70 лет одиночества

Невозможность определить, что ты чувствуешь, не означает отсутствие чувств. «Мыслить как преступник»

Вашингтон, 2011 год Элис колебалась ровно мгновение. Щелкнув замками, она распахнула дверь и застыла, недоуменно глядя на неожиданного визитера. Его непроницаемо спокойные глаза, как обычно, обшарили девушку с ног до головы, метнулись по комнате за ее спиной, но Солдат не двинулся с места, словно ожидая разрешения войти. Элис показалось, что на его лице возникло легкое замешательство, хотя и длилось оно долю секунды. Видимо, мужчина понимал, что его появление здесь было глупым и нелогичным поступком, и если бы Элис захлопнула перед ним дверь, скорее всего, он просто бы ушел. Девушка моргнула, убеждаясь, что стоящий перед ней Солдат не плод ее больного воображения, который испарится, стоит закрыть глаза. Но нет, он действительно находился здесь и никуда испаряться не собирался. Что ж, Элис всегда тяготела к самоубийственным авантюрам, к тому же прогонять его у нее все равно не поднялась бы рука. Поэтому, глядя в бездонные стальные радужки, она спросила: — Кто-нибудь видел, как ты идешь сюда? Слегка поднятые брови Солдата красноречиво дали понять всю глупость заданного вопроса. Он по-прежнему не отводил от девушки внимательного взгляда, и ей внезапно стало неловко за свой внешний вид — растрепанные волосы, футболка на два размера больше, нелепые полосатые штаны (Привет от Чувака Джеффри Лебовски — Элис обожала этот бестолковый фильм) и уже упомянутые лохматые тапки с пришитыми к ним пластиковыми глазами. Пациент сумасшедшего дома, не иначе. Впрочем, Солдату ее наряд явно был до лампочки. Элис пригладила волосы и, скорее просто для успокоения совести, протянула: — Прости, я не ожидала гостей, выгляжу как… — потом решительно махнула рукой, — а, не суть, проходи. Она посторонилась, пропуская мужчину, а сама бдительно высунулась на площадку, убеждаясь, что там нет посторонних и соседей. — Подозреваю, вопрос как ты нашел мой дом, чисто риторический? — спросила девушка, запирая дверь и оборачиваясь. Ответом ей был пустой коридор. Элис прислушалась. Тишина. Она нерешительно потопталась у двери, потом тряхнула головой и шагнула на кухню. В конце концов, это ее квартира. И зачем бы не явился Солдат, убивать он ее явно не собирался. В кухне никого не обнаружилось. Элис потянулась к выключателю и вздрогнула от низкого голоса прямо над ухом: — Не трогай. Не оборачиваясь, девушка осторожно проговорила: — Мы на двадцатом этаже, — но руку от выключателя все же убрала. Мысленно досчитала до пяти и медленно повернулась. Солдата не было. Полоска света под дверью и журчание воды давали понять, что он в ванной. Твою мать, этот мужчина двигался настолько бесшумно, что казалось, будто он действительно призрак. Элис подошла к ванной, но заходить внутрь благоразумно не стала. Солдат, живущий на инстинктах и повсюду видящий угрозу, мог среагировать соответственно. Да, он и так позволял Элис слишком много, но она прекрасно понимала, что лимит доверия не бесконечен. А учитывая, что сейчас мужчина не в известной вдоль и поперек лаборатории, а в чужом ему месте, проверять границы дозволенного Элис не рискнула, поэтому просто спросила у закрытой двери: — Помощь нужна? — Входи. Элис, каждую секунду ожидая подвоха, нажала на ручку. Удара не последовало, поэтому она смелее приоткрыла дверь и сделала шаг. Солдат стоял к ней боком и, не моргая, смотрел на себя в зеркало, опираясь ладонями о края разбитой раковины, которую хозяйка так и не удосужилась поменять. Элис против воли залюбовалась его четким профилем. В медблоке она не позволяла себе пялиться на него, помня про камеры и не слишком доброжелательных коллег, но сейчас ей никто не мешал. Да, от того Баки, которого Элис помнила, мало что осталось, но это всё равно был он. Его нос с небольшой горбинкой, квадратная линия челюсти, ямочка на подбородке, смягчавшая резкость черт, чувственный изгиб губ. И эти волосы, в которые так хотелось зарыться пальцами. Элис всегда нравились короткие стрижки у мужчин, но Барнсу его длинная шевелюра шла просто поразительно, придавая какую-то первобытную харизму. Девушка осознала, что Солдат давно отвернулся от зеркала и внимательно смотрит на нее своими невероятными глазами, обрамленными длинными черными ресницами. Она поспешно отвела взгляд и наткнулась на то, что не заметила сразу — оторванный клок его куртки справа на спине, где просматривалась сочащаяся кровью рана. Солдат повернул голову и с убийственным спокойствием сказал: — Осколком зацепило. Элис кивнула, не вдаваясь в подробности, которые знать ей совсем не хотелось. Голова заработала четко и профессионально. — Так, снимай куртку и топай на кухню, я сейчас принесу аптечку. Порез глубокий, придется зашивать, вот только обезболивающее у меня закончилось. Солдат равнодушно пожал металлическим плечом, ну закончилось, так закончилось, невелика потеря, и вышел из ванной. Элис несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, всё еще надеясь, что спит и видит странный сон, что Зимний Солдат в ее квартире — это просто плод воспаленного воображения. Но всё по-прежнему указывало на то, что происходящее — реальность. Что привело его сюда? Элис начинала подозревать, что следил за ней на парковке Трискелиона не один Рамлоу, чужой взгляд ей мерещился совершенно в другой стороне. Что, если это был Барнс? Впрочем, даже если спросить, он всё равно не ответит, тогда какой смысл об этом рассуждать. — Соберись, тряпка, — мысленно приказала себе девушка и собрав всё необходимое, вернулась на кухню. Мужчина все-таки соизволил включить свет, только плотно задвинул жалюзи и максимально далеко отодвинул от окна стул. Его экипировочная куртка лежала на полу вместе с футболкой и парой пистолетов, зачехленных в кобуре. Остальное оружие, скорее всего, осталось при нем, но то, что он смог расстаться даже с его частью, говорило о многом. Элис отвела глаза от открывшегося ее взору великолепного мужского тела, которое она хоть и видела далеко не в первый раз, но никак не могла перестать им восхищаться. Девушка придвинула сервировочный столик, выложила на него аптечку и всё необходимое, после чего подтянула к себе ногой второй табурет и застыла в нерешительности. Рана на плече Солдата располагалась таким образом, что максимально удобно ее обработать можно было только сев позади него. А что случалось с людьми, рискнувшими оказаться за спиной Зимнего Солдата, Элис наблюдала лично и не один раз. Хорошо, если дело закончится только парой ссадин. Сама она оказывалась в подобной ситуации всего однажды, тогда в экспериментальном блоке, но это было во время боя и по инициативе самого Барнса. Сейчас ситуация иная, а Элис хоть и считала себя достаточно безбашенной, но не настолько, чтобы лишний раз дергать льва за усы, уповая на то, что он после одного раза стерпит и второй. Солдат внимательно посмотрел на колеблющуюся девушку, после чего едва слышно вздохнул и, скрипнув табуретом, повернулся к ней спиной. Элис, напомнив себе, что дышать иногда все-таки нужно, медленно придвинулась к нему, стараясь делать это по возможности шумно, чтобы он не глядя знал, где она находится и что делает. Потом ее внимание всецело заняла рана. Стараясь причинить минимум боли, Элис обработала порез и взялась за иголку. На скулах Солдата обозначились желваки, но сам он даже не шелохнулся, прекрасно зная, что дергаться под руками врача — последнее дело. Не отрываясь от процесса, Элис решилась спросить: — Почему ты не вернулся в лабораторию? Там заштопали бы быстрее и безболезненнее. Ради чего мучиться? Солдат отвернулся, явно не горя желанием объясняться. Элис укрепилась в своих предположениях на его счет, но не стала их озвучивать, боясь, что своими настойчивыми докапываниями разрушит их хрупкую связь. Завязав последний узелок, девушка наложила повязку, закрепила ее лейкопластырем и поймала себя на мысли, что вставать совсем не хочется. Она снова и снова разглаживала края пластыря, оттягивая момент. Сосредоточенная на работе, Элис даже не заметила, что ее колени оказались плотно прижаты с двух сторон к бедрам Солдата, который безмолвно терпел это нахальство. Сердце пустилось вскачь, руки моментально задрожали. Ей так хотелось обнять его, уткнуться носом в шею и больше никогда не отпускать. Нельзя. "Это уже не твой Джей", — как мантру, твердила про себя Элис, всё еще оставаясь на месте. Солдат выглядел спокойным, но девушка прекрасно знала, как обманчиво может быть это спокойствие. Испытывать судьбу она не решилась. Отдернув руки от плеча мужчины, она излишне резко встала, чтобы тут же удариться коленом о дурацкий столик и потерять равновесие. «Да, с твоим стажем в разведке просто великолепно падать на ровном месте», — успела подумать Элис, а в следующую секунду стальные пальцы схватили ее за локоть и вздернули обратно на ноги. Девушка едва не впечаталась носом в обнаженную мускулистую грудь, лишь выставленная вперед ладонь спасла ее от окончательного фиаско. Пальцы коснулись горячей кожи, и Элис внутренне сжалась, ожидая чего угодно. Но ничего не произошло. Взгляд девушки метнулся к лицу Солдата. Он хмурился, но не потому что прикосновение его злило, а скорее, как будто пытался что-то припомнить. Элис почувствовала, как снова бешено заколотилось ее сердце. Колени поплыли, и она пошатнулась. Живая рука тут же придержала ее за второе плечо. Девушка, находясь почти в объятиях столь желанного ею мужчины, понимала, что теряет голову. Голос разума раз за разом скандировал: «Нельзя! Нельзя!», но остался без внимания. Пальцы Элис, почти не касаясь кожи, медленно поднялись к его лицу. Отчего-то это действие показалось девушке слишком личным, и она отдернула руку. Солдат перехватил ее ладонь, немного помедлил и прижал к своей щеке. Элис медленно проследила пальцем тонкий шрам над бровью, легко коснулась уголка губ. Мужчина закрыл глаза и склонил голову. Его тихое прерывистое дыхание щекотнуло кожу девушки. Элис больше не могла и не хотела сопротивляться. Будь, что будет. Она потянулась навстречу и невесомо потерлась губами о его губы. Они дрогнули, отзываясь легкими, давно забытыми прикосновениями. И временные границы стерлись. Воспоминания накрыли оглушительным валом, сметая все те годы, под которыми были похоронены. Пропали полутемные стены квартиры, освещаемые только слабым светом луны, вокруг зашумели широкими резными листьями клены, солнце ласково поцеловало теплыми лучами кожу. Ветер путался в коротких волнистых волосах, играющих переливами шоколада, трепал подол легкого желтого платья. Джеймс Барнс, молодой и веселый, в идеально сидящей зеленой военной форме, сквозь тонкий шелк крепко сжимал руками талию девушки, отдавшись во власть их первого, такого желанного поцелуя. Первого и, как потом оказалось, последнего… Динамики далекого радио радостно возвещали об окончании войны и радужных перспективах будущего, но паре, страстно целовавшейся под раскидистыми зелеными ветвями назло пуританским нравам сороковых, совершенно не было до этого дела. Пальцы девушки зарылись в коротко стриженные густые волосы парня, уронив в траву форменную фуражку. Барнс с великим трудом заставил себя оторваться от таких манящих губ для того чтобы прошептать: — Мне пора. Девушка притянула его к себе, соприкасаясь лбами. В ее голосе зазвучала мольба: — Почему ты, Джей? Неужели недостаточно натерпелся в плену? Оставь это дело Стиву, ты же не сверхчеловек. Ты можешь погибнуть. Барнс ободряюще улыбнулся. Он привык, что его все и всегда звали Баки. Но эта девчонка упорно отвергала привычное прозвище и называла его Джей. С ее уст имя звучало как-то особенно лично, даже сокровенно. И парню это нравилось. Он вообще многие свои взгляды пересмотрел после встречи с ней. Джеймс ласково вытер большим пальцем ручейки слез, предательски побежавшие по щекам девушки. Снова целуя ее, успокаивающим тоном прошептал: — Ну что ты, глупая. Я не собираюсь умирать до глубокой старости. Покрасневшие от слез глаза на неуловимо знакомом лице стали казаться еще зеленее, чем на самом деле. В их глубине бушевало такое отчаяние, что Джеймс сам готов был заплакать. Успокаивая то ли ее, то ли себя, он договорил: — Но я не могу оставить лучшего друга. Мы должны закончить эту войну, обязаны, понимаешь? ГИДРУ нужно уничтожить. Только тогда мы сможем спокойно жить дальше. Девушка молча закивала, спазм в горле от сдерживаемых рыданий не позволял ей ответить. Сердце рвалось на части, словно она чувствовала, знала, что это их последняя встреча. Солнце тускнело, отдалялось, закрываемое серыми бетонными стенами. Джеймс Барнс, нет, уже Зимний Солдат прошептал: — Я вернусь. Обещаю. К тебе, Лиз… Эхом над тающими в тумане деревьями прозвучали ее наполненные болью слова: — Не вернешься… — Не вернешься… — зажмурившись, повторила Элис и изумленно распахнула глаза. Она всем телом крепко прижималась к Солдату, бионическая рука которого совершенно по-хозяйски лежала на ее спине. Живая рука обхватывала лицо девушки, вытирая слезы. Стоп, какие слёзы? Она, что плакала? Элис растерянно разжала руки, как оказалось, намертво вцепившиеся в волосы мужчины. Наверное, ему было больно, но судя по ошеломленному выражению лица, боли он не замечал. Солдат, словно в трансе, бессознательно продолжал обнимать Элис. Его взгляд в смятении метался по ее лицу, не понимая, что происходит. Внезапно, в испуганных серых глазах вспыхнула ярость. Солдат отбросил Элис в сторону, словно она ничего не весила, и только вколоченный до автоматизма навык группирования спас девушку от удара об острый угол стола головой. Спиной она все-таки умудрилась приложиться о дверцу шкафчика, да так, что в ящиках звякнула посуда, а со стола слетел и вдребезги разбился хрустальный графин. Барнс отпихнул ногой табурет, снеся заодно и столик вместе с аптечкой, и впечатал металлический кулак в стену, оставив на ней солидную вмятину. — Что ты со мной сделала? — прорычал он, оборачиваясь. — Что ты видел? — задала встречный вопрос девушка. Они что, вспомнили один и тот же момент одновременно? Разве возможно подобное? Его память возвращается? Элис моргнула, непроизвольно вздрогнула, когда мужчина решительно шагнул в ее сторону. Ударит еще раз? Или вообще, убьет? Но он лишь сгреб в охапку свои вещи и стремительно покинул комнату. Его силуэт бесшумно исчез в темноте коридора. Щелкнул замок входной двери. Ушел. Элис потерла пальцами виски. Почувствовала что-то липкое, повернула левую руку к свету. Поморщившись, вытащила застрявший на тыльной стороне кисти осколок графина, кинула его к остальным. Встала на четвереньки, достала из рассыпавшейся аптечки салфетку, прижала к порезу. На девушку вдруг навалилась чудовищная усталость, словно разом ее покинули все силы. Она встала и, игнорируя образовавшийся погром, медленно прошла в спальню. Там прямо на пол сбросила с себя одежду и тяжело опустилась на кровать. Механическими движениями, словно робот, вытащила ампулу с ненавистным снотворным, зарядила шприц, рывком всадила иглу в бедро, не тратя время на вату и антисептик. Чувствуя, как сознание начинает мутнеть и отдаляться, Элис откинулась на подушку и закрыла глаза. Если Барнс думает, что теперь она от него так просто отстанет, то его ждет разочарование. Он пришел сюда не просто так. А значит, еще есть за что побороться.