически-спокойной рыжей девушки вспыхнул в ее сознании сам собой. Она была их последней спасительной соломинкой. Единственной, кто проявлял к ним хоть какое-то сочувствие в море жестоких, развратных шиноби-мужчин, что их окружали. Нет, Карин не была дружелюбной — от слова совсем. Но, если могла, никогда не позволяла девушкам страдать сверх лишь одной ей понятной меры. Именно благодаря ей Сакура получила какую-никакую одежду и относительно нормальную, белковую пищу после срочного переливания крови. Каждый раз, когда Сакура видела её — а происходило это довольно часто, благодаря приказу Кабуто свести шрамы на её груди — она пыталась завязать с ней если не дружбу, то хотя бы диалог. Руки Сакуры были закованы в кандалы над головой, зеленый огонек исцеляющей чакры заливал светом крошечную камеру. Она стояла полуголая перед медиком, от холодного, сырого воздуха её грудь покрывалась мурашками. В том мире не было места стыдливости, но надо отдать должное Карин — она реально угрожала охранникам, которые пытались пролезть сквозь прутья решетки и хоть украдкой взглянуть на обнаженную грудь Сакуры. Иногда её попытки сблизиться с Карин были простой вежливостью, вроде: — Классные у тебя ботинки. Очень милые. Или: — У тебя красивый акцент. Ты откуда? Но чаще всего это были тихие мольбы: — Карин, ты же знаешь, что всё это неправильно… Ты же видишь, что они собираются с нами сделать. Карин не позволяла себе снять маску каменного безразличия и никогда не отвечала во время лечения. У Сакуры была теория, что ее молчание — это своего рода защита. Охранники всегда были поблизости, и медик попросту не хотела навлечь беду еще и на себя. Впервые услышав от Карин, что той приказано лечить её шрамы на груди, Сакура смогла лишь моргнуть от удивления. Только тогда она по-настоящему осознала, насколько сильно ее изуродовал чидори Саске — когда-то гладкая и нежная, кожа в области небольшой груди была испещрена темными беспорядочными шрамами. Было столько других, более важных забот, что она ни секунды не думала о чём-то таком…банальном? — Зачем? — с подозрением спросила она. Почему им вообще должно быть хоть какое-то дело до ее шрамов? Она ведь всего лишь пленница. — Ну… что-то там про эстетику, — пробормотала Карин, покраснев и отвернувшись. — Для того, кому ты… достанешься потом… Тишина. Она переглянулась с Мацури и Юкатой, которые были прикованы к стене напротив. Порой они забывали, что не будут жить в этих камерах до конца дней своих… они — товар. Словно скот на продажу. По крайней мере, как только Кабуто закончит их «перепрошивку». Бывали дни, когда Сакура чувствовала себя настолько обессиленной от переживаний, что даже не пыталась завести с Карин диалог. Но однажды набралась храбрости и для чего-то кроме попыток в вежливость и мольбы: — Что с Саске? Он в порядке? — А тебе-то какое дело?! — Карин сорвалась в ответ, воздух между ними словно наэлектризовался.. — Это он, на минуточку, запихнул тебя сюда. Сакура моргнула, ошарашенная настолько внезапной вспышкой гнева. — Я знаю. Я просто… — Саске нам всё про тебя рассказал! — отрезала Карин. Ах вот оно как. Сакура нахмурилась. Ну конечно, Карин в него влюблена — как и добрая половина всех существ женского пола на этой проклятой планете. Честно говоря, теперь ей было стыдно признавать, что когда-то и она была частью этой жалкой, ослепленной толпы. — Я его больше не люблю, Карин. Можешь забирать, — сказала она абсолютно серьёзно. На лице Карин отразилось искреннее недоверие — она уставилась на свои светящиеся зеленым руки. И… это был румянец на её щеках? Повисла мучительная тишина. — Это из-за Копирующего ниндзя? — наконец спросила она. Её голос был еле слышен, будто она надеялась, что соседки не станут подслушивать. Теперь уже Сакура покраснела. — Да. Что-то изменилось в выражении лица Карин, будто она впервые начала ей верить. Хоть на долю. — С Саске всё в порядке, — она уступила. — Он был ранен… но я его вылечила. Сакура облизнула пересохшие губы и задумалась, на какие ещё вопросы могла бы вытянуть ответ, пока удача повернулась к ней лицом: — А как там твой другой друг. Тот, что с острыми зубами? — Почему ты думаешь, что я должна тебе выкладывать всю подноготную этой операции, а?! — раздраженно бросила Карин, впервые взглянув ей прямо в глаза. — Прости, — прохрипела Сакура. — Просто любопытно. Скорее, она была в отчаянии и жаждала хоть каких-то вестей из внешнего мира. Как только сеанс лечения заканчивался, Карин, как всегда, уходила. Дверь камеры захлопывалась, кандалы разжимались, освобождая стертые в кровь запястья. Натягивая рубашку, Сакура старалась не думать о том, как с каждой процедурой кожа на её груди становилась всё ровнее и светлее, приближая её к «идеальному товарному виду». Одна лишь мысль об этом будила в ней глухое раздражение — будто мужчины не захотят её, если у неё останется шрам. Она думала о Какаши — с теплой твердой грудью, исполосованной старыми шрамами и ожогами, ей он казался лишь более привлекательным. Эти шрамы были символом силы. Говорят: он не сдался и выжил. И Сакура знала точно: Какаши полюбил бы её тело таким, какое оно есть. Со шрамами или без. Она не позволяла себе плакать в заключении. Но стоило хоть на секунду подумать о своём бывшем сенсее — и хотелось беспомощно разреветься. Сакура скучала по нему так сильно, что больно было чуть ли не физически. Беспокоилась — жив ли он, здоров ли. Дошло уже до того, что она начала сознательно избегать мыслей о нём. Из них троих — Сакуры, Мацури и Юкаты — именно Сакура должна сохранять холодный рассудок. Мацури частенько давилась слезами, шепча, как сильно хочет домой. Юката проявляла горе иначе — в виде гнева. Она срывалась на Мацури, кричала, что та давно уже не ребёнок, а куноичи своей деревни. Это, конечно, вызывало у бедной девчонки ещё больше слёз и чувства вины. У Сакуры не было права на слабость. Только не сейчас, когда она старалась стать для узниц связующим звеном с внешним миром. Каждый вечер, после того как им приносили скудный ужин, охранники исчезали на пару часов — и куноичи могли тихо переговариваться между камерами. По неизвестным причинам Темари держали отдельно от всех, в одиночной. Само пребывание здесь — уже пытка. А в одиночной… — Есть прогресс? — донесся голос Темари из-за отсыревшей стены. Сакура сидела, прислонившись к холодным металлическим прутьям камеры. — Пока ничего, — ответила она. — Карин не сдаётся. — Я знаю, что ей не всё равно, — проворчала Темари. — Я это вижу в её глазах. — Думаю, ей просто страшно. — Нам всем тоже страшно, — раздался новый, незнакомый женский голос. Сакура её не знала. Должно быть, одна из новеньких. — Просто в голове не укладывается, как куноичи вообще может участвовать в такой операции. — А я верю, что может и по своей воле, — фыркнула Юката. — Люди бывают теми еще чудовищами. — Зачем она вообще на это согласилась? — прошептала Мацури, голос у неё дрожал от слез. — Не знаю, — отозвалась Темари. — А я знаю, — тихо ответила Сакура, вспоминая, как Карин вспыхнула, когда она сказала, что больше не любит Саске. Всё сводилось к этому проклятому Учихе. К тому, как он держал всех окружающих его женщин в кулаке. — Почему? — спросила та незнакомка. — Потому что шиноби, которого она любит, приказал ей остаться и помогать, — просто ответила Сакура. — Кто? — это снова была Темари. — Саске. — Ублюдок, — резко отрезала она. — Всегда им был, всегда им и останется. Несмотря на ужасное во всех смыслах положение, потрескавшиеся губы Сакуры растянулись в кривой усмешке. Вероятно, это была ее первая улыбка с момента попадания в камеру. Ей нравилась прямолинейность Темари, ее неизменная дерзость в диалогах с охранниками и — больше всего — умение смотреть в самую суть вещей. Возможно, она была единственной куноичи, которая не влюбилась в Саске с первого взгляда. — Конечно, — проворчала Юката. — Всегда всё самое ужасное происходит из-за какого-нибудь тупого мужика. Сакура на мгновение задумалась, вспоминая, как Карин что-то прошептала Джуго: — Думаю, дело не только в этом… Карин хорошо разбирается в техниках запечатывания. Не удивлюсь, если синдикат платит ей бешеные деньги за навыки. — Это объясняет вот эту хрень у меня на животе, — подала голос незнакомка, указывая на черную печать в районе пупка — такую же, как у всех. Именно так девушкам и перекрыли поток чакры. — Жжется как тварь. — Пройдёт через день-два, — отозвалась Темари. Она замолчала на мгновение, а потом все-таки спросила: — Как тебя зовут? Девушка замялась, будто не была уверена, можно ли раскрывать свое настоящее имя, но в итоге сдалась: — Куроцучи. Сакура сморгнула. Это имя она узнала сразу же. Они вели переписку между Хокаге и Цучикаге несколько лет. — Ты из Ивы? — Да, — настороженно ответила та. — Откуда знаешь? — Я Сакура Харуно. Из Конохи. Помощница и протеже Хокаге. Мы с тобой раньше переписывались. — Ты, блин, издеваешься надо мной, что ли… — прошептала Куроцучи сквозь темноту. — Что? — нахмурилась Юката, чувствуя, что упустила что-то важное. — Она — помощница Цучикаге, — объяснила Сакура. — А я помощница Райкаге! — неожиданно прозвучал ещё один голос, резкий и уверенный. — Меня зовут Мабуи. Сакура вспомнила и её — они вели переговоры о новом торговом пути, безопасной зоне для купцов… Темари резко поднялась с пола: — Я — Темари, представитель Казекаге. — Боже… — прошептала Юката в изумлении. — Как же вас взяли? — спросила Сакура, не сдержавшись. Раньше она думала, что синдикат хватает кого попало. Но теперь было ясно — они действуют целенаправленно. — Это случилось в бою? — Вообще нет, — мрачно ответила Куроцучи. — Я спала. До сих пор в пижаме. Даже не поняла, как они подкрались. — Со мной то же самое, — добавила Мабуи. — Эта змея чуть не задушила меня. — Не переживайте. Нас тоже переиграли, — буркнула Темари. — И мы, между прочим, не спали. Так что нам стыднее. — Значит, теперь они целенаправленно охотятся на женщин, приближённых к пяти каге? — прошептала Мацури, голос дрожал от страха. — Что же они замышляют? Сердце Сакуры сжалось. Она с трудом выдохнула. Это было куда серьёзнее, чем они предполагали. Синдикат вел войну. А всё началось с яда в её чашке — год назад. — Ничего хорошего, — сухо заметила Темари. — Мы должны выбираться отсюда. В слабом голубом свете Сакура заметила, как Юката закатила глаза, явно подумав что-то вроде: «Да ну, блин, правда?» — И как ты предлагаешь это провернуть? — подала голос Куроцучи. — Единственное, что приходит в голову — разрушить печати, — ответила Темари. — Без Карин мы вряд ли справимся, — вздохнула Сакура. — Продолжай подтачивать ее. — Постараюсь… — она чувствовала себя беспомощной. Не знала ничего о печатях, и впервые пожалела, что не попросила Ямато научить хотя бы основам. — Кто-нибудь здесь разбирается в техниках запечатывания?! — громко окликнула Темари остальных девушек в камерах. Те были здесь дольше и выглядели как тени самих себя. Сакура слышала, как они шептались между собой, но они никогда не участвовали в обсуждении побега. Возможно, уже когда-то пытались сбежать — и поплатились. — Нет… — уныло откликнулись десятки голосов. Сакура нахмурилась. Что им теперь делать? Прошло уже несколько недель, а может даже месяц — она сбилась со счёта — а помощь из Конохи так и не пришла. Она знала, что Наруто и Какаши никогда не сдались бы. Но вдруг их местоположение просто невозможно обнаружить? Они не в лесу и не в пустыне — они прямо в центре города, под шумным ночным клубом. Под носом у Хошикаге. Интересно, знал ли он? Наверняка. Такая махина и рядом с его деревней — скорее всего, он сам в доле, как сказал бы Саске. — Черт, — выругалась Темари. — Придётся думать о другом. — Мы ничего не можем сделать? — спросила Мацури слабо. — Мы — ниндзя, — прорычала Юката. — Должен быть выход! — А если… — начала Куроцучи, но в этот момент потолок задрожал, и над головой загремела музыка из динамиков, перекрывая все голоса. Девушки застонали в унисон и поползли обратно на свои койки из покореженного металла, затыкая уши. Сакура поклялась, что больше никогда не пойдет в клуб — это была музыка из преисподней, не иначе.

***

Спустя месяц.

— Пап, ну пожалуйста! — умоляла Ино Яманака за ужином. — Я же лечила этого ублюдка, я должна… — Это слишком важный допрос, чтобы доверить его девятнадцатилетней девчонке, — твёрдо ответил Иноичи, ковыряясь в остывшем рисе. — Но… — Никаких «но»! Ино вскочила так резко, что её стул с грохотом опрокинулся. — Ино! — ахнула мама. — Немедленно подними! Но куноичи проигнорировала обоих, развернулась на пятках и зашагала к выходу. — Ты куда?! — взревел отец. — Гулять! — рявкнула она, сдергивая фиолетовую куртку с вешалки. — Только в одиночку! — Там небезопасно, милая! — Я справлюсь! Ботинки Ино застегивала на ходу, когда вышла в прохладный осенний вечер. Она с яростью хлопнула дверью, думая: «Раз они относятся ко мне как к ребёнку — буду вести себя как ребёнок!» Родители стали невыносимы после новостей о похищениях куноичи из пяти стран. Помощницы Цучикаге и Райкаге украдены прямо из своих постелей. Коноха мгновенно закрылась: улицы патрулировались шиноби, ворота заперты, экзамены на чунина отложены. Ино думала: сколько девушек, считавшихся пропавшими без вести, на самом деле были захвачены синдикатом? Она была уверена, что Сакура жива. Эти ублюдки собирали элитных куноичи, словно коллекционеры. И если это так — Сакура, несомненно, была венцом этой коллекции. Сама не зная как, она оказалась у квартиры Сакуры. Поднялась по лестнице; вся кипя от злости начала колотить в дверь. И она открылась? — Зачем так шуметь? — спросил Наруто, потирая глаза. Он уже спал? Было всего семь вечера! — Ты… — Ино нахмурилась. — Ты живешь в квартире Сакуры? Наруто неловко улыбнулся: — Зайдёшь? Ино фыркнула, закатив глаза, но все-таки вошла. На кухне царил полный бардак — пустые плошки из-под рамена, какие-то банки, комиксы, крошки повсюду. Но, несмотря на хаос, в квартире всё ещё пахло Сакурой — клубничный шампунь, лавандовый порошок, травяной чай… Словно ножом по сердцу. Она закрыла глаза и представила, что Сакура просто в ванной, поправляет макияж или сушит волосы. Ино встряхнулась. Нет смысла предаваться иллюзиям. — Придурок, — выдохнула она, хватая мусорный мешок. — Если уж захватил её квартиру — хоть бы убрался! Она бы тебя убила за это! Взгляд затуманился от собравшихся в уголках глаз слёз, она заморгала, сгребая мусор в кучу. — Ну, не стой ты, — бросила ему заплаканный взгляд. — Помоги хоть. Наруто засуетился, схватил веник. — Зачем ты тут живешь? — хрипло спросила она. — Технически… теперь это моя квартира. Её родители не хотели больше платить. Я предложил оплачивать самому. Ино моргнула. — У тебя теперь две квартиры? — Ага, — он натянуто улыбнулся. — Зачем? — Сакуре понадобится жилье, когда она вернётся. Сердце сжалось. Такой простой ответ… Она посмотрела на него — его мятая одежда, ботинки у входа, куртка у холодильника… — Ты спишь здесь? Наруто отвел взгляд: — Я просто… хочу чувствовать, что она рядом. Ино должна была бы отчитать его за вторжение. Но не смогла. Потому что понимала его полностью. Прошло два месяца с исчезновения Сакуры. Больше месяца с её похорон. Её отсутствие каждый день словно резало их по самым нежным местам тупым ножом. Простая правда была в том, что Ино скучала по Сакуре. Тоже скучала. Она скучала по ее резкому голосу, повсеместным занудным комментариям и взрывному характеру. Скучала по тому, как она не стеснялась быть собой, как громко смеялась и плакала навзрыд, если уж сильно хотелось. Но больше всего Ино скучала по возможности заглянуть к ней в гости без предупреждения и просто посидеть рядом — хоть молча — пока Сакура листала книгу на кровати, а Ино красила ногти, развалившись на полу. Такая дружба — редкость, её трудно найти и ещё труднее сохранить... но им это удалось, несмотря на все ссоры и постоянное соперничество. — Ино? — спросил Наруто, возвращая ее из воспоминаний. — Мм? — Ты в порядке? — спросил он, в ярко-голубых глазах плещется тревога. Проведя рукой по щеке, она осознала, что все это время по ним текли слёзы, а та даже не замечала этого. Ино отвернулась, смущенная. — Прости, — прохрипела она. Это был первый раз, когда она позволила себе слёзы с тех пор, как услышала ужасную новость. И дело было не в том, что она смирилась с мыслью о смерти Сакуры и теперь могла позволить себе открыто горевать. Нет. Ее разрывал страх за ее безопасность, неизвестность вгоняла в отчаяние. Она хотела — нет, нуждалась в том, чтобы снова увидеть, как Сакура входит в эту дверь — живая, невредимая, улыбающаяся. Если эта группа отморозков оказалась достаточно сильной, чтобы одолеть Сакуру Харуно и Какаши Хатаке, это означало только то, что они были способны на всё. Она молилась Ками. Она каждый чертов день молилась за нее. — Я тоже по ней скучаю, — хрипло произнес Наруто, словно читая ее мысли. Ино задумалась, не плачет ли Наруто по ночам в кровати Сакуры, обнимая ее подушку... Ведь он-то был влюблён. Она всхлипнула и аккуратно вытерла слёзы тыльной стороной ладони, стараясь не размазать подводку и тушь, прежде чем снова принять серьезный, отстраненный вид. — Хорошо, что ты следишь за ее квартирой, — признала Яманака, а затем резко добавила: — Но тебе нужно хоть иногда убираться здесь! И никаких рысканий по ее грязному белью! Он покраснел и отвернулся. — Я же не совсем извращенец! Я не Джирайя-сенсей. — Тогда следи за порядком. И поливай цветы правильно! — Я поливаю! Я даже не забыл о них! — воскликнул он, указывая на подоконник с поникшими растениями. Они явно молили о пощаде. Ино хлопнула себя по лбу. — Как часто ты их поливаешь?! — Каждый день, — гордо сказал он. Она ударила его по руке. — Нельзя поливать растения каждый день, дурень! Ты же их залил совсем! — А откуда мне было знать?! — воскликнул он, потирая плечо. — Хммм, может быть, ты мог спросить совета? У кого-то, например, у кого есть собственный, черт возьми, цветочный магазин?! Наруто нахмурился и почесал щеку, засмотревшись на полумертвые растения на подоконнике, будто этот вопрос поставил его в тупик. — У Тен-тен? — У меня, идиот! Теперь она начинала понимать, почему Сакура била этого парня по десять раз на дню. После этого они молча закончили убираться на кухне, и Ино стало немного легче — находиться рядом с тем, кто скучал по Сакуре так же сильно, как она сама, было отчасти терапевтично. Она нахмурилась, завязывая мусорный мешок, размышляя о своих друзьях и о том, как каждый из них справляется с горем. Сай посвятил значительную часть своего нового альбома рисованию портретов Сакуры в разных настроениях: довольная, усталая, смеющаяся, злая, задумчивая — честно говоря, их было уже слишком много, чтобы перечислить. Если бы Ино не знала его, она бы подумала, что Сай был влюблён в Сакуру. …но она не понаслышке знакома с его странностями и тем, как он старался выражать свои переживания через искусство. Так он проживал утрату своей напарницы — старался увековечить её мазками кисти на листах своего альбома. Ямато взял на себя как можно больше миссий, будто пытался заглушить боль работой. Он приветствовал всех с устрашающе натянутой улыбкой, словно если расслабит лицо хоть на секунду — его прорвет, он развалится на части. Цунаде была пьяна каждую минуту свободного времени, а Шизуне слишком занята, пытаясь удержать свою наставницу на плаву — у нее попросту нет времени горевать. А Какаши-сенсей… На самом деле, Ино вдруг поняла, что вообще не видела его. Он буквально исчез. — Слушай, — задумчиво пробормотала она, — ты в последнее время говорил с Какаши-сенсеем? Наруто нахмурился, вытирая тряпкой барную стойку — и... в его глазах мелькнула злость? — Он не хочет меня видеть. Ино всегда думала, что команда номер семь была неразлучна. Какаши любил сих, возможно, даже слишком сильно. По крайней мере, так это выглядело со стороны. — Он никого не хочет видеть, — уточнил Наруто. — Я не думаю, что он вообще выходил из квартиры с тех пор, как его выписали из госпиталя. У неё сжалось сердце. — Бедный Какаши... — Мне плевать, — выдавил Наруто, к её удивлению. — Если он не хочет говорить со мной, пусть сгниет в своей норе. — Эй, Наруто. Это жестоко. — Он ничего мне не рассказал, — перебил он, яростно отскабливая пятно со столешницы. — Я думал, он сам всё объяснит. Но прошли уже месяцы, и он до сих пор молчит. Это всё очень странно. — Что именно? — спросила Ино. — Они с Сакурой ночевали в лесу, пока мы с Саем были в гостинице. Я просил у неё обновления по рации, но она не отвечала. Какаши-сенсей сказал, что она заболела. Но это же странно, да? Сакура всегда всё докладывает. Даже если ей плохо, она бы всё равно мне ответила. Ино замерла, обдумывая услышанное. — Когда Какаши-сенсей всё же вызвал помощь, он говорил неразборчиво. Повторял что-то вроде: «он убил её», «не верю, что он мог так поступить», и просил немедленного подкрепления. — Значит, он знает, кто это сделал, — медленно поняла Ино. — Именно! Но каждый раз, когда я его спрашиваю, он утверждает, что не знает, кто это был! — Это очень странно, — нахмурилась она. — Интересно, знает ли Цунаде? — Цунаде точно что-то знает. Но она мне тоже ничего не говорит. Ино нахмурилась еще сильнее. — Жаль, что меня не привлекли к расследованию с самого начала. — Ну, как только этот парень очнется, мы… — Я совсем забыла тебе сказать! Он вышел из комы сегодня! — перебила его Ино, и Наруто тут же оживился. — Он больше не жидкий, но, по словам моего отца, его очень трудно удержать. Они заперли его в какой-то круглой герметичной камере, чтобы он не сбежал. — Значит, наконец-то получим ответы! — обрадовался он. Она кивнула, но потом вспомнила, что сказал ей отец. — Только вот... нам нельзя присутствовать на допросе. Говорят, это «слишком важное дело для девятнадцатилетних», или что-то в этом духе. — Это глупо, — фыркнул он, бросая тряпку в раковину. — Нас до сих пор считают генинами. — Понимаю... но Ибики знает своё дело, — неохотно признала она, вспомнив, как именно тот извлекал информацию. Ее передернуло — хорошо, что он на их стороне. — Это только вопрос времени, — сказала она, почувствовав легкую надежду в груди. — Надеюсь, — вздохнул Наруто. Ино оглядела чистую кухню, затем перевела взгляд в окно. Город сиял огнями, скала с лицами Хокаге отчетливо выделялась на фоне темного ночного неба. Коноха всегда казалась ей еще красивее ночью… но всё же, она предпочитала дневное время суток — можно было загорать. — Который сейчас час? — пробормотала она, голова гудела от всего, что она сегодня надежным способом проникать в разум. Может, наконец-то сможет закончить её и доказать, что достаточно сильна, чтобы помогать отцу в расследовании. Наруто посмотрел на часы. — Чуть больше восьми. Скоро начнется комендантский час, и ей нужно было возвращаться домой, если она не хотела быть остановленной патрульным джонином. В прошлый раз это был Гай-сенсей — он двадцать минут читал ей лекцию о необходимости «защищать свою прекрасную молодость и невинность от хищников». От одного воспоминания об этом Ино аж скривилась. Нет. Лучше уж она побежит домой прямо сейчас. Уже почти у самой двери Ино вдруг остановилась и без слов вернулась обратно. Наруто наблюдал за этим с недоумением, пока та не скрылась в спальне Сакуры. — Что ты делаешь? — крикнул он. — Забираю всё нижнее бельё Сакуры, чтобы ты не мог сделать с ним ничего мерзкого!

***

Все больше девушек заполняли тюремные камеры: одних затаскивали за решетки с криками и пинками, других приводили в состоянии оцепенения — они принимали свою участь с растерянным смирением. Здесь были куноичи из всех деревень, из всех слоев общества. Девушки с тёмной кожей и светлыми глазами, девушки невообразимо высокого роста, девушки, говорящие на странных диалектах, которых Сакура не понимала и даже никогда не слышала. Здесь были и простолюдинки, и знатные. Некоторые вообще не были куноичи — должно быть, происходили из каких-то очень заметных династий. Все это время Сакура и её сокамерницы лихорадочно обследовали каждый уголок своей металлической клетки. Вся конструкция держалась на маленьких шурупах, и они часами пытались расшатать их ногтями. Сакура не была уверена, что они сделают, если удастся снять хоть одну металлическую панель, но попробовать стоило. Вдруг под ней окажутся трубы, провода — хоть что-то, из чего можно сделать оружие. Но это было почти бесполезно — ногти стали ломкими от постоянного недоедания. Они прибегли к такому примитивному способу побега после того, как Карин категорически отказалась им помогать. В итоге Сакура перестала даже пытаться разговаривать с ней, пока та залечивала ее шрамы — кожа становилась более гладкой с каждым днём. Сакура сильно сомневалась, что им осталось больше двух-трёх сеансов перед тем, как медик объявит её «подходящей» — или, скорее, «пригодной» для чего бы там ни было. Сказать, что всё выглядело беспросветно мрачно — не сказать ничего. Без солнца, без надежды на спасение, Сакура чувствовала, как уходит ее сила. А вместе с ней — и рассудок. Она начала видеть Какаши в темных углах своей камеры, как будто он ждал в тени. Она словно слышала голос Ино в соседней камере — дразнящий голос, который упрекал ее за то, что она так долго не может найти решение. Конечно же, это была не ее подруга: Сакура внимательно вглядывалась в лица новых заключённых каждый раз, когда приводили очередную партию. Она молилась, чтобы среди них не оказалось Ино, Хинаты или Шизуне. Ее ужасала мысль, что кто-то из друзей может пройти через это. За месяц их тюрьма выросла с шестнадцати девушек до более чем сорока. И однажды произошло невыносимое: она увидела, как миниатюрную девочку с длинными темными волосами вели перед собой Фьюз и Джуба. Это потрясло её: девочке не могло быть больше двенадцати-тринадцати — самая младшая среди заключённых. Сакура узнала ее, несмотря на повязку на глазах. — Ханаби-сан! — выдохнула она, когда охранники провели девочку мимо. Та повернула голову на голос. — ..Сакура? — голос был тихим, неуверенным. — Да! Это я! — Сакура едва выговорила, сжимая решетку до побелевших костяшек. Она была в шоке: кто-то из Конохи здесь! Значит, Кабуто всё-таки провёл рейд!? И среди захваченных была Ханаби Хьюга?! Лицо девочки побледнело. — Двигайся! — прорычал Фьюз и больно ткнул её в спину. — Не трогай её! — рявкнула Сакура. — Она всего лишь ребёнок! — Ребёнок, убивший троих наших сильнейших бойцов, — оскалился Джуба, подходя ближе. От него несло так, что Сакура невольно поморщилась. Когда он в последний раз мылся? От него воняло хуже, чем от нее, хотя Сакура не мылась уже два месяца. — Видимо, не такие уж они и сильные, если их завалила десятилетняя, — фыркнула Юката через прутья. Она всегда подначивала охранников. Сакура считала это опасным, но знала: Юката всегда делает, что хочет. — Мне не десять, — буркнула Ханаби. — Мне тринадцать. — Ну, в таком случае... — Джуба развернулся к слепой девочке, схватил её за щёки своими грязными пальцами. Фьюз усмехался. — В некоторых деревнях в этом возрасте уже женят. — Мой отец найдёт меня, — ровно произнесла Ханаби сквозь сжатые губы, — и кастрирует каждого из вас... Рука Джубы опустилась — он был ошарашен. Та пожала плечами: — Если я не сделаю это раньше. — Если только у него вообще есть что там кастрировать, — хмыкнула Юката. — Сколько у тебя в штанах, Джуба-кун? Сантиметра три? — Юката, не надо... — нервно предупредила Мацури из тени их камеры. — Сука! — взревел Джуба и подошёл ближе, тыча пальцем в лицо Юкаты. — Ты об этом пожалеешь! — Ой, как страшно, — усмехнулась она, глаза опасно сузились. — Ну давай, зайди, покажи мне, кто тут главный, чертов клоун. Что-то зашевелилось внутри Сакуры... Что-то, что уже начинало угасать: надежда. Даже без чакры у них оставались навыки тайдзюцу! Да и эти два идиота были, по всей видимости, даже не чунины. Может, у них действительно есть шанс! — Кабуто сказал, что нельзя… — Кабуто тут нет, да, Фьюз?! — Ну, вообще-то… — Фьюз. Джуба. Оба охранника тут же замерли, и Фьюз сильнее сжал руку Ханаби. Они обернулись на голос. — Мы добились прогресса с печатью, — голос Кабуто зашипел из темноты, прежде чем он сам вышел из тени, укрытый плащом. — Приведите мне девушку. Сакуру охватила паника. Нет-нет-нет! Неужели они и вправду так быстро довели эту невозможную печать до ума?! Из-за спины Кабуто появилась Карин, как всегда с непроницаемым выражением лица. Руки за спиной, взгляд вникуда — она не осмеливалась встретиться глазами с заключенными. Стыдно ей? — Любую? — спросил Джуба, косясь на Юкату. — Нет. Начнём с самой слабой. С какой-нибудь подешевле, — прошипел Кабуто и двинулся вдоль камер. Его змеиные зрачки сканировали пространство. Сакура испепеляла взглядом его затылок. Это был первый раз, когда она увидела его после того самого дня, когда ее только притащили в этот чертов гадюшник. — Мы же не хотим испортить первосортное мясо, не проведя эксперименты на второсортном, да? — Девушки прятались от его взгляда. Когда он добрался до камеры Сакуры, она не отступила в тень. Вместе с Юкатой они встали плечом к плечу и пристально смотрели ему в глаза. — Сакура-чан, сколько лет, сколько зим, — промурлыкал он. — Волосы у тебя отросли, очень красиво. Мне всегда нравились длинные. Сакура не ответила. Только послала ему самый злобный взгляд, на который была способна. — Молчишь, значит, — протянул Кабуто. — Не слишком вежливо для нашей почетной гостьи. — Если мы гости, то я бы хотела поскорее откланяться, — фыркнула Юката, привлекая его внимание. — Молчи! — крикнула Темари из другой камеры. — У тебя появилась подруга, Сакура-чан, — заметил Кабуто, разглядывая Юкату. — И ещё какая — пустынный цветок. Как тебя зовут? Я так много старых друзей встречаю за этими стенами, всех не упомнишь. — Сдохни, ублюдок, — выплюнула Юката. Мацури ахнула в ужасе. — Сильно сомневаюсь, что это имя тебе дала матушка, — усмехнулся Кабуто. — Она гнилая, — указал на неё Джуба. — Худшая из всех, босс. — Может, с нее и начнем, — прищурился Кабуто. — Нет! — ахнула Мацури. — Нельзя! — отчаянно выкрикнула Темари. — Она внучка третьего Казекаге! Она незаменима! Ее семья — одна из самых влиятельных в Суне! Сакура взглянула на Юкату, но та даже не дернулась. Была ли это правда? Или Темари солгала, чтобы защитить подругу? Кабуто задумался, затем кивнул: — Ты права, Темари-сан. Мацури облегченно выдохнула. Но радость длилась недолго. Кабуто указал на Ханаби: — Эту мелкую отведите. А мне приведите ту худую из шестой камеры. Через несколько мгновений Сакура услышала знакомый звук — жужжание, металлический звон решетки и грохот, когда одну заключенную закидывали внутрь, а другую забирали. — Нет! — раздался слабый женский крик. — Пожалуйста, нет! Сакура хотела заткнуть уши и отвернуться, что-то сжалось в её животе. Фьюз тащил совсем уже слабую девочку за запястье, она втаптывалась грязными босыми ногами в пол коридора, пытаясь удержаться. Ее колени подогнулись, и Фьюз безуспешно пытался поставить ее на ноги. — Это слишком долго, — нетерпеливо пробормотал Кабуто. Тогда длинные пальцы Фьюза впились в грязные светлые волосы несчастной девочки. Она закричала и стала царапать его руку, но все было тщетно. Сакура отчаянно желала обрести свою прежнюю силу и разгромить эти решетки одним ударом кулака, спасти бедную девочку и проломить голову Фьюзу. Она должна была что-то сделать. Что-то сказать. Но что?! Её взгляд упал на Карин, которая, казалось, нахмурилась, вперив взгляд в пол. Как будто тоже хотела заткнуть уши, но не могла себе этого позволить. Сакура пристально смотрела на медика, и та, как будто почувствовав что-то, подняла глаза и встретилась с ней взглядом — два ярко-зелёных глаза, сверкавших в темноте грязной вонючей камеры старались проникнуть в самую суть ее души. Достучаться. Это неправильно, и ты это знаешь. Карин отвернулась, лицо ее покраснело. Она поправила очки, и это была самая яркая реакция, которую Сакура когда-либо добивалась от нее. Через несколько секунд коридор опустел, но Сакура все еще слышала отчаянные крики девочки, пока Фьюз тащил ее вглубь убежища, к лаборатории Кабуто. — Это чертовски отвратительно, — сказала Куроцучи из своей камеры. — Бедная девочка, — сказала Мацури, её голос дрожал от слез. — Вот бы мы могли хоть как-то ей помочь. — Мы должны что-то сделать, — согласилась Юката. — Ты должна научиться молчать, — рыкнула Темари с другой стороны коридора. — Таким темпом ты убьёшь себя. — Мы все умрём здесь, если не найдём способ выбраться, — резко ответила Юката. — Или станем марионетками, — мрачно добавила Сакура, ее сердце бешено колотилось прямо в горле. Она не хотела плакать. Ей нужно было оставаться сильной. — Вот зачем мы здесь? — прозвучал голос Ханаби издалека. Она, наверное, была в клетке где-то на другом конце коридора. — Та печать, о которой говорил этот урод… это не та же, что они наложили на мой живот? — Они пытаются запечатать нашу волю, — объяснила Сакура, прижав лоб к холодным прутьям решетки, как она часто делала чтобы хоть немного взбодриться. Сколько она здесь была? Они не могли сосчитать. У них не было ничего острого, чтобы делать пометки на стенах. Не было окон, чтобы определить день или ночь на дворе, только этот ужасный гудящий бас, звучащий над головами с определенной периодичностью. — Я не могу понять, они хотят, чтобы мы обернулись против своих деревень и убивали всех, кто нам дорог, или же им нужно просто продать нас как тупых секс-рабынь… — Наверное, и то, и другое, — вставила Темари. — Добро пожаловать в ад, — сухо заметила Куроцучи. Сердце Сакуры сжалось от боли. Как же чертовски сильно она молилась не встретить больше никого со своей деревни. — Мне так жаль, Ханаби, — пробормотала она, ее голос впервые был полон слёз. — Сакура, всё в порядке. Это не твоя вина… — Ханаби замолчала, словно обдумывала свою следующую мысль. — Я просто не могу поверить, что ты жива. Резкий страх пронзил Сакуру словно ударом райкири. Она так быстро подняла голову, что перед глазами поплыли звезды, а шея хрустнула. — Что? — спросила Сакура, не сдерживая истерическую нотку в голосе. — Ханаби, что ты имеешь в виду? Из глубины коридора не прозвучало ни слова. Сакура не могла дышать, сердце неистово билось, а воздуха не хватало… Значит, все в деревне… все ее друзья и семья — включая Какаши — думали, что она мертва? — Я была на твоих похоронах три месяца назад.

***

— Мы пришли навестить Хинату Хьюгу, — сказала Ино девушке за стойкой регистрации, чувствуя, как глухо стучит сердце в груди. За спиной стоял Наруто, крепко прижимая к себе букет цветов из магазина ее родителей. — Мы не знаем, в какой она палате. — Палата 412. Время посещений до семи, — деловито ответила та, и двое шиноби с уважением поклонились, направляясь к лифту. Ино осматривалась словно в полубреду, пытаясь понять, действительно ли мир сошёл с ума или же она просто застряла в каком-то гендзюцу. Вестибюль больницы Конохи был всё таким же унылым и скучным, пахло спиртом, влажно. Ни следа от той трагедии, которая прошлой ночью потрясла самую влиятельную семью деревни. Всё вокруг шло своим чередом. — Не могу поверить, что Ханаби больше нет, — пробормотал Наруто, пока Ино нажимала кнопку на панели лифта, чтобы подняться на четвертый. — Столько кузенов-телохранителей… и всё равно — пуф. Ино молчала всю дорогу наверх, боясь, что если откроет рот, то обязательно расплачется. Или блеванет. Или и то, и другое. В голове крутилась тысяча вопросов: Почему они похищают только девушек? Кто следующий? Она? А как насчёт Шизуне? Куренай? Не вернутся ли они, чтобы закончить начатое и забрать Хинату тоже? Их путь до палаты был коротким и молчаливым. Ино глубоко вдохнула, пытаясь унять сумасшедший поток мыслей. А хотела ли вообще Хината их видеть? У нее был долгий, ужасно тяжелый день. Уловив её сомнение, Наруто постучал дважды. Тишина. — Может, вернёмся позже, — прошептал он. — Наруто-кун? — послышался изнутри слабый, хриплый голос Хинаты. Они переглянулись — этого было достаточно, чтобы войти, правда? То, что Ино увидела, осторожно приоткрыв дверь, было почти достаточно, чтобы она разрыдалась на месте: глаза Хинаты были забинтованы, а темные синяки под ними почти полностью покрывали осунувшиеся щеки. Яманака даже не думала, что Бьякуган можно настолько переутомить. Бедная Хината. Милая, добрая Хината. Она не заслуживает этого. Никто не заслуживает. — Это Ино и Наруто. Мы просто хотели навестить тебя, посмотреть, как ты, — мягко произнесла Яманака, подходя ближе к кровати. Бледная девушка протянула ей руку, и та осторожно взяла её в свою теплую ладонь. Насколько тяжело она была ранена? Взгляд скользнул к планшету у изножья кровати, возникло сильное желание полистать записи. — Мы принесли тебе цветы, — сказал Наруто, протягивая букет. Лишь спустя секунду он осознал, что она не может их видеть сквозь бинты, и поставил их на тумбочку рядом. Хината кивнула в знак благодарности, но заставить себя улыбнуться так и не смогла. — Как ты держишься? — спросил он. Хината прикусила губу и покачала головой. — Я не смогла… Она гулко сглотнула и сжала руку Ино крепче. — Ханаби, — выдохнула она, и все-таки разрыдалась. Слёзы медленно, но верно пропитывали бинты.. Ино аккуратно села на край кровати и заключила подругу в нежные объятия, стараясь не причинить ей лишней боли. Они просидели так долго, в тишине, которую нарушали лишь приглушенные всхлипы Хинаты, теплые слезы насквозь пропитали не только бинты, но и блузку на плече Ино. Безумно больно. Она знала, каково это — потерять сестру. Даже если Сакура не была ей родной, боль они разделяли одну на двоих. — Всё будет хорошо, — прошептала Ино в волосы подруги, голос ее дрожал. — Нет, — прошептала Хината сквозь рыдания. — Они… они пытались забрать меня. Ханаби… она спасла меня. Это моя вина, что ее больше нет. Я должна была быть сильнее. Девушки дрожали вместе, держась друг за друга как за последнюю спасительную соломинку. Как будто если разомкнуть объятия, сойдешь с ума. — Мы найдём её, Хината, — пообещал Наруто, положив руку ей на плечо, аккуратно сжав. — Обещаю. — Я пыталась сражаться, — сквозь слезы выговорила она, отстранившись. — Я гналась за ними сколько могла, но их было слишком много. В конце концов, я потеряла сознание, и меня нашёл Неджи-ниисан. — Кто-нибудь остался в живых? — спросил Наруто. Она покачала головой: — Ханаби убила нескольких, но я не видела, чтобы кто-то остался в живых. — Сколько их было? — осторожно спросила Ино, ощущая укол вины. Правильно ли это — расспрашивать подругу после такой трагедии? — С десяток, может больше. Но они не были особо сильными. Это был Кабуто. Он стал намного сильнее. И змей вокруг было так много… — Кабуто?! — в тревоге перебил её Наруто. Хината повернулась к нему, всхлипывая. — Вам никто ничего не рассказал? Ино и Наруто обменялись тревожными взглядами. — Что ещё ты узнала? — спросила Ино, голос ее стал тверже. Не время распускать сопли.. Хината открыла рот, чтобы ответить, но тут раздалось два громких стука в дверь. Никто не стал ждать ответа — в комнату вошли трое мужчин. — Папа?! — воскликнула Ино, вскочив с кровати. В комнату вошли Иноичи Яманака, Шикаку Нара и Ибики Морино — троица, способная одним своим появлением заставить воздух в помещении похолодеть на несколько градусов. По рукам Ино пробежали мурашки, когда она увидела выражение на изрезанном шрамами лице Ибики. — Что вы здесь делаете? — Твоя мать сказала, что ты хотела навестить Хинату, — сказал Иноичи. Ино заморгала в замешательстве. Значит… они пришли к ней? — Что происходит? — Наруто сразу напрягся. — Нам кажется, что у нас закончилось время, — мрачно объявил Шикаку. — Ино, как продвигается твоя новая техника чтения разума? — спросил отец, глядя ей прямо в глаза.

***

Ино уже бывала в штабе допросной Конохи несколько раз, следуя за отцом, стараясь перенять его тактики, запомнить его методы — но она никогда не заходила так глубоко в лабиринты этого бесконечного здания. Уши заложило, когда лифт начал стремительно опускаться вниз, с каждым этажом температура понижалась. Она уже дрожала, когда металлические двери открылись, и перед ее взором предстал длинный, ярко освещенный туннель. Ино моргнула несколько раз, щурясь от света люминесцентных ламп над головой, и все-таки подняла руку, чтобы помассировать глаза. Невыносимо. — Они нужны, чтобы дезориентировать и подавить волю заключённого, — тихо пояснил её отец на ухо, когда они вышли из лифта и проследовали за Ибики по узкому коридору. Ино ничего не ответила — лишь коротко кивнула. — Ничего не помогло, — ворчливо объяснял Ибики. — Он невосприимчив к стандартным методам допроса. Может превратить любую часть тела в воду. Любое оружие проходит сквозь него. — Да уж, морока, — выдохнула Ино. Неудивительно, что допросы тянулись так долго. — И не говори, — отозвался Шикаку, идущий рядом с ней. — Он также невосприимчив к наркотикам, — продолжал Ибики, его тяжёлые сапоги глухо гремели по полу. — Похоже, что эксперименты Орочимару сделали его устойчивым ко многим веществам. — А вы пробовали использовать еду как мотивацию? — спросила Ино. Её отец пожал плечами и горько усмехнулся: — Да, но он сказал, что ему нравится быть худым. Кто же был этот заключённый? Ино поежилась, представляя, насколько он на самом деле силён — превращать тело в воду одной силой мысли... Она не могла даже представить, с чем ей предстоит столкнуться. В конце длинного коридора стояла массивная железная дверь. Ибики ввёл код на панели сбоку, замок открылся с громким жужжанием. Несмотря на свою мощную фигуру, Ибики потребовалось немало усилий чтобы открыть дверь — металл скрежетал об металл. Ино удержалась от желания заткнуть уши, как ребенок. Эти мужчины полагались на неё, и она знала, что у неё есть только один шанс доказать свою ценность. Не только в глазах вышестоящего начальства, но и в глазах собственного отца. Ино прикусила губу и шагнула через порог, от света слезились глаза. Она моргала, пытаясь различить детали в помещении, приглаживая выбившиеся из прически пряди. Это была совсем не комната, а некий цилиндрический отсек. Они стояли на железной решётке, внизу — бассейн с мутной водой, по поверхности которой скакали электрические разряды. Ну, это объясняло статическое электричество в воздухе. Она вздрогнула, переведя взгляд на заключённого. Он был прикован за запястья и щиколотки к стенам, распят в форме звезды. Лицо скрыто мешковиной. Если честно, он показался ей слишком худощавым. Она ожидала кого-то более... внушительного. Да она сама весила явно больше этого парня. — Снова вы? — раздался приглушенный голос. — Я скучал. — Молчать! — рыкнул Ибики. — Будешь говорить, когда тебя спросят. — Или что? Порежете? Поджарите? Попробуете сломать кость? — с ухмылкой бросил он. — Давайте, еще раз сыграем в эту игру. Такая весёлая. Ино снова поежилась — то ли от холода, то ли от отвращения к ауре безумия, которую этот парень распространял вокруг себя. Она обхватила себя руками в тщетной попытке согреться. Знала бы, что будет так холодно, не надела бы короткий топ и мини-юбку. — Снимаю капюшон, — сказал Шикаку и сложил знакомые печати. — Наконец-то! Эта штука жутко чешется! — заскулил пленник. Тень Шикаку протянулась по стене и сорвала мешковину с головы. Серебристо-голубые волосы узника торчали вверх, пурпурные глаза моргали, привыкая к свету. Ино уставилась на его юное лицо и бледную кожу. Это... мальчик? Неужели именно он одолел Сакуру и Какаши?! Он выглядел так, будто улетит, если она хоть чихнет в его сторону. — А ты кто такая? — с оскалом сказал он. Зубы заточены, как у акулы. Он посмотрел на Иноичи и Шикаку, а затем вернул жадный взгляд к ней. — Господа, вы меня балуете. Я, конечно, говорил, что одинок, но не думал, что вы устроите мне свидание вслепую. Ино опешила и сильно сдержалась чтобы не скривиться. Фу. — Ты прекрасна, — мурлыкнул он. — Прямо бальзам на мои израненные глаза. Я тут с этими уродами уже месяц. Можешь поверить? Внутри все закипало, но она все еще держала себя в руках. — Ой, я грубиян, — продолжал он, звеня кандалами. — Меня зовут Суйгецу, но ты можешь звать меня Папочкой. — Хватит! — взревел Иноичи, и Ино вздрогнула от неожиданности. Глаза Суйгецу забегали между ними. — О-о-о, так ты называешь папочкой его, да? Дальше Ино не выдержала — она сложила пальцы в форму ромба и нацелилась прямо ему в лицо. — Что это такое? — он усмехнулся. — Ещё немного теней, чтобы пощекотать меня? — Докушин Дзюцу! — выкрикнула она, выпуская свою чакру, точно стрелу — прямо промеж его безумных глаз. Даже с ее ограниченным опытом Ино Яманака знала точно: каждый разум уникален. Иногда подсознание человека раскладывалось перед ней картой — ясное, структурированное, с понятными ориентирами. Иногда оно представлялось спутанным, словно заросли джунглей. Но чаще всего ум среднестатистического шиноби походил на дом — важные комнаты, темные кладовки, скелеты в шкафах. Коридор за коридором, двери, ведущие к разным воспоминаниям, эмоциям, желаниям, снам и кошмарам, симпатиям и страхам. Подсознание Суйгецу не было ни домом, ни лесом, ни картой. Оно предстало перед внутренним взором Ино как безбрежный, глубокий бассейн воды. Её чакра обвила его мозг, пришлось приложить немалые усилия, чтобы удержать контроль над его подсознанием. Оно бушевало волнами, сопротивлялось, угрожало штормом. Ино чувствовала, как осознание происходящего пронеслось сквозь него, и душа этого странного парня заерзала под ее ментальным хватом. — Эй, погоди, блонди! — прохрипел он. — Вылезай! Сейчас увидишь такие горячие штуки, за которые мне до сих пор стыдно! Не обращая внимания на его протесты, она лишь усилила свою ментальную хватку. — Я захожу, — бросила она мужчинам рядом с собой, и по ее вискам уже стекали первые капли пота. Подобная техника была экспериментальной и требовала много чакры, особенно на таком расстоянии.мТехника была совсем новой, но слишком многое стояло на кону. — Удачи, — сказал отец. И с этими словами она погрузилась в океан сознания Суйгецу. Она плыла как могла быстро, отыскивая всё, что могло бы быть полезным. Воспоминания всплывали перед ней, и она бегло сканировала их в поисках зацепок: затуманенные улицы Деревни Скрытого Тумана. Мальчик, удивительно похожий на Суйгецу… Брат? Она резко развернулась, уплывая в другую сторону. Этот путь ей был неинтересен. Её тянуло вправо, и она решила не сопротивляться течению. Значит, там скрыто что-то, что имеет для Суйгецу большое значение — настолько большое, что его подсознание создало вокруг этого воспоминания целый водоворот. — Нет, серьёзно. Не надо! — рыкнул он, дергаясь в цепях. — Это личное! Его отчаянные попытки выкинуть её из головы лишь укрепили решимость продолжать в том же направлении. Она вырвалась из потока, и вдруг вода вокруг неё затихла. Перед её мысленным взором стало проявляться видение. Она сосредоточилась, вытягивая из самых глубин это тёмное воспоминание, заставляя его подняться на поверхность. Её настойчивость принесла плоды: образ стал чем-то большим, чем просто проекция на стене разума — образ начал поглощать её, окутывать, втягивать внутрь. Теперь она была Суйгецу. В его теле. Смотрела на мир его глазами. Ино оказалась в пузырящейся стеклянной капсуле, наполненной водой. Нет, стоп.. Она и была водой. Это было настолько странное ощущение, что Ино на мгновение забыла, зачем вообще сюда пришла. Лишь когда размытая фигура приблизилась к стеклянной стенке, она вспомнила, что ищет. Проморгавшись, она попыталась разглядеть силуэт за стеклом. Суйгецу узнал его моментально — по одному только искаженному образу. — Это ты… Я знал, что ты придёшь, — голос Суйгецу вырвался из её рта, пузырясь в жидкости. — Раз ты здесь… значит, ты убил Орочимару. — Да. Но сейчас не об этом, — прозвучал низкий голос. Его не должно было быть слышно сквозь жидкость и стекло, но он звучал так, будто произносился прямо у неё в ухе. — Давай вытащим тебя отсюда. Что-то коснулось её. Этот голос… Почему он казался таким знакомым? Его ровная манера речи, холодный тембр — от него по спине побежали мурашки. Да. Она слышала его раньше. Множество раз. Кто же он? Капсула треснула, и она выплеснулась из трещины наружу. Суйгецу начал вытекать из лужи, медленно поднимаясь, переводя взгляд на своего спасителя. Вокруг мужчины витала опасная, ледяная аура. Глаза Суйгецу поднялись к лицу — и оно враз стало четким. Ино резко втянула воздух. — Что ты видишь? — донёсся отдалённый голос Иноичи. — Саске-кун, — прошептала она, и внутри все скрутилось от потрясения. — Что?! — переспросил Шикаку рядом с ее застывшим телом. — Саске Учиха?! — воскликнул Ибики, но они были далеко, а она слишком сосредоточена, чтобы отвечать. — Нет! — зарычал Суйгецу, и память рассыпалась на сотни пузырей. Её шок от увиденного ослабил хватку, и он моментально этим воспользовался. — Твою ж мать! — прошептала она, когда лицо Саске исчезло. Это было эгоистично, но ей хотелось ещё немного… просто посмотреть. Прошло столько времени с тех пор, как она видела его лицо. Сердце стучало как бешеное. — Покажи ещё, придурок! — потребовала она, покраснев. — Ты такая же, как все! — прошипел он. — Вечно бредите по этому идиоту! А я думал, ты другая! — Ты меня совсем не знаешь, урод! — рявкнула она. — Ино, сосредоточься, — резко сказал отец. — Он специально тебя провоцирует. Со вздохом раздражения, она подчинилась. Глубокий вдох. Сбор чакры. Еще один ментальный захват. Суйгецу пытался сопротивляться, но было поздно — она вернула контроль. — Покажи мне Саске! — потребовала она, чакра вонзалась в его разум иглами. — Покажи ночь, когда ты напал на Сакуру! Он был с тобой? — Худшее свидание в моей жизни… — проворчал Суйгецу, сражаясь за контроль над собственной памятью. — Покажи ночь, когда ты напал на Хатаке Какаши и Харуно Сакуру! 23 июля! — выкрикнула она, надеясь, что память откликнется. Чакра быстро таяла. Это был козырь. Когда человеку говоришь дату, имя или место — подсознание почти всегда само тянет нужное воспоминание наружу. Суйгецу оказался не исключением. С последним толчком чакры его ментальный щит дал трещину — и она снова оказалась внутри. На этот раз он мчался сквозь тёмный летний лес, прыгая по ветвям. — Они в миле к югу! — раздался женский голос, приглушенный ветром. Сначала Ино потерялась, но быстро взяла себя в руки. — Пустим чакру в ноги, чтобы приглушить шаги, — произнес глубокий голос. Какой-то рыжеволосый великан слева. — На случай, если нас услышат. — Верно, Джуго, — кивнул Саске. — Карин, скрой нашу чакру. Джуго. Карин. Она запомнила. — Уже сделала, Саске-кун, — томно отозвалась девушка. Суйгецу вздохнул с раздражением. — Боже, только не это… — Не могу дождаться, когда всыплю этой сучке за слизней, — Карин сжала кулак. Слизни. Слизни! Они говорили о Кацую. Сакура сражалась с ними. И, судя по злости этой рыжеволосой — Сакура выиграла. Ино лихорадочно напрягала собственную память, чтобы не потерять ни одной детали. Разговор продолжался: — Ты ничего не говорил о девчонке, — тихо заметил Джуго. — Только о Джинчурики и Копирующем ниндзя. Почему? — Она была никто. А теперь стала слишком заметна, — хладнокровно ответил Саске. — С новой техникой Кабуто она может разрушить Коноху изнутри. Ино сдержалась чтобы не вздрогнуть, нужно держать контроль. Они что, надеялись, что Сакура перейдёт на их сторону? Когда они добрались до лагеря, Саске поднял кулак — стоп. Он пошёл вперёд один. Суйгецу не выдержал. Он растекся лужей, скользя к поляне. Там он услышал… женский всхлип. Ино насторожилась. Он выглянул. Сакура. Обнаженная, прижатая к дереву. Мужская рука между её ног. Нет… Не может быть! Суйгецу был в восторге и жадно всматривался в картину перед собой, чуть ли не капая слюной, а Ино внутри него оцепенела. Она вглядывалась в сцену на поляне, но это казалось абсурдом. Нонсенс. Наглая ложь. Цвета, звуки, формы — всё казалось нереальным. Манипуляция? Но голос Какаши… — Я думал, схожу с ума… Ты не знаешь, сколько раз… Ты не представляешь, Сакура… Мурашки по коже. Этот голос. Эти интонации. Только её имя. Это был он. Это была правда. Вот почему она не отвечала по рации. Вот почему Наруто ничего не добился, пытаясь с ними связаться. Вот почему Цунаде назвала Какаши извращенцем. Земля под ногами Ино словно дала трещину. Север стал югом. Левое — правым. А Какаши Хатаке был с Сакурой Харуно в ночь её исчезновения.