Эта счастливая жизнь

Апрель 2007 год. Проснувшись на следующий день раньше обычного, Юра первым делом пошел в ванную, где долго умывался ледяной водой пока не начало покалывать кожу. Но и это не помогло привести в норму покрасневшие, опухшие глаза. Состоянии было разбитым, голова противно гудела, а произошедшее вчера казалось кошмарным сном. Одним из тех, которые мучали его всю ночь. А снился ему концертный зал. Абсолютно пустой и темный концертный зал. Юра один стоит на сцене, сжимает в руках то стопку нотных листов, то дирижерскую палочку и с ужасом понимает что на его концерт никто не пришел. А когда паника начинает захватывать его с головой в этой ужасающей тишине раздается издевательский, злой смех. Вот только чей он Юра никак не мог понять... Он тряхнул головой, прогоняя остатки кошмара и посмотрел в зеркало. В отражении он увидел не себя, а какое-то жалкое, забитое создание с больными глазами. И это разозлило. Он всегда все воспринимал слишком близко к сердцу, слишком сильно накручивал себе по пустякам, что иногда приводило к не самым приятным последствиями. Вот и сейчас никак не мог выкинуть из головы вчерашний вечер. И дело было вовсе не в Шурике с его женой, а в словах Володи- уж слишком сильно они ранили его. И эта рана все еще кровоточила. - Ты просто жалок, -зло прошипел он, глядя на себя в зеркало. - Володя тебя любит. Он не такой как все. Выпалив это себе на одном дыхании, Юра расправил плечи, вскинул голову и сам себе улыбнулся. Пока варил себе кофе и кормил Герду думал чем бы заняться в выходные. Может с Володей в кино сходить? Давно он там не был. Вышел с чашкой кофе на крыльцо, поежился от утренней прохлады. Небо было словно хрустальным с золотыми бликами, даже воздух будто звенел. Или это слишком громко пели птицы? Следом за ним вышла довольная собака и, немного поластившись, умчалась гонять птичек. Наблюдая за расшалившейся собакой, он решил, что зря себя накручивает. Володя его любит, а вчерашние его слова это всего лишь маленькое недоразумение. С кем не бывает! Но...как бы он себя не успокаивал, чтобы не думал изнутри его все равно грызло чувство, что он обманывает себя. Предчувствие чего-то ужасного и неотвратимого было почти осязаемым и Юра был не в состоянии это остановить. Механизм уже запущен и начался обратный отсчет. Стало холодно, но этот холод был не от погоды, он шел изнутри, как и страх от своего предчувствия. Они сковывали мысли и замораживали так, что стало невозможно дышать. Юра задумался настолько что не заметил как на крыльцо вышел Володя. Только вздрогнул от неожиданности, когда тот его осторожно приобнял за талию и тут же расслабился. - Ты напугал меня, - тихо сказал он, прижимаясь к Володе теснее в поисках тепла и поворачивая к нему голову. Прежде чем накрыть его губы поцелуем, Володя вдруг предложил: -Давай сегодня сделаем твой кабинет? Для кабинета Володя предложил ему три пустые комнаты на втором этаже. Просторные, с большими окнами, светлые, он обошел их по нескольку раз, прикидывая как будет стоять пианино и прочая техника, если понадобится и чтобы не мешать Володе своей игрой. Из всех комнат Юре больше приглянулась самая дальняя. Она напоминала ему свой кабинет дома и к тому же из окна открывался захватывающий дух вид на Ласточку. Наконец определившись с выбором, довольный Юра, рассказал куда хочет поставить инструмент и пока Володя вызывал рабочих, уютно устроился на диване в гостиной. Залюбовался своим грозным начальником- ну как он мог засомневаться в нем? Как? Он закончил разговор и Юра похлопал рядом с собой, рассчитывая немного понежиться в его руках. Но Володя не спешил присоединяться-он, пряча глаза, вонзил еще один нож ему под ребра. — Не мог бы ты уйти в спальню и не выходить оттуда, пока рабочие не закончат? — Он не смотрел на Юру, только сжимал кулаки и сердито хмурил брови. — Почему? — с трудом произнес он, хотя догадался сразу о причине такой просьбы. — Ты что, прячешь меня? — Конечно, нет! Просто… Это же мои подчиненные, вдруг распустят слухи о том, что я живу с каким-то мужчиной. Я ни в коем случае не хочу тебя прятать, но и оправдываться на работе — тоже. Юра вздохнул. Ко вчерашней ране добавилась еще одна. Он пол дня ее склеивал, находил оправдания, успокаивал себя, но стоило Володе попросит его уйти, как она открылась вновь и к ней добавилась еще одна. И несмотря на это, Юра его понимал. Это не Германия и люди здесь, как оказалось, более жестокие и нетерпимые к геям. Он это уже прекрасно понял. — Понимаю. Ладно, тогда погуляю с Гердой в саду. — Юр, если ты будешь во дворе, они тебя увидят… — Володя не договорил и сжав губы в тонкую нить все же посмотрел на Юру. Он оглядел окна, да с них отлично был виден сад. Захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться, чтобы не видеть этого мрачного выражения лица Володи, не слышать этих больно ранящих слов. Он нахмурился, кивнул. — Ладно, денусь куда-нибудь подальше. И не став дожидаться ответной реплики, быстро схватил пальто и выскочил на улицу. Как дошел до реки он и не понял. В глазах была мутная пелена все вокруг кружилось, вращалось, Юру затягивало дикое отчаянье. Утреннее предчувствие чего-то катострофичного сейчас приобрело реальную форму- у их отношений нет будущего. И с сегодняшнего утра именно для них начался обратный отсчет. Юра не знал сколько еще им быть вместе-месяц, год, два? Между ними пропасть-огромная социальная и моральная пропасть. Он не допрыгнет до высот Володи, как и не позволит чтобы о них кто-то узнал, ведь тогда начнется его травля. Его привычная жизнь рухнет и виной будет Юра, а этого Володя ему никогда не простит. Здесь, в Харькове, они всю жизнь будут прятаться, не смогут ходить куда-то свободно, не смогут держаться за руки на улице, приглашать гостей на праздники, да и вообще жить как полноценная семья. Их мир будет ограничен только забором дома. А сказать Володе "бросай все и поехали в Германию", он не мог- это слишком эгоистично. Юра судорожно вздохнул и бессильно опустился на поваленное дерево. К нему тут же подбежала радостная Герда и ткнулась носом в руки, в которых была летающая тарелка. - Ну что ты, девочка? -Он почесал ее за бока. -Хочешь поиграть? Поднялся, бросил подпрыгивающей собаке игрушку, и пока она мчалась за ней снова думал, как выпутаться из того лабиринта в котором они оказались. И единственным выходом видел только переезд Володи к нему в Германию. -Да-да, пусть он бросит маму, бизнес, друзей, шикарный дом и переедет к тебе!- пробормотал он сам себе. - Отличная идея! Молодец!.. Он никогда на это не пойдет... Юра вздохнул. Все усложнялось еще с его работой, о которой сейчас вообще думать не хотелось. В любом случае, сколько бы им ни суждено быть вместе, Юра будет беречь их отношения изо всех сил, пока сам Володя не поставит точку. Юра продолжал кидать собаке игрушку и глядя на то, с каким задором она мчится за ней, а потом с радостным поскуливанием бежит обратно, напряжение внутри него медленно отпускало. Он уже весело смеялся, заражаясь энергией и жизнерадостностью Герды, как заметил идущего к ним Володю. — Уже закончили? — Ага, все готово. — тот кивнул и виновато посмотрел на него. — Юр… Ты, наверное, обиделся на то, что выгнал тебя. Прости меня. И за вчерашнее тоже прости — я какой-то чуши наплел. Ты же знаешь, я иногда бываю таким дураком, нормально выразиться не могу… Он сейчас выглядел таким искренним и родным, что Юра не смог удержаться, шагнул ближе, ткнул пальцем Володе в переносицу, поправляя очки. — О, еще как знаю. Поэтому и не обижаюсь. — Он погладил его по щеке. — Все хорошо, не переживай, твоя собака компенсировала мне весь причиненный моральный ущерб. Но за тобой должок. — Юра протянул ему тарелку и кивнул в сторону подпрыгивающей от нетерпения Герды, предлагая поиграть вместе. А Володя с облегчением улыбнувшись, не стал отказываться. Его новый кабинет ему очень нравился. Осматривая его еще раз с уже установленным инструментом, он мысленно уже расставил по местам всю необходимую технику и мебель и даже оставалось место. Юра бы хотел сделать там зону отдыха, какую всегда мечтал- кресло-качалку и большие цветы в напольных вазах. Чтобы можно было вечерами сидеть здесь с Володей и любоваться закатом, окна как раз выходили на запад. Он подошел к окну, представляя себе эту умиротворенную картину. Но до этого еще очень и очень далеко, а может его и вовсе не будет. Сейчас он был благодарен Володе за свой угол. — А здесь здорово, ты согласен? — протянул тот, обнимая его со спины. — Сказать по правде, я и мечтать о таком не мог, — промурлыкал Юра и сжал Володины руки, сцепленные в замок у себя на животе. — Поставим стол, и будет вообще идеально. И чем я только заслужил такого Володю? Неожиданно для себя самого накатил страх. Руки Володи стали казаться капканом. Во рту моментально пресохло, а едва Володя начал наклоняться для поцелуя, он вывернулся из его рук и шагнул к пианино. Легко провел пальцами по крышке, будто хотел набраться от него сил. — Тебе нужен не только стол. — Володя не заметил его состояния. Он шагнул к нему, уселся на банкетку. — Думаю, диван будет нелишним. А пока… — Он аккуратно, но настойчиво подтянул Юру за талию к себе, скользнул пальцами под кофту. — Юр, а ты знаешь, что на пианино можно не только играть, а например… сидеть или, если очень постараться, даже лежать… А еще знаешь что делать? Конечно он догадался на что намекает Володя. В другой раз он с удовольствием бы поддался на эту игру, но конкретно сейчас секса не хотелось совершенно. Юра точно не понимал, что было тому причиной- события последних дней или его резко возросшая властность. Чтобы сбить Володю с этой мысли он наигранно-возмущенно воскликнул: — Эй! Я тебе, блин, полежу на пианино! Даже не подходи к нему, варвар!  Сияющий от радости Володя, скользнул ладонями по телу и принялся щекотать ему бока. Юра, до жути боялся щекотки, поэтому тут же сдался, дернулся и захохотал. Угомонив веселившегося Володю и едва отдышавшись он задал риторический вопрос: — Чего это ты собрался делать, лежа на нем?.. — Ну не знаю, — игриво протянул Володя. — А я знаю! Теперь мне понятно, кто его довел до такого плачевного состояния! — У меня дома, кроме тебя, не было никого! — Так ты еще и в одиночку его довел?!- Юра шутил, улыбался, а внутри его ломало от отвращения к себе. Еще час назад он обещал держаться за их любовь до последнего, а сейчас всеми правдами и неправдами пытается избежать секса. Да что же такое с ним происходит?! — Ну перестань, — засмеялся Володя, хватая Юру за руки и закидывая их себе на шею. — Поехали в Харьков, купим тебе диван? Еще не лучше! От такой смены темы разговора Юра растерялся. Чего это Володя выдумал!? — Вот еще, -фыркнул он и добавил, пытаясь скрыть неловкость,- я сам могу купить. Попозже. Вот переведут гонорар за сериал… Запустил пальцы в его волосы, легко пощекотал затылок. Володя дернулся и блаженно прикрыл глаза. Юра только собирался выдохнуть, что наконец-то все неловкие темы на сегодня закончены, как Володя его опередил: — Ложка к обеду хороша, — не открывая глаз и ежась от прикосновений, возразил он. — Я что, в конце концов, не могу тебе его подарить? А вот это Юре уже сильно не нравилось. Это было чертовски плохой идеей. — Нет, Володь, мне такое не нравится, — строго осадил его Юра. — Я не собираюсь сидеть у тебя на шее. — Юра, это вообще-то мой дом, что хочу, то в него и покупаю. Глядя на счастливого Володю, он не рискнул возразить. Юре категорически не нравилась эта затея, но не хотелось расстраивать родного человека. Да и прав он - это его дом и он имеет право туда покупать все, что угодно. Пересиливая себя, Юра поплелся одеваться, не оставляя попыток отговорить Володю. Не получилось. Ни дома, ни по дороге, ни в магазине... За прошедшие два дня у него было достаточно времени обдумать положение вещей и прийти к выводу, что он становиться приживальщиком. Снова... В первый год жизни с Йонасом его называли так в открытую все кому не лень, даже не смотря на то, что он работал. Тогда же он поклялся себе никогда не жить за чужой счет. Как бы плохо ему не было, сколько бы он не голодал и в каких бы обносках не ходил он никогда не будет жить за чужой счет! И вот сейчас это происходит с ним. Работы у него нет, а дорогие подарки есть. И сколько бы Володя не говорил, что он покупает все для своего дома, Юра был уверен, что это для него. Иначе как объяснить, что стоило ему задержаться взглядом на диванчике похожим на его, как тот сразу же был куплен. На якобы "старое" отцовское кресло, которое было абсолютно новым, на коробки с деталями стеллажей, которые Володя якобы купил давно, но руки не доходили собрать и которых не было в гараже еще в пятницу- Юра заходил в гараж, видел. Он больше не спорил с Володей, понимал что он хочет как лучше для него. Но легче от этого не становилось. Юре было до слез стыдно, обидно и больно. Он ненавидел себя за беспомощность, заказчиков за недоверие, работу, которой нет и даже музыку, которую он не мог сделать материальной, чтобы подарить Володе. Фактический ему сейчас было нечего предложить, кроме музыки и своего тела. Осталось только начать брать у Володи деньги и можно смело считать себя альфонсом. *** В понедельник ему вернули дополнительные саундтреки для последнего заказа с еще большим количеством пометок и замечаний. А так же к ним шло сопроводительное письмо, в котором господа продюсеры аккуратно выражали свое недоумение и негодование от столь плохой работы, просили на этот раз все же учесть их требования и выразили надежду, что Юра вернется в ближайшее время в Германию для более продуктивной работы. Сказать что он был зол, ничего не сказать. Его первым прорывом было написать им гневный ответ, он даже начал печатать, но у него так сильно тряслись руки что он не мог попасть по нужным клавишам. Захлопнув от злости ноутбук, Юра пулей влетел на кухню и налил рома. Залпом осушил стакан, потом второй, на третьем его начало понемногу отпускать. Немного придя в себя понял, что своим ответным письмом может сделать только хуже и нужно просто взять себя в руки, сделать этот чертов заказ и больше не связываться ни с чем подобным. Последующие дни Юра действительно вернулся к своему привычному графику работы. Выкинул из головы все лишние мысли и переживания и писал, писал,писал...А злость не давала ему отвлекаться. Володя тоже все чаще стал бывать дома и Юру это одновременно и радовало и вызывало неловкость. Как бы он не дорожил каждой минутой проведенной вместе, его вниманием и заботой, но он больше не хотел чтобы Володя слышал его музыку. Не хотел чтобы он слушал его исправления, просчеты и оплошности. Если играть для него, то играть безупречно! И еще...Юра начал сомневаться в том, что его музыка действительно нравится Володе... Закончив наконец с правкой и отправив заказ Юра начал маяться бездельем. Пробовал садиться за инструмент, чтобы записать воспоминания о Харькове, но перед глазами стояли только грязь, разруха и злые, враждебные взгляды людей. А новых предложений о работе по-прежнему не было. Это вгоняло Юру в апатию. В голову снова полезли безрадостные, сумбурные мысли. Чтобы хоть как-то от них избавиться он много гулял с Гердой, смотрел телевизор, через силу играл любимые произведения, читал найденую у Володи книгу "Теория музыки". В очередной раз восхитился упорством Володи-книга оказалась сложноватой даже для него -музыканта. Сделал себе пометку как-нибудь объяснить все ему простым языком. А тот, казалось, начал замечать его состояние. Смотрел задумчиво, но пока ничего не говорил. В один из вечеров его вынужденного безделья Володя, вернувшийся из бассейна, все таки не выдержал и поинтересовался: — У тебя все в порядке? — он присел на диван рядом. — Недавно я не мог оторвать тебя от пианино, чтобы накормить… Я думал, у тебя строгий график. Юра апатично пожал плечами, переключил пару каналов, отложил пульт. — Я вносил правки в последний заказ, снова отдал его на проверку. Вот теперь и делать особо нечего. — А других заказов у тебя нет? Юра не хотел посвящать Володю в свои проблемы и неприятности чтобы лишний раз не тревожить его, но и отмалчиваться было бы некрасиво. — Есть пара предложений, — кивнул он, — снова для сериалов. Но я побаиваюсь за них браться. — Почему? — Вдруг не справлюсь. Володя озадачено смотрел на него, ожидая подробностей. Юра протяжно вздохнул. — Я очень устал от прошлого сериала, заказчики жутко придирчивые. А для новых проектов предлагают работать по той же схеме, и писать придется примерно то же самое. В общем, долго объяснять, не бери в голову. — Ладно. Но как же твоя музыка? Вот об этом не стоило говорить совершенно. Да и что говорить? Что от его музыки становится тошно настолько, что даже прикасаться к пианино не хочется. Или это распоряжение начальника- писать? Он с подозрением взглянул на Володю, пытаясь понять что он имеет ввиду. А тот поспешил добавить: — Я не настаиваю и не заставляю, я просто переживаю за тебя, понимаешь? Ведь ты говорил, что раньше у тебя не хватало времени, а ты хотел бы записать воспоминания о Харькове… Юра выдохнул. Пронесло. — Да как-то… — отмахнулся он. — Вдохновения совсем нет. По крайней мере, пока. На этом тема музыки была закрыта. На следующий день, прогуливаясь с Гердой возле реки, Юра всерьез уже собрался взять один из предложенных сериалов. Сидеть без дела и чувствовать себя нахлебником уже не было никаких сил. Его нерадостные мысли прервал звонок телефона. Глянув на незнакомый номер, Юра хотел уже сбросить вызов, но в последний миг все же ответил. Это был его давний знакомый режиссер Ян Майер и он предложил Юре быть композитором к его спектаклю "Мастер и Маргарита". Обрадованный донельзя этим предложением Юра, согласился сразу, правда не забыл напомнить о том, что он сотрудничает с лейблом и контракт надо заключать через них. Майер заверил его, что уладит этот вопрос сразу же после предварительного прослушивания. К тому же сценарий к спектаклю пока не готов. Не доверять ему у Юры не было причин. Майер имел довольно хорошую репутацию как режиссер. Его постановки имели успех, о сотрудничестве с ним мечтали многие композиторы. И Юра был в их числе. Переполненный ликованием, он первым делом решил поделиться своей радостью с Володей, едва тот ответил, проурчал в трубку не скрывая эмоций: — Мне заказали музыкальное оформление к спектаклю по «Мастеру и Маргарите»! Это такая честь! Это же Булгаков! Мы с ним земляки, я, можно сказать, буду представлять культуру СССР! — В Харькове, что ли? — с недоумением спросил Володя. — Конечно, в Берлине! Заказчик — мой старый знакомый, я уже давно мечтал написать что-нибудь для него. Он отличный режиссер, а работа с ним — прямая дорога к известности! А вот следующий вопрос отрезвил. — Ты уедешь? — прервал его Володя и в его голосе Юра явно расслышал властные нотки. — Ну да, — робко ответил он и будто оправдываясь добавил: — Но позже. У них еще не готов сценарий. Ему действительно придется уехать недели через три-четыре, чтобы подписать контракт и показать наработки. И скорее всего Юра останется дома пока не закончит писать. — Тогда хорошо. — Ты говоришь так, будто не радуешься за меня, а разрешаешь мне брать заказ… — протянул Юра. Эта реплика его неприятно царапнула. Уже не в первый раз Володя говорит в подобном ключе- будто разрешает ему что-то сделать. — Не говори глупостей, я очень рад за тебя! — произнес он уже другим тоном, живым и ярким. Только Юре он показался фальшивым. Вернувшись домой, Юра первым делом взялся за планирование будущих композиций, их как он предполагал, понадобится много. И в первую очередь место действий- древний Ершалаим и Москва тридцатых годов. Но как показать звучание этих мест? Да что там мест- нужно показать звучание эпох с разницей в две тысячи лет! Юра взялся перечитывать роман, пытаясь увидеть те события и конечно же услышать. И если Ершалаим он худо бедно представлял себе- в нем звучала тишина, глубокие размышления и трагедия, то Москву он не представлял совсем. Перечитал первые главы несколько раз потом с раздражением закрыл книгу и пошел смотреть альбом по изобразительному искусству, который видел у Володи, может там что-то натолкнет его на мысли. Отвлек его,вернувшийся с работы Володя. Юра думал что прошло от силы часа три, а оказалось он просидел за размышлениями до вечера. — Я думал, ты читаешь Булгакова, — Володя выразительно посмотрел на альбом. — Или что-то по музыке, на худой конец. — Неужели ты думаешь, что все мои интересы ограничиваются только этим? — возмутился Юра, но, заметив, как Володя смущенно отвел глаза, хмыкнул: — Да ладно, ты прав, это для заказа. — И что это? Зачем? — спросил тот и принялся разбирать пакеты с продуктами. Юра до хруста потянулся и присоединился к нему на кухне, стал помогать расставлять покупки. Голова немного побаливала, а глаза резало,будто в них песок попал. — Когда пишу для себя, мне не особо нужен культурно-исторический контекст, а вот для таких спектаклей еще как нужен. — А разве сценария недостаточно? — Нет, потому что мир «Мастера и Маргариты» вполне реален. Это наш мир. Разница лишь во времени — он существовал в начале двадцатого века. Просто он описан не в «Мастере и Маргарите», а в других исторических источниках. — Не понимаю. Объясни, — попросил Володя и принялся что-то мыть. Историю музыки Юра любил еще с консерватории. У него была просто потрясающая преподавательница по этому предмету. Она рассказывала настолько интересно, что в аудитории всегда стояла годовая тишина- студенты боялись лишний раз вдохнуть, чтобы ничего не пропустить. А так как Юра учился на композиторском отделении, историю музыки там изучали досконально. Литература, история искусства, религиоведение, философия тоже изучались, так как они тесно связаны с музыкой. Он уселся на табурет и принялся объяснять, глядя в потолок: — Мир, в котором живут герои Булгакова родился не вчера и не из пустоты — это переосмысленный автором реальный мир. И этот мир существует не сам по себе, у него есть база — контекст, но контекст необычный: он одновременно и окружает нас, и составляет наше бытие. — Если бы с музыкой не сложилось, из тебя получился бы отличный отличный философ. Он не видел лицо Володи но в его голосе была нежность и улыбка. — Не понял, да? — хмыкнул он. — Объясню на примере христианства. Однажды придуманное, оно изменило реальный мир под себя. Христианство как культура — вокруг нас, а как религия — внутри нас, мы живем по христианским заветам. Следовательно — мы живем им. А затем приходит другая религия или идеология, и мир перепридумывает сам себя. Он переосмысливает пережитое прошлое, а затем переживает переосмысленное настоящее, но уже по новым законам. Это повторяется снова и снова, и это читается во всем: в культуре, в истории, в истории культуры, в музыке… — Никогда не копал так глубоко. Но в обычной жизни это, наверное, и ни к чему, — заметил Володя. — Практическая польза есть для политиков. И, конечно, для нас, сочинителей. — Юра пожал плечами. — Смотри. У меня есть книга, я знаю сюжет и знаю реальную историю страны в нужный период времени. Знаю, что тогда происходило, но мне нужно разобраться, как именно это происходило тогда, чтобы понять, как позволить произойти сюжету сейчас, в спектакле. И показать все это музыкой. Для этого и нужна история искусства того периода. Володя кивнул. Но по его виду было заметно, что он особо не понял его. Юра тихо засмеялся- совсем запутал любимого. Тот постоял еще с минуту, о чем-то думая и даже не моргал, потом тряхнул головой и спросил: — А просто так, с ходу, не можешь написать чей-нибудь лейтмотив? — Обычно так и делаю,- кивнул Юра и растерянно добавил, -но… не знаю, что-то не пишется. — Может быть, из-за смены обстановки? — Да, возможно. Наверное, ты меня отвлекаешь. — Юра улыбнулся. — Это еще кто кого отвлекает. — Володя улыбнулся в ответ, поцеловал Юру в щеку и он пошел в кабинет. Следующим утром Юра засобирался в картинную галерею. Вчера он так и не смог придумать ничего вразумительного, поэтому вспомнив практические занятия в консерватории, когда им показывали какую-нибудь картину или другое произведение искусства и просили описать ее музыкой, решил съездить в галерею. Стоило только сказать о своем решении Володе, как тот сразу нахмурился. — Зачем? — спросил он, завязывая галстук перед зеркалом в спальне. — Многие художники и писатели ищут вдохновение в музыке, почему бы мне не поискать его у них? — спокойно ответил Юра, помогая ему надеть пиджак. — Знаешь, у всего в этом мире есть свой звук, у каждого места — своя мелодия. Даже тишина может быть музыкой, верно? Картины тоже звучат. — Тогда собирайся и поехали вместе, подброшу тебя до музея, — произнес Володя, оглядев Юру с головы до ног жадным взглядом, а он стоял в одном полотенце на бедрах. Снова непререкаемый тон и снова он не хочет отпускать Юру одного... — Я собирался днем…- мягко возразил он, дернув себя за прядь волос,-а утром хотел почитать. — В обед я не смогу приехать, не такси же вызывать. Поехали сейчас, а почитать сможешь и позже. - Не терпящим возражений тоном, отрезал Володя. Юра пожал плечами, если он так хочет, то хорошо. — Ну ладно. Подожди пять минут. Картинная галерея хоть и была большой, но по-настоящему достойных полотен было не больше половины. Основное внимание Юра уделил залам где были представлены полотна основных направлений искусства двадцатого века. Он не любил этот период. Символизм, кубизм, футуризм, абстракционизм... Юра не видел в них искусства. Проводя аналогию с музыкой: он садится за пианино, тупо и хаотично бьет руками по клавишам и это называет музыкой, а все пытаются в этой какофонии найти смысл... Из всех направлений двадцатого века он любил импрессионизм и сюрреализм. Но больше всего Юра любил романтизм, реализм и сентиментализм. Перед этими полотнами он мог стоять часами и каждый раз находить для себя что-то новое. Много внимания уделял и направлениям барокко и классицизма -они ему тоже очень нравились. Выходя из зала барокко, Юра пожалел что сейчас он не дома в Германии, иначе он пошел бы на осмотр соборов. Там были просто потрясающие витражи и фрески! Вообще сегодняшний поход его не вдохновлял ни на что, если только побыстрее уйти. Он не мог сосредоточиться толком на картинах, не слышал их. И дело было не только в том, что по большей части он видел в них отражение своих эмоций- страха, боли,стыда и унижения, а в людях. Его рассматривали даже больше чем картины! Женщины провожали его изучающими, оценивающими взглядами, а вот мужчины больше презритетельными и злыми и от этого пристального внимания Юре было не по себе. Он совершенно не понимал что с ним не так? Чем вызван такой повышенный интерес к нему? Хотя нет, он понимал...все видели в нем гея, а их здесь просто ненавидят. Позвонил Володя и чуть встревоженным голосом поинтересовался: — Ты где? Почему не пишешь? — чуть встревоженно спросил Володя. — Ой, извини, увлекся, — полушепотом ответил он. — Я в музее. — Ты уже пообедал? — Пока нет. — Хорошо. Я закончил работать, тогда сейчас приеду к тебе — и поедим. — Я на втором этаже, правое крыло. Жду. Приехал он быстро. Юра только вошел в зал и остановился рассматривая огромное полотно, на котором были изображены врывающиеся в церковь, полную людей, вооруженные большевики и священник в черной рясе, который перегородил им путь. Столько ужаса и отчаяние художник изобразил на лицах не передать словами и главное понимание, что они все обречены на смерть. Представилось, что Юра один из тех людей, а изображенные большевики это гомофобы, которые готовы убить за то, что ты не такой как они. - А вот и я, — раздался за спиной тихий голос Володи. — Привет, — тихо и подавлено ответил Юра. — Ну что, идем обедать? — Осталось два зала. Давай их посмотрим, чтобы не возвращаться потом? — Я думал, ты уже все посмотрел… — удивился Володя. — Как долго. — Вот так, да. Перед действительно вдохновляющей картиной я могу простоять пару часов.- Он медленно отошел подальше от жуткой картины. — И какие тебе понравились сегодня? - Володя шел на шаг позади него. — Я не знаю ни названий, ни художников. Я вообще никогда не читаю таблички. Обычно я быстро прохожу всю галерею, бегло осматриваю картины, а потом возвращаюсь к тем, которые чем-то запомнились. Стою, разглядываю, придумываю истории этих картин: когда и как их писали, кто изображен на них, кем натурщики приходились художнику, что он о них думал и все тому подобное. — Ты так развиваешь воображение? — Именно, — кивнул Юра и остановился возле одной картины, которую хотел показать Володе, как только вошел в этот зал. — Вот,например, посмотри на этого юношу. Он пишет картину, а за ним стоит человек. Юноша — это художник, но кто же за ним? По-моему, это заказчик. Видишь позу? Он будто кукловод — вставил руку в спину художника и управляет им изнутри, как марионеткой. То есть диктует, что ему делать. Эта картина о несвободе. В этом юноше я вижу себя. Он пристально посмотрел в глаза Володи. Надеялся, что тот поймет его намек. Поймет, что тоже начал ограничивать его свободу. — Почему ты так считаешь? — спросил он. — Кто тобой управляет? — Не знаю. Заказчики, наверное, наверное, кто же еще,— " И ты" мысленно добавил он и улыбнулся, стыдясь своих мыслей. — Я знаю, что такие мысли глупы и инфантильны. Но я вкладываю душу в любую музыку, которую пишу, неважно, на заказ или нет. Вот и получается, что продаю душу за деньги. И при этом мне указывают, какой кусок и как отрезать. — Помни о том, что у тебя всегда есть выбор и, что бы ты ни решил, я всегда останусь на твоей стороне, — сказал Володя, разглядывая этот портрет. — Я знаю. Володя ему всегда виделся ангелом, который своими крыльями закрывает Юру от всех бед и не дает упасть. Только сейчас эти крылья стали превращаться в капкан и с каждым днем они сжимаются все сильнее и сильнее не давая дышать. В следующий зал Юра вошел первым, Володя немного отстал, и не сдержал смеха при взгляде на картину прямо напротив входа. На на ней были изображены два усатых качка в трусах с волосатыми грудями и розовыми сосками. Они сидели рядышком на диване: один держал в руках скрипку, а второй — нотный лист. Он даже не воспринял это за картину- карикатура да и только. Только другие посетители не разделили его взглядов. Со всех сторон посыпались гневные, раздраженные возгласы. Юра с недоумением огледелся, обернулся на ошарашеного Володю, что смотрел на картину. Что их так возмутило? Неужели нельзя относится ко всему проще? — Это что, искусство?! — распалялся вошедший следом за Володей мужчина, не забывая приправлять все матом. — Это отвратительно! — поддакивала ему типичная "серая мышь" в огромных очках. — И как я должна объяснять такое детям? — Пидоров надо в лагеря высылать подальше от нормальных людей, а не выставлять на всеобщее обозрение.  Если все время проведенное в галерее Юра психовал из-за повышенного внимания, то сейчас он уже жаждал крови. Мужик резко развернулся к выходу, но влетел Юре в плечо. И застыл на месте, глядя на его сережку, пока тот расчленял его взглядом. — Совсем страх потеряли, даже не скрываются, — зло про шипел он. — Это вы мне сказали? — спросил Юра спокойно и надменно вскинул бровь. Мужик зло уставился сперва на него, затем — на Володю. А вот это он зря сделал, потому что за Володю Юра его убьет самым жестоким образом. Мужик, увидев свой смертный приговор в его глазах, испугался и промолчал. — Повторите, что вы мне сказали, — уже громче и жестче потребовал Юра. Володя видимо почувствовал, что сейчас здесь будет кровавое побоище, поэтому шагнул ближе, отсекая Юру от этой твари. — Ничего. Вам послышалось, — вякнул мужик, затравленно оглядел их обоих и пулей вылетел из зала. — Эй, что ты делаешь! — возмутился Юра и дернулся догнать мужика. Пусть ответит за свои слова. — Отойди! Зачем ты встал передо мной? — Успокойся, — попросил Володя тихо. — Нам ни к чему скандал на ровном месте. Пошли отсюда. Ты все равно никому ничего не докажешь. Злость не унималась. Зверски хотелось закурить и рома. Матерясь про себя на живущее в средневековье общество, Юра пошел следом за Володей. Пока шли до кафе Юра в очередной раз подумал, что жить здесь он не сможет. Понимал, что Володя никогда не выберет его, никогда он не будет иметь право стать частью его жизни. Полноценной, настоящей частью, которую не стыдно показывать окружающим и семье. За Юру ему будет стыдно всегда. Перед всеми, кто его окружает, а особенно перед своей матерью. Рано или поздно он сорвется в ненависть. В испепеляющее презрение к Юре и ко всему, что с ним связано. И он не знал, что надо сделать чтобы никто не замечал его ориентацию. Заговорить на эту тему Юра решил только когда, сделав заказ, отпустили официанта. — Володя, что со мной не так? — спросил он, глядя на свои пальцы, барабанящие по столешнице. — С тобой все в порядке, — вкрадчиво ответил тот. Володя пытался его успокоить, но Юре не нужно было сейчас утешение. Ему нужен был четкий ответ. Не глядя на него, он поджал губы и устало задал вопрос прямо: — Чем я выдаю себя? — Не знаю… — протянул Володя. Задумался ненадолго: — Может, дело в сережке. Ну, знаешь, эти слухи, что их носят только геи. — А подростки что? — Ну ты же не подросток, — улыбнулся Володя. — Это бредовый стереотип! — фыркнул Юра. Некоторые люди прокалывают не только уши и не по одному разу, а у него одна единственная маленькая сережка. — Согласен. Но он широко распространен, особенно среди всякого быдла. — Да если бы он был один… — Юра перестал постукивать по столешнице, поднял голову и серьезно посмотрел Володе в глаза. — Люди на улице постоянно косятся на меня, оборачиваются… — А ты не преувеличиваешь? — спросил тот, оглядев его как-будто видел впервые. Юра отрицательно помотал головой. Володя ласково ему улыбнулся и опять принялся успокаивать: — На один презрительный взгляд приходится сто равнодушных. Просто равнодушные ты не замечаешь, а злые — помнишь. Но ведь в процентном соотношении их настолько мало, что можно сказать — и нет вовсе. Они существуют только в твоем воображении. Не обращай внимания. Тем более это всего лишь взгляды. — Но, черт подери, почему?- Все таки вспылил Юра. - У меня что, на лбу написано, какой я? Володя на его реплику тяжело вздохнул на несколько секунд опустил голову. — Ты одеваешься слишком ярко в сравнении с местными, — осторожно начал он будто приняв для себя какое-то решение. — Вот посмотри вокруг, у кого еще ты видел, например, бирюзовый шарф? Или вообще хоть что-то выделяющееся? Шарф? Ему шарф не нравится? А оставлять засосы на его шее очень даже нравится! — И что ты мне прикажешь? Снять шарф и светить всем твоими засосами? — ядовито прошипел он. Дернул вниз несчастный шарф обнажая шею и демонстрируя новое красное пятно возле уха. — Блин, за это прости, — сказал Володя с досадой. —Но в остальном-то почему ты злишься на меня? В чем я виноват? Просто не носи на людях хотя бы сережку. Не носить сережку? Он проколол ухо на последнем курсе консерватории и долго ходил с дешевым гвоздиком из медицинской стали. Но ему всегда она нравилась, Юра и подумать не мог что эта мелкая вещица может кому-то неприятна. — Тебе она тоже не нравится? — тихо, спросил он Володю. Машинально покрутил золотой гвоздик, как делал всегда в моменты волнения. — Она мне очень нравится, Юр. Мне нравится в тебе все. Но одно дело — я, а совсем другое… — Володя запнулся, — Остальные. Боже, с развала СССР прошло столько лет, а люди как жили в темноте, так и живут. — Варварская страна! — крикнул он. — Полегче, — осадил Володя. — Это же все-таки твоя родина. За несколько недель на "родине" Юра увидел столько грязи в свой адрес, сколько не видел за все пятнадцать лет в Германии. — И что мне толку от этой родины? — спросил он уже тише. — В Германии мне хотя бы не противно быть собой! Там мне даже в голову не приходит, что я какой-то не такой. Мне ведь немного надо: просто не встречать осуждения, когда иду куда-то. Я ведь не целуюсь с тобой, не тискаюсь на людях, а просто иду один! — Рано или поздно и на нашей улице будет гей-парад, — примирительно улыбнулся Володя. — Правда, не думаю, что от него будет толк, скорее одно раздражение. — Или унижение, — согласился Юра, — заведут в какой-нибудь загон, как овец, и окружат ментами. — Он вздохнул, посмотрел в окно и добавил: — Хотя от любого парада толк будет. — И какой? Возненавидят еще больше? Люди приходят в форменный ужас от одних только фотографий с гей-парадов. Почему люди не могут понять и принять того, что геи такие же люди. Они тоже хотят жить и любить и не бояться травли со стороны общества. Юра перевел взгляд на Володю-вон он, наглядный пример искалеченного "правильным" обществом прекрасного человека. Он всю жизнь живет в осуждении и травле. Всю жизнь прячется. — А что думаешь ты? — спросил Юра, глядя ему в глаза. Тот растерянно похлопал ресницами. — Я… не знаю. Мне непонятен смысл такой показухи. — А я уважаю открытых геев и восхищаюсь ими. - Твердо заявил Юра. -Этим людям хватило сил научиться принимать себя такими, какие они есть. А их открытость нужна не только им, но и тем, кому пока не хватает сил и смелости принять себя. — Он протянул руку к Володе, хотел сжать его пальцы, но вспомнил вовремя, что здесь им этого нельзя и одернул. Задержался взглядом на его лице и продолжил: — Вот, например, ты. Внешне ничем не отличаешься от гетеро, тебя не видно, а их — видно. Благодаря этой, как ты говоришь, показухе другие геи видят, что они не одни. Вспомни себя в юности и представь, насколько проще было бы, окажись ты в свои девятнадцать среди таких сильных и смелых людей. Ты бы легче принял себя. — В свои девятнадцать я жил в СССР, — вздохнул Володя. — Ну ничего, рано или поздно и эта страна станет свободнее. — Скорее поздно, чем рано. Гомофобия здесь таких масштабов, что кажется, будто это политика государства, — хмыкнул Юра. — Я даже уверен в этом. — Ну не преувеличивай. — Володя улыбнулся. — Я за одну только прошедшую неделю раз двадцать слышал осуждение в отношении геев по телевизору. И ведь это не просто говорится, а внушается людям и прямо, и косвенно. — И что ты предлагаешь делать? — хмыкнул Володя. — Пройти парадом по всем крупным городам? И что дальше, думаешь, отношение к нам сразу изменится в лучшую сторону? — Демонстрировать альтернативный взгляд. — Юра пожал плечами. — Признать, что гомофобия есть, и говорить о ней. Признать, что таких, как мы, много. Что мы нормальные, что, как и остальные, мы также полезны для общества. А то, что нас много, могут показать только парады. — Ну Украина уже делает шаги в эту сторону. — Володя говорил тихо, время от времени оглядываясь по сторонам, проверяя слышит их кто-то или нет. — Например, есть отдельный вид фильмов и литературы про… Юра его перебил: — Сам факт того, что кто-то выделяет это в отдельный вид, — уже гомофобия. Юра был слишком перевозбужден и зол, чтобы принять тот факт, что Володя прав. Слишком много всего против геев и это не только в странах СНГ, это в очень многих странах. Сам же говорил ему, что в некоторых странах за это смертная казнь. Вместо злости начало накатывать отчаяние. Не быть им здесь счастливыми, не быть... Юра посмотрел на Володю, до безумия захотелось обнять его. Прямо сейчас на глазах у всех, пусть видят, пусть завидуют, но нет...нельзя. — Помнишь, что было в твоей любимой Германии еще пятьдесят лет назад?- С тяжелым вздохом начал Володя. -Тогда геев наказывали не грубым словом, а сам знаешь как — мы с тобой были в Дахау, видели. — Но у меня нет в запасе пятидесяти лет, чтобы ждать, когда здесь станет лучше! — Юра с остервенением снял сережку. Поверил ее в пальцах, рассматривая, покачал головой. — Нет. В Германии не все идеально, но там не ощущаешь злобы и ненависти. Я бы понял, если бы меня осуждали за то, что я иду с тобой за руку, но за бирюзовый шарф и сережку в ухе?! Их разговор прервал подошедший с заказом официант. Пока он расставлял тарелки Юра думал, а почему он вообще должен менять что-то в себе ради того, чтобы угодить людям на которых ему плевать? Если кому-то что-то в нем не нравится это их проблемы! — Какого черта я делаю? — воскликнул он, снова потянулся к мочке уха и вставил гвоздик. — Пусть думают что хотят, мне плевать! Юра застегнул гвоздик и теперь с вызовом взирал на Володю. Губы того растянулись в улыбке. — Правильно, Юрочка, оставайся собой. Не останется он собой. Ему было плевать на других, но не на Володю. Если он попросит снять сережку или поменять одежду, Юра сделает. Для его же спокойствия. Если он планирует оставаться здесь на какое-то время придется волей неволей вписываться в обстановку, как бы не было больно ломать себя. Володя смотрел на него задумчиво, потом нахмурился и очень серьезностью произнес: — Юр, я все же настаиваю, чтобы ты не ходил по Харькову один, особенно по вечерам. Две головы — полдракона, помнишь?  Юра откинулся в кресле, склонил голову сначала в одну сторону, потом в другую. Так вот почему Володя не хотел отпускать его от себя! Он просто боялся за него. Зря, Юра прекрасно может постоять за себя как морально так и физически. Юра понимал его мотив, его страх и даже был благодарен за беспокойство, только это было лишним. Ему не пятнадцать лет, он давно не ребенок. И как им сейчас быть? Ходить повсюду вместе под строгим контролем? Ладно, если Володе будет от этого легче, Юра согласен. Он будет согласен на все, чтобы ему было хорошо. Юра кивнул своим мыслям и строго спросил: — Приставишь ко мне охрану? Володя хохотнул: — А что, почему бы и нет? — Кого? — Он сощурился. — Если это будешь лично ты, то я согласен. — Конечно, я. Никому другому я ни за что не доверю настолько ответственную задачу. Продолжение следует...