Эта счастливая жизнь

Май 2007 год. Никогда еще желание напиться не вызывало столько отвращения как сегодня утром. А напиться было надо. До чертей, в хлам. И сейчас Юра смотрел, как тает на глазах ром, и понимал, что не может успокоиться. Мысль внезапно возникшая вчера по дороге домой весь мозг прожгла. Она как на повторе звучала в голове снова и снова- пора уезжать. Пора уезжать и заканчивать их обоюдное мучение. Только вот уезжать не хотелось, не хотелось все заканчивать. Юра хотел быть с Володей. Он хотел быть с ним. До ломоты в костях, до боли во всем теле и в каждой молекуле. Он хотел узнавать его. Все до мелочей. Узнавать даже самые страшные его черные стороны и любить их. Юра метался по дому, по пустому дому и зверел от отчаяния. От непонимания, что ему делать дальше. Несколько раз садился за ноутбук в попытках заказать билет, но перед мысленным взором тут же вставало лицо Володи; растерянное, с глазами полными невыносимой тоски и непонимания и Юра бросался прочь от стола. Выбегал на улицу и метался уже по двору. Поток возвращался домой, хватался за бутылку и пил. Каждый день на протяжении последних трех недель начинался с призрачных надежд, которые лопались как пузыри, уступая место новым. Извечная борьба со смирением. Смириться — значит отказаться, признать поражение, остановиться и принять решение о новой жизни. Без Володи. А он не хотел… Именно потому с одержимой настойчивостью искал, не останавливался, напивался, чтобы хотя бы на несколько часов забыться и провалиться в сон, проснуться и опять искать. Сейчас глядя на себя в зеркало по утрам он не видел себя. Юра проходил на жалкое подобие себя прежнего. Небритый, с отросшими волосами и в мятой одежде он подставил под струю воды руки со сбитыми в кровь от отчаяния костяшками и долго смотрел как потоки воды уносят красные дорожки. А после поднялся в кабинет с полупустой бутылкой рома, уже второй за сегодня, оглядел бессмысленным взором хаос, что сотворил в своих метаниях. Упал на диван и сделав еще несколько глотков, сам не заметил как отключился. Проснулся он когда за окном уже стемнело. С трудом разлепив, свинцовые веки он разглядел в мутном, болезненном мареве циферблат часов - половина восьмого вечера. Черт, значит Володя давно дома, значит все видел... Юра еще раз осмотрел бедлам в кабинете, пустую бутылку, разлившийся ром из второй и мучительный, жгучий стыд резко сменился злой решимостью. Пусть Володя видит, пусть поймет, с кем он живет и вышвырнет его наконец-то. Так будет лучше для Володи. От выпитого алкоголя дико болела голова и хотелось пить. Юра спустился на первый этаж, всем своим видом стараясь не показывать Володе своего стыда и разочарования, хотя внутри его трясло, как в лихорадке. Тот стоял возле плиты, помешивал в кастрюльке что-то вкусно пахнущее и хмуро глядел на Юру. А он выпив залпом стакан воды, налив второй уселся за стол, не зная с чего начать разговор и вообще стоит ли его начинать. Володя молча со стуком поставил перед ним тарелку супа. Юра поднял на него благодарный и осторожный взгляд, но в ответ наткнулся на разъяренные глаза Володи. — Юра… — негромко позвал тот. И Юра содрогнулся, он прекрасно знал, что Володя ему скажет и от этого становилось только хуже. Одно дело прокручивать у себя в голове подобные разговоры и совсем другое их слышать... — Володь, не начинай, я тебя прошу, мне и так хреново… — А мне что, думаешь, хорошо? — повысил голос Володя. — Мне, думаешь, нравится приходить каждый день домой и видеть тебя пьяным и неадекватным? Я уже ничего не говорю про постоянный бардак и вонь алкоголя на весь дом! Юра, мы же договорились, ты же пообещал… А ты… Как я могу доверять тебе теперь? — Володь, голова и без этого болит, мы можем отложить этот разговор на… — Нет, не можем! — сейчас его голос звучал ниже и настолько холодно, что у Юры по позвоночнику пробежала изморозь: — Сколько можно откладывать? Я устал видеть тебя таким, я не хочу видеть тебя таким, Юра! Ты же сходил к доктору, ты же решил лечиться, ты купил таблетки, так в чем проблема? Юра резко отодвинул от себя тарелку супа и встал со стула. Нужно было выпить, сейчас, немедленно. Чтобы снова отключиться и не слышать этих слов, не видеть ненависти в любимых глазах, забыться. Молча подошел к шкафчику где хранился алкоголь, но его рома не оказалось. — А где?.. — Юра обернулся к Володе. Он что выкинул его ром? — Что «где»? — Мой ром. У меня была еще бутылка. — Я не знаю,- тот издевательски пожал плечами. - Может, ты все выпил и забыл? — Какого хрена, Володя? — Юра начал заводиться и повысил голос. — Ты что, спрятал мой ром? — Нет! Но, останься он там, так бы и сделал! Потому что это уже ни в какие ворота не лезет, Юра! Ты пьешь и даже не помнишь сколько! Перед глазами все расплывалось и его на секунды выбрасывало из реальности в какую-то муть, где не было ничего кроме ненависти и раздражения. Отчаянно захотелось напиться на зло Володе. От отвращения передернуло. По хрен. Зато попустит. Ему трезвые мозги сейчас не нужны. Юра пожал плечами, развернулся и достал бутылку коллекционного коньяка, стоящего в углу шкафчика. — Нет! — Володя подскочил к нему. — Не смей! Юра уже откупорил плотную крышку. — Тебе коньяка жалко, что ли? Володя попытался выхватить у него из рук бутылку, но Юра крепко вцепился в нее. — Мне тебя жалко! Юра потянул на себя. Доли секунды и бутылка уже превратилась в груду осколков и лужу на кафельном полу. — Вот черт. Все же придется идти в магазин, — разочарованно протянул Юра, развернулся и направился к лестнице на второй этаж. Не больно. Нет. Боль, она иная. Когда больно — чувствуешь себя живым. А Юра себя не чувствовал. Омертвел. Володя догнал его у ступенек, схватил за локоть. — Я запрещаю приносить алкоголь в мой дом! Юра равнодушно пожал плечами: — Ладно. Тогда буду пить на улице. — Никуда ты не пойдешь! — прорычал Володя и дернул его на себя, не давая уйти. Тот вырвал руку. — И что ты сделаешь? Запрешь меня? — Если это поможет тебе бросить пить, то да! Ему начало казаться, что это какой-то кошмар. Юра просто спит и скоро проснется. Или чья-то шутка, розыгрыш, изощренное издевательство. — Я тебе что, собака? Хочешь на цепь меня посадить и выпускать по команде? — Если это поможет тебе, — снова повторил Володя. — Не поможет! Я человек, у меня есть право… — Да ты не похож на человека! — перебил его Володя. Схватил за плечи, подтащил к зеркалу, поставил к нему лицом. — Посмотри на себя! Разве так выглядит человек, Юра? Нет, так выглядит ничтожество… Юра не знал, что должен чувствовать человек, в которого выстрелили. В него никогда не стреляли. Но сейчас ему показалось, что грудную клетку разорвало от удара. Очень острого там, где сердце. Оно перестало биться. Он даже понял, что глаза распахнулись шире, и вся краска от лица отхлынула. Перед глазами потемнело на несколько секунд, и он сильнее вцепился в поручень лестницы. Боль не прекращалась, она становилась сильнее, и Юра не мог вздохнуть, продолжая смотреть на него. Он смотрел в глаза Володи и не видел их. Вообще ничего не видел – белое пятно вместо его лица. Страшное пятно, словно кто-то стер все черты. Юра его не знает. И никогда не знал, потому что стрелял в него именно он. В упор. Прямо в сердце. Нужно было уйти. Прямо сейчас. Иначе Юра просто упадет в обморок. Он резко дернулся в сторону, вырываясь из рук Володи. Тот снова попытался его обнять, но Юра не хотел сейчас его объятий. — Пошел ты к черту,- прошипел он не отдавая себе отчета. — Я не хотел… — Пошел… ты… к черту! — Он вывернулся, отпихнул от себя Володю и стал на ватных ногах подниматься по лестнице. — Юра, стой!- через несколько секунд долетел голос Володи. Он остановился. — Что? — спросил не оборачиваясь — Прости. Я правда не хотел! Куда ты? — Спать. — На диване опять? Тебе там не место… — А где мое место, Володя? В будке Герды? — Нет, в моей кровати, рядом со мной. Пожалуйста, хватит спать по отдельности. Я скучаю, мне тебя не хватает. Юра по-прежнему стоял к нему спиной, но ему показалось, что Володя рассторен. Чем? Он только что дал четкое и понятное определение самого Юры и его места в этом доме. Чему расстраиваться? Все хорошо. — Я же ничтожество. Зачем тебе рядом такой, как я? В кабинете Юра сел на пол у открытого окна и тихо рассмеялся, уронив голову на колени. Ничтожество-какое емкое слово и как точно оно все расставило по местам. Хотелось сильно зажмуриться, глаза открыть и понять, что все это кошмар какой-то. Затяжной кошмар. Спектакль в паршивой постановке и Юра тоже весь фальшивый, потому что даже плакать не мог, кричать не мог. Все слова умерли. Только чувствовал, как между ними с Володей пропасть все глубже и глубже. Юре больше не дотянуться до него. Тишина сводила с ума. Каким же скоротечным оказалось счастье в которое Юра все еще верил. Хотел верить. Как в то же время не верила. Отвратительная тишина, где он слышал лишь биение сердца и только своего, а второе нет. Настолько далеко сейчас был от него Володя. Еще недавно был ближе собственной кожи, а теперь его не видно. Юра всегда считал, что лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего сделать не успел. Всегда считал так, но лишь за эти дни понял, что есть вещи, которые лучше никогда не делать. Должен был Володю оставить еще в апреле. Не оставаться, перебороть себя и отпустить. Не тянуть в свое болото, не связывать с собой цепями, которые теперь и его за ним тащат насильно, как бы он ни старался разорвать эти цепи. Ночь прошла, как самая невыносимая пытка. Юра то проваливался в сон, то просыпался, как от удара с бешено колотящимся сердцем и лежал на полу тупо глядя на виднеющиеся в окне звёзды. Выходить из кабинета он не собирался пока не уедет Володя. Боже, еще какие то три недели назад он не мог насмотреться на Володю, не мог надышаться им,а сейчас прячется от него, как жалкий трус. Как ничтожество. Правильно Володя сказал. Он всегда прав. Юра слышал, как он ходит на первом этаже, чем-то шумит на кухне, тихо разгваривает с Гердой. И одной частью своего сознание он отчаянно рвался к Володе, а вторая трусливо скулила и заставляла сидеть на месте. Но Володя пришел сам. Дернул ручку на закрытой двери, а потом тихо сказал: — Юра, я не хочу опять врываться к тебе без спроса, но ты хоть подай признаки жизни. С тобой все в порядке? Юра медленно поднялся с пола, опираясь на подоконник и не отрывая глаз от двери. Было панически страшно открывать, но все же он открыл. Самую малость, не давая Володе зайти. — Как видишь, со мной не все в порядке, но я живой. — Юра, чем тебе… — Не надо мне помогать, — оборвал его Юра. — Иди на работу. Глаза Володи выворачивали душу наизнанку столько в них было боли и вины. И Юра чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. — Я приготовил завтрак, а в холодильнике стоит суп. Поешь, пожалуйста, ты со вчерашнего дня голодный. Юра захлопнул дверь и дал волю слезам. Он окончательно решил уехать. В конце мая, когда будет назначено предварительное прослушивание. И пусть у него ничего нет для него, но это будет весомый повод уехать. И больше сюда не возвращаться. Никогда. "Так будет лучше, хороший мой. Для тебя, для нас. Может хоть на расстоянии мы сможем поддерживать хоть какое-то подобие дружбы." Юра расскажет Володе о своем решении сегодня. Оттягивать этот разговор нет смысла. Он вышел из кабинета и пошел в ванную. В зеркале на него смотрел заросший щетиной, пьяный человек с ужасно больными глазами. Лет на десять старше себя самого еще месяц назад. В полной прострации принял душ, переоделся и пошел убирать учиненный им бардак в кабинете. Любопытная Герда крутилась рядом, выпрашивая ласку, чем Юра ее щедро одаривал. И только спустившись на первый этаж с мусорным пакетом и тряпкой в руках, он заметил на кухонном столе бархатную коробочку и небольшой лист бумаги с надписью «С днем рождения, Юрочка». Он несколько раз прочитал написаное. Как? Уже? У него сегодня день рождения, а он совершенно о нем забыл! А вот Володя помнил! Достал одной рукой телефон, посмотрел на дату и правда- 17 мая! Пакет и тряпка выпали из ослабевших пальцев. Юра осторожно взял коробочку, покрутил ее, не решаясь открыть. Зная Володю, там был яано не пластиковый значок. Наконец, задержав дыхание, медленно поднял крышечку...И не сумел сдержать изумленный вздох. На светлой подложке лежал потрясающий золотой браслет! Тонкий, изящный, без вычурности и лишних деталей. - Боже, хороший мой, ну зачем...-выдохнул Юра, дрожащими руками доставая браслет и прикладывая к левому запястью. На браслет попал солнечный луч и он так ярко сверкнул, что Юра на секунду зажмурился, а потом... счастливо рассмеялся. Этот солнечный луч, отразившись в браслете будто проник в него. Согрел его изнутри и своим светом прогонял все темное, мрачное и плохое, что до этого накопилось в душе Юры. А он продолжал весело хохотать перекидывая браслет с одной руки на другую и ловя им солнечные блики. Радостная Герда подпрыгивала рядом и лаяла ему в такт, чем еще больше веселила Юру. -Смотри, смотри девочка, какой красивый! - Юра упал на диван в гостиной, переводя дыхание и протянул собаке правую руку с застегнутым на ней браслетом. -Володя сумасшедший дарить такие подарки, но мы же его любим несмотря ни на что, правда? - он снова рассмеялся и потрепал собаку по голове. Настроение поднималось все выше. Ночные страхи и обиды уходили на второй план и казались уже незначительными, а будущее не таким мрачный. - Ну что Герда, раз у меня сегодня день рождения устроим праздник! Как ты на это смотришь? Собака согласно гавкнула, Юра быстро чмокнул ее в нос и побежал наверх переодеться. Надо было сходить в магазин купить торт и что-то придумать к праздничному столу. Еще и успеть все приготовить к приходу Володи. А за ужином Юра извинится перед ним и все расскажет: о проблемах и решении уехать. Володя поймет! А может и подскажет что и они вместе найдут выход. Воодушевленный этой затеей Юра, выпустил Герду во двор и напевая веселую песенку направился к воротам, предвкушая сегодняшний вечер. Только вот ворота оказались заперты. Не на задвижку как обычно, а вообще заперты. Юра пару раз дернул за ручку, пожал плечами и пошел в дом за ключами. Видимо Володя по привычке закрыл ворота. Открыв ящик в комоде, где тот хранил ключи, Юра несколько минут в недоумении смотрел в пустое нутро. Ключей не было. Никаких. Ни от ворот, ни от дома, ни от калитки. Все еще не веря своим глазам, он пошарил рукой в ящике и ничего. В совершенно невменяемом состоянии Юра закрыл ящик, снова прошел до ворот, подергал ручку- все так же заперто. Мозг отказывался принимать это. Володя его запер. Запер как игрушку в кукольном домике. Чтобы потом прийти поиграть и снова запереть?! Вернулся в дом, на автомате выкинул мусор, убрал вещи по местам. В бездумном состоянии побродил по дому и в вдруг обнаружил себя в своем кабинете с сигаретой в руках. Раз за разом затягиваясь горьким дымом он все больше ощущал нарастающую внутри панику. Кабинет вдруг стал какой-то тесный, темный, душный, те стены, которые раньше защищали его, как крепость, стали давить, словно выталкивая Юру, заставляя уйти. Он затушил окурок в пепельнице и взгляд упал на подаренный браслет. Рука вмиг налилась свинцовой тяжестью, будто Юра прикован к кандалам. Золотой наручник... золотая клетка...и он любимая игрушка. Он тихо усмехнулся своим мыслям, а после и вовсе рассмеялся. Все громче и громче и сам не заметил, как на крик сорвался истерический, и даже легче стало, словно вся эта паника наконец-то продралась наружу. Кричал и хохотал не понимая, что плачет и слезы стекают по щекам и подбородку. Что трясет всего, как в лихорадке. И в какой-то момент он не выдержал и на пол полетели листы с нотами, книги, диски и все что попадалось под руку. Хотелось разнести все в щепки, сломать стены, выбраться наружу, чтобы сделать глоток воздуха. Задыхаясь от слез, Юра выбежал во двор и упал на крыльцо, хватая ртом воздух. Почему? Почему Володя так поступил? Хотя...понятно почему. Истерика начала сходить на нет и Юра пошел бродить по двору, наблюдая за играющей Гердой. В дом идти категорически не хотелось, будет ждать хозяина здесь, как преданный пес. Осталось только обзавестись ошейником, поводком и намордником. -Пустишь меня к себе пожить? - он остановился у собачьей будке и обернулся к Герде, которая замерла в ожидании, когда ей бросят мячик и вздрогнул от неожиданного: -Доброго денечка! Резко обернувшись, он увидел со стороны калитки, ведущей на соседний участок, мужика. Тот был пьян. Растрепаные волосы и опухшее лицо, мятая футболка с цветными пятнами и такие же спортивные штаны. В одной руке мужик держал початую бутылку коньяка, а в другой сигарету. -Добрый день, -немного запоздало ответил Юра. - А вы что это, сосед новый? -Нет. Я в гости приехал...к другу. -Аааа...понятно-понятно, -мужик затянулся сигаретой, отхлебнул из бутылки. -Владимир хороший человек, только вот нелюдимый больно. Ни выпить с ним, ни поговорить. Юра ничего не ответил, только слабо улыбнулся. Настроения на разговоры не было, он уже было собирался уйти, как мужик протянул руку через прутья решетки и представился: -Сергей. -Юрий,- он подошел и пожал протянутую руку. -Не желаете ли выпить, Юрий? За знакомство так сказать, -Сергей покрутил бутылкой в воздухе. Глядя как содержимое бутылки закручивается в воронку, внутри Юры снова проснулась его темная сторона. Володя запер его чтобы он не пил, так он напьется специально и плевать, что от алкоголя его уже тошнит. -Я бы выпил, - он усмехнулся уголком рта,- да только ключей у меня нет. - Так это не проблема, я мигом. Сергей просунул ему бутылку, а сам довольно резво, хоть и пошатываясь пошел в дом. И через пару минут Юра со злым торжеством уже заходил на соседний участок. Герда, которая зашла следом, тут же побежала к их собаке, как он уже знал, ее маме. Зайдя в дом, Юра огляделся. Было темно из-за закрытых шторами окон, повсюду валялись пустые бутылки, пепельница полная окурков, какой-то мусор, грязная посуда, разбросаные по полу кисти. Ко всему этому примешивался прлсто дикий запах алкоголя и сигарет. Сергей достал стакан, плеснул туда коньяка и протянул ему. - Ну, за знакомство,- и надолго приложился с горлышку бутылки. Юра скептически осмотрел стакан на чистоту, а потом все же опрокинул в себя содержимое. Горло опалило огнем, желудок болезненно сжался, на глаза навернулись слезы, а Сергей уже наливал ему еще. Потом еще. И еще. Он что-то без перерыва бубнил перескакивая с одной темы на другую. Юре говорить не хотелось, он лишь поддакивал Сергею, слушал и односложно отвечал на вопросы. А тому тоже не особо нужны были разговоры, только свободные уши. Говорил про жену, которая уехала, а он решил "расслабиться", потом потащил показывать свои картины. Разглядывая бессмысленые и скучные натюрморты и самого художника, который пытался объяснить смысл в бессмысленном, Юра понял, что еще несколько месяцев и он станет как Сергей. Он уже в него превращается. Будет клепать дешевый ширпотреб, все копейки тратить на алкоголь и мнить себя великим композитором. Вот оно его будущее в которое он летит со скоростью света. Юра отставил пустой стакан на столик. Напиться все равно не получалось сколько бы алкоголя он в себя не заливал. Иногда стресс выбивает любое восприятие к алкоголю, и чем больше хочется упиться в хлам, тем недостижимей эта идиотская, но такая необходимая цель. -Правильно, -Сергей запустил бутылку под кресло,- мне тоже надоело пить. Я сейчас...-Он продолжая бубнить, скрылся в глубине дома. А Юра подошел к окну и отодвинув шторы выглянул на улицу. Там уже начало смеркаться и надо бы возвращаться домой, скоро Володя приедет. Опять расстроится, что Юра пил... -Вооот, -в комнату зашел Сергей, потрясая в руках небольшой светрок из фольги.- Гляди. - Что это? -Это? Это волшебное средство! Лучше любой водки.-Он странно хихикнул и усевшись на стул возле столика, развернул сверток. "Волшебным средством" оказалась самая банальная травка. Юры передернуло от отвращения. Он будто наяву почувствовал смрад разлагающейся плоти. -Сережа, это уже слишком.- Сел в кресло напротив. - Одно дело водка, другое наркотик. -Да что ты паникуешь, думаешь я первый раз забиваю? Он уже скрутил одну, а теперь ловко скручивал вторую. Через минуту по комнате поплыл противный сладковатый дымок. Сергей расслабленно откинулся на спинку стула, делая еще одну затяжку и глядя в потолок. Вдруг он протянул Юре тлеющий окурок: -Будешь? -Нет. - Ты что никогда не пробовал что-ли? - Не пробовал, - Юра покачал головой, -и не хочется! - Ну как знаешь...- он сделал еще одну затяжку и кажется забыл о госте. Пора было уходить. Сидеть тут дальше не было ни смысла, ни желания. А куда идти? В дом, который стал клеткой? Или сразу в будку к Герде? Юра задумался, поглаживая браслет на руке. Он хотел устроить приятный вечер-не получилось, хотел напиться в хлам на зло Володе- не получилось. Его очень задело то, что тот его запер. Игрушка. Это было отвратительное и унизительное положение. Только чем это все закончится? Стать его игрушкой, рабом… а если посмеет быть непослушным, Володя начнет ломать. А если именно в этом и есть его спасение? В покорности? Нет, это не выход, тогда Юра потеряет сам себя. Он сам себя искал внутри и не находил. Остался какой-то робот с заданной программой на уничтожение и самоуничтожение. И тут тихий, зловещий шепот в голове: "Попробуй. Забудь. Не думай." Юра покосился на Сергея, который пребывал в своих мирах, на его блаженную улыбку, а рука сама уже тянулась к скрученой сигарете и зажигалке. Вспыхнул огонек. Затяжка. Еще одна. И тело начало наливаться непередаваемой легкостью. Сознание парило в космосе, где сверкали их с Володей звезды. Юра терялся в них, во времени, в пространстве. То ему казалось что он в "Ласточке" и сейчас ему надо бежать к Володе на их карусель, то что он дома в Германии и Володя только что уехал на работу. А почему он вообще в Германии? Как он там оказался? Вовращаться в реальность не хотелось, ему было хорошо в своих грезах. Не больно. До тех пор, когда будто сквозь толщу воды, не дошел голос Володи. — Что с ним? Он совсем упился? А следом и глупый смех Сергея: — Юрий вдохнул немного… природы. Не переживай, он просто расслабляется. Хочешь, и тебе забью? Почему-то эти слова Сергея стали тем самым якорем, который потянул Юру в реальность. — Ты что, его накурил?! — Ну да, немного.  — Ты вообще нормальный?- Володя заводился все сильнее. — Ну… Нормальный — это вообще риторическое понятие. Вот ты, например, в какой-то степени тоже ненормальный. Все мы в какой-то степени ненормальные, кто-то больше, кто-то меньше. — Нахрена? -в конце концов рявкнул он. — Что нахрена? Я уже потерял нить нашего разговора. Ты ведь что-то про Сократа говорил? — Я говорю, кто тебя просил давать Юре эту гадость?! Мысли из хаоса стали приходить в подобие порядка и Юры начал доходить весь тот ужас, который он натворил. Он не имел права так поступать с Володей. Он не заслужил, он… «Заслужил, он запер тебя как собаку». — Володя, ну что за истерика на ровном месте? — с трудом ворочая языком сказал Юра, глядя в одну точку. Тело все еще не слушалось. — Никто никого ни к чему не принуждал. Сережа предложил, я не стал отказываться. Все прекрасно. — Во-о-от, — протянул Сергей. А покачивающийся потолок заслонила фигура Володи. Ну наверное его, потому что лица он не видел. Юра вообще ничего не видел. Белое пятно вместо лица,будто кто-то стер все черты. — Юра. Юр, пойдем отсюда. — Куда? — Он попытался разглядеть его лицо, улыбнулся... и внезапно захотелось сделать ему больно. Так больно, как было сегодня Юре. — Опять хочешь меня закрыть? — Поднял руку с браслетом к лицу Володи. — Один наручник уже купил. Когда второй подаришь? И выдохся. Как же это отвратительно, чувствовать пропасть между ними. Вся его уверенность и бравада тает и снова он превращается в крохотное ничтожество. — Нет, Юра, нет. Прости, я не… — Ладно, пойдем, — не стал больше сопротивляться Юра. Резко поднялся сделал пару шагов, но пошатнулся- голова кружилась, тело не ощущалось. Володя его подхватил. Юра хихикнул: — Не, нормально. Сейчас сориентируюсь. Пока шли до дома Юра решил рассказать Володе о своем походе в гости. Это было весело. Да...очень весело. — Его жена уехала куда-то, я что-то забыл, вроде бы в отпуск. А этот в запой ушел. А потом бухать ему надоело, он травки достал. Во дед дает, я даже позавидовал. Немного, потому что на самом деле там нечему завидовать, знаешь, он мне свои картины показывал — такие пустышки. Те, что у него стоят там, в доме, не продаются, говорит. А показал мне те, что при совке рисовал и продавал, — там классные картины. Нет, не шедевры, но в них хотя бы есть какой-то смысл. Говорили с ним. Выгорел человек настолько, что обратно уже не вернется. Рисует натюрморты какие-то. Не то чтобы я разбираюсь, но вроде вижу, что техника есть, но, знаешь… Такие пустые картины. Не то что раньше, раньше, он мне показывал, были лучше, рисовал хотя бы со смыслом… Как-то быстро они дошли до дома.Володя открыл двери, Юра зашел следом, навалился спиной на стену- стоять не получалось. — Ты повторяешься, Юр, — Володя, присел перед ним на корточки, расшнуровал его ботинки. Поднялся на ноги, объяснил: — Сергей и сейчас продает картины — рисует на заказ, просто почти все деньги пропивает. — Да, на заказ рисует, хорошо рисует, но никакого смысла во всем этом нет… Он и сам не видит никакого смысла. — Юра смотрел в пустоту перед собой, но говол он сейчас о себе. Это не больно. Это хуже боли – невыносимо настолько, что ему казалось, он внутри впал в состояние шока, в кому. Ноги больше не слушались,он сполз по стенке, осел, обнял себя за плечи руками. — Выгорел, знаешь, да так, что вернуться обратно уже невозможно. Потому что никакого смысла во всем этом… нет. — Юр! — Володя подхватил его безвольное тело, поднял, закинул на себя Юрины руки, обнял его. Ое уперся подбородком ему в плечо и как заведенный твердили про выгорание и бессмысленность. Хотя сам не понимал своих слов. — Юра, перестань. Это не про тебя. Сергей сам виноват, сам себя довел до этого, ты не такой. У тебя есть я, и я помогу тебе, слышишь? Юра слышал, но не понимал. Володя продолжал что-то говорить. Он глаза закрыл: «Говори… говори еще, пожалуйста. А как мне без тебя… я сдох уже, а ты пока этого не знаешь. В грязи валяюсь... Нет меня больше. А ты говори». Под эти мысли Володя помог дойти до кровати и удалить. — Юр, тебе плохо? — спросил он, стаскивая с него одежду. Тот помотал головой, потом кивнул. Да ему было плохо, не физически, нет- морально. — Тошнит? Голова кружится? — Не-а. Нормально. Он упал на подушку и замер, глядя перед собой. Володя сел на пол рядом с ним, погладил по волосам. — Юр? — М? — Что мне для тебя сделать? — Ничего. — Юра медленно моргнул. — Ты и так делаешь для меня бесконечно много… Это я, я сам же все просираю. — Юра, нет. — Володя погладил его по щеке костяшками пальцев. — Юрочка… Юра молчал. Наблюдал из-под полуприкрытых век за Володей. Что же он делает? Что вообще сейчас происходит? Это действительно он? Тогда это сумасшествие. Юра сейчас разрушил все, чем жил раньше – свои моральные принципы и убеждения, всего себя. Душа вывернута наизнанку, и что самое страшное – какая-то частичка его этому несказанно рада. Володя вдруг побледнел, глубоко задышал будто ему не хватает воздуха. И в доказательство этого ударил себя в грудь. Потом и вовсе с трудом поднялся и тяжелыми шагами бросился из комнаты. А когда со стороны ванной раздался его крик Юру накрыло ужасом. Противным липким страхом. Это ведь оно! Это паническая атака и Володя справился с ней единственным для него возможным способом! Он попытался подняться, но не смог пошевелиться. Сознание рвалось к Володе, а тело оставалось неподвижным. И все что он сейчас мог сделать это лежать опьяненный алкоголем и травой, вместо того чтобы помочь родному человеку. Это ад! Это какой-то невыносимый персональный ад! Юра ненавидел и проклинал себя. За своими метаниями он совершенно забыл о Володе, даже не поговорил с ним, не поговорил с Ангелой. А он же клялся себе никогда не причинять ему боль. Клялся вытащить его, помочь, уберечь. И что в итоге? В итоге он сам довел Володю до панической атаки и самоистязания. Услышал, как он тихо зашел в спальню, лег рядом и в полной тишине прозвучал грустный шепот: — С днем рождения, Юр. Отличный у тебя получился праздник. Из глаз покатились горькие слезы и от боли в глазах рябит, потому что хочется броситься к нему и обнять сзади до хруста, заорать, просить прощения, рассказать как ему страшно, помочь. Лишь спустя несколько часов его начал отпускать дурман. Тело двигалось неохотно, мышцы были одеревеневшими и болели неимоверно, но Юра повернулся к Володе и сжал его руку. - Прости меня, хороший мой. Прости пожалуйста,-шептал он еле слышно. А в воздухе ему чудился хорошо знакомый запах смерти. Не его смертью, а ИХ. Все умирает… все то, что связывало Юру с Володей. Умирает так болезненно, что он ощущал, как веет могильным холодом и агония разрывает виски. Было так страшно… Ни одного вздоха и ни одного удара сердца. Внутри него пусто. И только гуляет отчаяние и обреченность с тяжелой ненавистью и непониманием. *** На утро все стало по-другому. На смену страху пришло чувство вины. Паршивое такое. Которое заставляет посмотреть на себя, чтобы увидеть собственную уродливую изнанку. Без прикрас. Признать, что жизнь любимому сломал. Юра смотрел на свое отражение в зеркале ванной и думал: "Ну и кому ты что доказал вчерашним поступком?" Ответ был один-никому и ничего. Только хуже сделал. Опять... Тело болело так, будто его вчера избили, голова раскалывалась, даже моргать было больно. Прохладный душ немного привел в чувство и Юра пошел на кухню. Он не знал как вести себя сегодня с Володей. Как смотреть ему в глаза? Но одно он знал точно-им давно уже пора поговорить. Лишь бы снова обошлось без скандала... Сквозь шум закипающего чайника он услышал шаги Володи в ванную. Сердце пропустило удар, а потом забилось сильнее. Юра ожидал, что он выйдет прямо на кухню, но услышал сначала звонок телефона и затем его приглушенный голос. С чашкой чая поднялся в кабинет, несколько минут смотрел на учиненный бардак, а потом буквально вылетел на улицу. Он задыхался в доме. Последние трое суток его словно через мясорубку порубили, и он как гребаный Франкенштейн, все равно еще живой. Только сам себя грязными нитками заштопал изнутри, и все держится на честном слове и на ненависти. Страх, боль, вина, стыд все давило непомерным грузом, что не выкарабкаться. На улице к нему тут же подбежала Герда с палкой в зубах, бросила ему под ноги и замерла в ожидании. -Хочешь поиграть?- Юра поднял палку. -Давай, лови.- И кинул ее в дальний угол сада. Собака радостно носилась на палкой, которую он продолжал ей кидать. Юра хвалил ее, гладил и с тревогой ждал встречи с Володей. Когда тот вышел на веранду, бледный, измученный, с покрасневшими глазами и темными кругами под ними, сердце Юры сжалось от жалости и боли. Глядя на выражение холодной решимости на его лице, Юра сам перестал улыбаться. — Как ты себя сегодня чувствуешь? — спросил Володя негромко и ровно, будто ничего не произошло. Юра опустил глаза, не торопясь с ответом. Он сам не понимал как себя чувствует -то ли ужасно, то ли никак. Пока подбирал ответ забрал у Герды из пасти палку, замахнулся, чтобы снова бросить. — Не сказать, что хорошо, -нейтрально ответил он. -Скорее без изменений. А ты? — Что я? Юра швырнул палку в дальний угол участка — Герда помчалась за ней — и повернулся к Володе. — Как ты себя сегодня чувствуешь? Володя нахмурился. — А как должен? Плохо спал, а так все в порядке. — М-м-м… — протянул Юра. Володя делает вид, что не понимает о чем речь. Его равнодушный тон и заверения что все в порядке поднимали внутри Юры бурю. Как он может говорить, что все в порядке после вчерашнего приступа?! Подбежала с палкой Герда. Юра забрал ее, потрепал собаку по голове: -Прости, девочка моя, но я уже устал. Устал от игр и недомолвок. Постоянного страха потерять Володю и собственной беспомощности. От себя самого устал. Юра поднялся на веранду, шагнул к Володе и глубоко вздохнув, как перед прыжком в ледяную воду сказал: — Я вижу, что ты обо мне заботишься, но… Ты не думаешь, что эту свою заботу тебе стоило бы направить и на себя тоже? Он старался говорить как можно мягче, но Володины глаза мгновенно вспыхнули злостью. — О чем ты? Юра вздохнул. Володя прекрасно все понимал , но продолжал строить из себя идиота. Это начало раздражать. — Не нужно делать из меня идиота! — Юра больше не сдерживался. — Да, я виноват, я вчера плохо соображал, сразу ни черта не понял… но я все видел! Не думаешь, что слегка лицемерно делать из меня психа и всячески пытаться мне помочь, когда тебе помощь нужна не меньше? — Что? — прошипел Володя. — Ты что несешь? Юра закатил глаза. — Можешь отнекиваться, если хочешь, это не изменит того факта, что твое желание причинять себе боль никуда не делось. Выпалив это, Юра замер с вызовом глядя на него. Разве он не прав? Прав! Володя резко вдохнул. Его губы презрительно дрогнули. — Если бы не… — начал было он, но замолчал. — Что? — настоял Юра. — Ну говори, что хотел сказать! Володя молчал, а ему хотелось услышать все, что он думает. Пусть самое плохое. Юра вдруг осознал, что хочет его ненависти. Ему нужна была его ненависть, его презрение и полное разочарование, чтобы отпустил и не держал: взглядом, голосом, присутствием. — Если бы не ты, мне не пришлось бы… применять к себе такие радикальные меры. Ты хоть представляешь, каково мне вчера было видеть тебя под наркотиками? И каково видеть каждый день, как ты разрушаешь сам себя? Володя бил наотмаш. Хлестал словами как пощечинами. Юра сцепил зубы. Да, он вчера совершил ошибку. Чудовищную ошибку, ступив на соседний участок, но... Володя его запер, как собаку. Жгучая обида перехватила горло и он процедил: — Ну да, конечно, во всем ведь виноват я, а не твоя недолеченная психотравма. Володя мотнул головой. — Да, у меня есть проблемы, я знаю о них. Но депрессия у тебя, Юра. Неужели ты не видишь, что ради тебя я из кожи вон лезу? Я даже на работе открылся и разругался с друзьями. Из-за тебя я больше никогда в жизни не увижу любимую крестницу! Это был последний удар. В этот момент Юра понял, что никогда не сможет забыть его слов. Лучше бы бил или резал на живую. Только не вот так обвиняюще. Слишком жестоко. Юра итак чувствовал за собой огромную вину за то, что Володе пришлось открыться, но сейчас это звучало так, будто Юра сделал все специально. И тем больнее было слышать это от того, кто знал как Юра боялся, что о его ориентации узнают. Он отшатнулся от Володи и выкрикнул: — Я ни о чем этом тебя не просил! Господи… Если я такой сложный, на кой я тебе вообще сдался? Развернулся и быстрым шагом забежал в дом, хлопнув за собой дверью. Володя перехватил его у лестницы на второй этаж, вцепился в плечи, потянул на себя. Прижался к спине, обнял поперек груди и зашептал в ухо: — Прости меня, Юр, пожалуйста, прости… Сил ругаться больше не было. Юра позволил Володе сжать себя в объятиях, откинулся затылком ему на плечо и прерывисто выдохнул: — Что же нам делать, Володь? Я совсем запутался… * * * Поговорить нормально им так и не удалось. Оба не хотели разговоров. Юра поднялся в кабинет, уже привычно навел порядок и взяв книгу, устроился в кресле за столом. Но и читать толком не получалось. Мысли в голове не давали сосредоточиться на сюжете, хорошо что Юра знал книгу практически наизусть и не было особой необходимости вчитываться. Он просто листал страницы, останавливаясь на любимых моментах. Чем занимался Володя он не знал. В доме стояла гробовая тишина и даже открытая дверь кабинета не позволяла ничего услышать. Он ждал что Володя зайдет и они смогут поговорить. Без взаимных обид, упреков и злости. Он же должен понимать, что бессмысленно держать человека взаперти. Как бы хотелось отмотать время назад, хоть на несколько дней и не совершать ошибок, но назад дороги нет. Они стремительно теряют друг друга, и самое страшное — в этом некого винить. Ни Володю, ни себя. Были только они вдвоем и между ними обрыв. Бездна и пустота внизу. Глухая и настолько глубокая, что не видно дна. Скоро Юра уедет и его долго будет ломать без Володи. Будет ждать встречи, жить от сообщения до звонка в Скайпе, если это у них останется. Дохнуть от тоски по его голосу, по его улыбке. Юра уже тоскует. Еще не переступил порог этого дома, а корежит от понимания, что он уже мертвец. Володя зашел к нему только после обеда. Собранный, в костюме он ровно сказал: — Мне нужно в офис. Юра поднял глаза от книги. — Хорошо. — Ты… будешь здесь, когда я вернусь? Он мысленно усмехнулся, вздернул брови. — А мне есть куда отсюда деться? Володя пару минут смотрел ему в глаза, будто хотел прочитать мысли, но так и не сказав ни слова развернулся и ушел. Проводив его машину взглядом, пока она не скрылась за поворотом, Юра тоже вышел во двор. Потом на улицу, а дальше ноги сами привели его к разломаным воротам "Ласточки". Глубоко вздохнув, он шагнул на территорию бывшего лагеря. Юра не был здесь с того самого дня, когда нашел Володю. Сейчас обилие зелени придавало месту жизни, красок, но все равно оно было мертвым. Странное место- дважды оно подарило ему любовь и уже второй раз пытается отобрать. Он бродил по старым, разрушеным дорожкам уже третий круг. Мимо главной площади, танцплощадки с его любимой яблоней, мимо щитовых, где он впервые поцеловал Володю, корпусов младших отрядов. Посидел на их карусели, которая так знакомо скрипела и вспоминал. Вспоминал все события по секундам: лето восемьдесят шестого перемешивалось с осенью две тысячи шестого и вдруг начал видеть картину иначе. Не так, как увидел вначале. Нет больше ИХ "Ласточки", есть заросший кусок земли с полуразрушенными зданиями, который не имеет значения ни для кого, кроме его и Володи. Даже для тех, кто когда-то здесь отдыхал вместе с ними. Но ИХ "Ласточка" живет в их сердцах и воспоминаниях. Шумная, яркая, теплая, полная любви, счастья и горечи расставания. И цепляться за эти руины нет смысла. Перед глазами картинка, как они с Володей до одури целовались в лодке, прячась от Маши. И где сейчас лодки, станция и сама река? Только в их воспоминаниях. Юра усмехнулся-как тогда от счастья колени подгибались! Ничего ведь не изменилось, и он все так же сходит с ума, когда видит Володю, чувствует запах. Все чувства с ним. Все до единого. С самой первой встречи и по сегодняшний день. Просто они заблудились и сбились немного. Юра сбился. Прервав его мысли, в кармане зазвонил телефон: на экране мигало " Sidorova" и Юра без раздумий ответил. После похода в гости к Ирине они не общались, хотя Юра видел пропущенные звонки и сообщениями от Маши. Сейчас она немного пожурила его за молчание, поздравила с прошедшим днем рождения, а после задала главный вопрос: - Как ты? -Я? Нормально,-спокойно ответил Юра. -А как должен быть? - Мне показалось ты был очень расстроен после того, что случилось у Ирины? -Из-за правды? Нет. - Но ты все равно не переживай. Главное что вы с Володей вместе и... -Маш, -Юра перебил ее,- чем я себя выдаю? Маша тяжело вздохнула и заговорила. Только теперь ее тон был на удивление серьезным и вдумчивым: -Ничем ты себя не выдаешь. Слышишь? НИЧЕМ! Это все стереотипы нашего общества- если мужчина ухожен, красив и хорошо одет, то он автоматически становится геем. Будь он хоть тысячу раз гетеро. Ты хочешь знать чем ты привлекаешь внимание? Я тебе объясню! Ты видел себя со стороны? Как ты говоришь, смотришь, улыбаешься? Свою мимику, жесты, движения? Даже то, как ты держишь в руках стакан или вилку? И это я уже не говорю о том, как ты выглядишь за пианино или на сцене! Юру по-настоящему испугали слова Маши и то, с каким пылом она их произносила. Неужели в нем выдает гея практически все? Он с силой сжал ржавый поручень карусели и с трудом и тоской выговорил: - Что я делаю не так? - Не так?! Блин, Конев, ты все это делаешь настолько красиво, что не обратить на тебя внимание невозможно! В тебе бездна обаяния и изящества. Многие учатся таким вещам годами, а тебе дано от природы! Юра опешил. Он ожидал чего угодно, но не этого. Всегда считал себя обычным человеком и никогда не замечал за собой ничего из того, что говорила Маша. -Да я...Нет. Нет, Маш, я никогда...ты что-то путаешь... -Я ничего не путаю! -перебила Маша. -Я видела тебя на сцене, я видела твои фото, видела тебя среди людей и знаю что говорю. Юра, послушай, ты как модель, который сошел с обложки глянцевого журнала! А рядом с Володей как фарфоровая статуэточка. Помнишь тот день, когда мы втроем гуляли по городу? - Ну... - Так вот: по нашим улицам ты шел как по подиуму где-нибудь в Париже! Тебе оборачивались вслед и женщины и мужчины и поверь мне, в этих взглядах было больше восхищения и интереса, чем злобы. - Володя говорил, что все дело в том, как я одеваюсь. Это слишком ярко и вообще...-он вздохнул, сжал пальцами переносицу и закрыл глаза. -Ой, нашел кого слушать!- фыркнула Маша. -Он вылезает когда-нибудь из своего классического образа? Юра засмеялся: -Бывает. Маш, но почему тогда Женя все сразу понял про меня? С Володей они общались много лет и ничего не подозревали? -Уверен? -Маша грустно усмехнулась. -Ты думаешь Володю никогда не обсуждали? Еще как обсуждали! Какие только догадки не строили насчет его личной жизни. Чуть ли не ставки делали. -Но как? -только и смог сказать шокированный Юра. -Вот так. Володя человек закрытый, никому ничего не рассказывал, к себе никого никогда не приглашал. Все всегда под строгим контролем, поэтому и понять его сложно. А ты наоборот-открытый и живой, все напоказ. -Хороши друзья ничего не скажешь,- он поднялся с карусели и неспеша пошел в сторону театра. Небо затягивалось тучами и вот-вот мог пойти дождь, а домой возвращаться пока не хотелось. -Я уже говорила Володе и тебе скажу: я не жалею, что поссорилась с ними. Получается годы дружбы доя них ничего не значат и ориентация важнее других дел и качеств. - Это их выбор. - Вы главное не расстраивайтесь, помните: у вас есть я!- и Маша весело засмеялась. Юра тоже негромко рассмеялся: -И ты не представляешь, как я это ценю. Попрощавшись с Машей на пороге театра, Юра вошел внутрь. Ничего не изменилось с того дня, как он был здесь в последний раз. Все та же разруха и безнадежность. Он сел на то же самое кресло в первом ряду, где сидел в прошлый раз и прикрыл глаза. Снова в памяти замелькали картинки из прошлого: первая встреча с Володей, репетиции, их поцелуй за пыльной шторой, спектакль, его "Колыбельная" для Володи и корявая "Лунная соната". После разговора с Машей Юра чувствовал себя странно. С одной стороны ее слова звучали слишком сказочно, с другой у него не было повода не верить ей. Как бы там ни было, слова Маши подарили ему легкость и теплоту, будто скинув с души тяжелый камень. Снова зазвонил телефон- на этот раз Володя. — Ты где? — мягко спросил он. — В «Ласточке», решил прогуляться. Не ожидал, что ты вернешься так скоро, думал, успею. Юра глянул на часы: он гулял больше двух часов и даже не заметил времени. — Можно я приду к тебе? — Давай. Я в театре. Володя пришел быстро. Прошло наверное минут пятнадцать, как он тронул Юру за плечо, выдергивая его из мыслей. — Юр…  Он поднял голову, посмотрел Володе в глаза, постарался легко улыбнуться и спросил: — Как ты? Володя пожал плечами. Он выглядел разбитым и измученным, с потухшим взглядом. — Прости меня, Юр, — выдохнул он. — Я… снова наговорил тебе с утра всякого, сорвался. Все должно быть не так. Юра встал с кресла, прошелся до сцены. Снова они возвращаются к обидам и извинениям. Ковырнул пальцем торчащий из деревяшки гвоздь. — А как все должно быть? — спросил он глухо, не оборачиваясь. Володя промолчал. Юра направился к ступенькам, осторожно поднялся на сцену, собираясь с мыслями. Старые прогнившие доски трещали, в центре настила и вовсе зияла дыра. — Я ведь все понимаю, Володь, — сказал он, вышагивая по скрипящему полу. — У меня депрессия, у тебя на этом фоне обострились психозы. Тебя вывела из равновесия ситуация с крестницей и конфликты на работе. Этот ком обид, недосказанность — все копится. У меня так же. И мы никуда не можем их деть, только вылить друг на друга. Замкнутый круг. Юра сделал еще шаг, и вдруг одна из досок сломалась под его ботинком. Раздался треск, он успел переместить вес на другую ногу, чтобы не провалиться под сцену. — Слезай оттуда, Гагарин, еще покалечиться не хватало! Юра широко улыбнулся старой шутке- боже, как же давно это было. Каким он был тогда и каким тогда был Володя... Аккуратно спустился со сцены, но к Володе не подошел, боялся что иначе он снова скатится в истерику. — Помнишь, мы обсуждали, что тебе делать с «Ласточкой»? — спросил он. — Ну? — живо отозвался Володя. — Я бродил здесь, рассматривал — все почернело, заросло, осыпалось… Знаешь, ведь это место имеет ценность только для нас с тобой — потому что тут наша память. А для других это просто рухлядь. И не надо тут ничего нового строить — надо оставить все как есть. Дать нашей «Ласточке» зарасти окончательно лесом, опуститься под землю. Ведь когда-нибудь в будущем до этого места дотянется город, тут станут строить какой-нибудь микрорайон, вырубят лес, вскопают все вокруг и найдут в котловане осколки этого прошлого. — Юра воодушевленно взмахнул руками, шагнул к Володе, посмотрел ему в глаза. — Представляешь, спустя много времени этот лагерь станет чем-то важным для людей, станет историей. Представь, приедут археологи, вскроют культурные слои, найдут фундаменты наших с тобой отрядов, кинозала, эстрады… выкопают статуи, отреставрируют и выставят их в музее. Представь Зину Портнову в каком-нибудь белом зале. — Он грустно улыбнулся. — Может быть, даже сохранится память о нас с тобой. Мы вернем под иву капсулу времени, и ее найдут другие. Положат в витрину значки наши, галстуки… Чтобы «Ласточка» стала значимой не только для нас, нужно дать ей умереть. Юра с замиранием сердца следил, как Володя задумчиво и внимательно оглядывает зал. Что он сейчас предложил? Похоронить их прошлое и сохранить только память о тех счастливых днях. Вернуть капсулу времени под иву значит вернуться к началу конца. Или же начать все заново? Володя вдруг глубоко вдохнул, на секунду закрыл глаза и быстро сказал: — Возвращайся в Германию, Юра. Раздался оглушительный раскат грома. Нет, не на улице- внутри Юры. Он сотни раз прокручивал в голове этот разговор, но так и не нашел сил его начать, потому что без Володи жизнь теряет смысл. А сейчас услышать это от него стало для Юры настоящим шоком. — Что?- переспросил он, не веря своим ушам. Володя шагнул к нему, взял за руки. — Тебе нужно вернуться домой. Улетай отсюда, Юрочка. Неужели это конец? Володя его бросает? Все кончено и их любви больше нет? "А разве ты не этого добивался последние дни? Разве ты не этого хотел?"-прозвучал в голове ехидный голос. — Что? — снова повторил Юра в полном ступоре. — Нет! Что значит… — Послушай! — перебил его Володя. — Я ведь вижу, как тебе плохо, я вижу, как все на тебя давит. Творческий кризис, депрессия — это ведь из-за Харькова, тебе тут тесно, одиноко. Ты же знаешь, я ни за что не отпустил бы тебя, если бы знал, как со всем этим справиться, но я не вижу иного выхода. Ты прав, это замкнутый круг, мы травим друг друга все больше и больше, уничтожаем все хорошее, что было между нами. Разве тебе нравится то, что в последнее время происходит? Не обманывай себя, ты же понимаешь, что вряд ли станет лучше. Юра понимал. Володя озвучил то, что Юра не решился сказать. Он постепенно погружаться в тоску и мрачное отчаяние, как в болото. Тело онемело и только руки Володи, до боли сжимающие его пальцы, не держали его на плаву. — А что… — говорить получалось с трудом. — Что будет с нами? Володя не сразу ответил. — Я не знаю, — шепотом выдавил он. Юрой овладевало отчаяние. Невероятное глухое отчаяние, от которого начало першить в горле и саднить в груди. Он вдруг стал осознавать, насколько все серьезно и надолго. Неужели он говорит правду, и они действительно обречены на расставание? Володя рывком крепко его обнял, прижав к себе, зарылся носом в волосы. Юра с отчаянием утопающего вцепился в его плечи, пальцы смяли ткань пиджака. — Я не хочу расставаться, Володь. — Я тоже. Я не могу снова потерять тебя, я уже когда-то так сделал и еще раз такого не допущу. Но тебе нужно лететь отсюда. Ты ведь хочешь домой? — Да, — честно ответил, будто выдохнул, Юра ему в плечо. Слова Володи оставляли крохотную искорку надежды в душе- вдруг еще не все потеряно. Юра отстранился, заглянул Володе в лицо. — Ты ведь приедешь ко мне? Потом, в августе или сентябре, да? Володя грустно дернул уголками рта. — Конечно. Приеду. Ты веришь мне? Юра быстро кивнул, но страх потерять Володю слишком сильно въелся в кровь: — Не знаю. Точнее, верю, да, но… Ты сам говорил: отношения на расстоянии не для тебя. И получается, что мы возвращаемся к тому же, о чем говорили еще в апреле. — Я согласился терпеть их. И раз у нас нет другого выхода, что мне остается? — Спасибо, — тихо произнес Юра. Володя снова взял его за руку. — Только, Юра, пообещай… — Он серьезно посмотрел ему в глаза. — Ты бросишь пить. Вообще. Юра усмехнулся: — Ну… ладно. — Нет, не «ладно». Пообещай мне. Я отпускаю тебя, но должен быть уверен, что ты не сорвешься, не смешаешь таблетки с алкоголем. Ангела ведь не знает про твою зависимость? — Володь, да я… — Он запнулся. Юра никогда не считал, что много пьет. Перед глазами был яркий пример отца. Он посмотрел виновато. — Нет, я не говорил. — А почему? Это ведь большая проблема, Юра, тебе нужно признать, что ты алкоголик. — Я не… Володя, да нет у меня никакой зависимости, я в любой момент могу бросить. — Он вспылил, попытался вырвать руку, но Володя не позволил. — Ты ставишь мне ультиматум? А если я не сдержусь, то что? Не приедешь ко мне? Бросишь меня? Володя вздохнул. — Пожалуйста, давай не будем ругаться, Юр. Пойми, что я переживаю. Юра выдохнул, успокаиваясь. Раз Володя видит в этом проблему, значит она есть и она его сильно волнует. Но Юра тоже видит проблемы Володи и они его тоже сильно волнуют... — Хорошо, я обещаю, что не буду пить, — тихо сказал он. А потом громче добавил: — Но у меня есть встречное условие. — Какое? — Ты поговоришь с Ангелой. Володя удивленно вскинул брови, но пообещал: — Хорошо, поговорю. — Не обо мне, а о себе. Володя цыкнул языком: — Юра, ты знаешь, как я отношусь к этим шарлатанам… — Она не шарлатанка, это во-первых. А во-вторых… Ты просил от меня неприкрытой правды? Вот она — меня пугает твоя властность. Ты должен избавиться от этого… маниакального желания меня контролировать. *** Вернувшись домой Юра сразу поднялся в кабинет. Надо было купить билеты, но... он сидел за ноутбуком, глядя на расписание рейсов и не мог решить, что ему делать. Он ведь не успел. Ему нужно было время. Немножко. Совсем чуть-чуть. Юра бы смог, он бы стал тем, о ком Володя мечтал. Исправил ошибки. Нашел бы выход... Нет, не нашел бы. Он оказался слишком слаб. Он сидел уже второй час, но так ничего и не решил. Уезжать надо было, надо. Но как же невыносима мысль о расставании. Его отвлек Володя легким стуком по косяку. — Ты спустишься ужинать? Юра кивнул, не отрываясь от монитора. — Да, минут через пять. И повернулся к Володе. — Думаю, на какой день брать билет. Рейсы по нечетным, можно на завтра или… — Он не договорил, да это и не нужно было. Они поняли друг друга без слов. — Поступай так, как лучше тебе, Юр. Я ведь не прогоняю… — тихо сказал Володя. Он поджал губы, будто сдерживая слезы и, развернувшись, ушел. Юра кивнул и глубоко вздохнув, выбрал завтрашний день. Не хотелось растягивать боль. Надо перерубить этот узел резко и одним ударом, а не кромсать ржавыми ножницами. О своем решении он сообщил уже за ужином. — Взял на завтра. Вылет в пять вечера, — сказал не поднимая глаз от тарелки. Руки дрогнули. Боже, им осталось быть вместе меньше суток. — Хорошо, я помогу тебе собраться и отвезу в аэропорт, -спокойно ответил Володя. Ужин прошел в молчании. Юра видел всю боль и печаль на лице Володи. Ему самому было тошно. Он разрывался на части. Одна стремилась домой, другая была намертво прикована к Володе. За окном шел дождь, будто оплакивая их судьбы и рухнувшие надежды. Помыв посуду после ужина, Юра сделал чай, поставил одну чашку перед Володей, с другой ушел на диван и включил телевизор. Тишина давила, хотелось выть в голос от боли, а так хоть что-то не давало сойти с ума. Володя пришел к нему и бездумно уставился на экран. Его чай остывал на столике, а он был погружен в свои мрачные мысли. В конце концов не выдержав его убитого вида, Юра отставил пустую чашку и придвинулся к нему. Положил руку на живот и посмотрел в глаза, спрашивая разрешения о большем. Володя понял его без слов. Поднял руку и Юра тут же устроился у него на груди, обнял и затих. Столько дней прошло впустую. Столько времени они провели порознь, когда должны были проводить вот так каждую минуту. В обнимку, слушая голос из телевизора, наслаждаясь близостью и нежными поглаживаниями по волосам. Правильно говорят: только в самом конце мы понимаем ошибки прошлого, но изменить уже ничего не можем... Ближе к одиннадцати, когда почувствовал что засыпает, Юра поднял голову и спросил: — Пойдем спать? Приняв первым душ, он сидел на кровати ожидая Володю без мыслей о том, что будет завтра или через год. Вместо будущего – полная темнота, но он хочет, чтобы за этой темнотой был иной мир для Володи. С той самой радугой и счастьем. Он заслужил все это. Он достоин этого счастья. А Юра не смог ему дать ничего. От двери послышалось фырканье. Юра обернулся, на пороге спальни, просунув любопытный нос в дверную щель, стояла Герда. -Иди сюда, - Он похлопал по пледу рядом с собой. Собака в два прыжка подбежала и запрыгнув на кровать, положила морду ему на колени. Наверное он привык к боли. За это время сросся с ней кожей. И когда часы на стене отмеряли равнодушный бег времени, с каждой секундой приближая момент расставания, Юра думал, поглаживая собаку, что сейчас отдал бы все на свете, чтобы остаться. Слишком больно было отпустить Володю, так больно что он не мог вдохнуть. В спальню вошел Володя, вытирая волосы. — Вот засранка, ну-ка кыш, сейчас весь плед в шерсти будет, — с деланой строгостью начал он, увидев Герду на кровати, но Юра шикнул на него. — Не ругайся на нее. Она, может, хочет побыть со мной напоследок. Скучать будет. — Он потрепал Герду по ушам. — Да, девочка моя? Умница Герда подняла голову и посмотрела на Юру. Потом повернулась к Володе. Зевнула, фыркнула, спрыгнула на пол и, постукивая когтями по паркету, вышла из комнаты. Володя сел рядом с Юрой, положил ладонь ему на плечо. — Ты тоже хочешь побыть со мной напоследок? — повернувшись к нему, с тоской хохотнул Юра. — Конечно, хочу. Юра взял его ладонь, сжал, уткнулся лбом в плечо, впитывая в себя тепло его тела. — Юр? — негромко позвал Володя. — Думаешь, мы поступаем правильно? Он качнул головой не отрываясь о плеча Володи. — Не знаю. Наверное, правильно. — И тихо рассмеялся, обдавая Володю дыханием. — А я ведь предупреждал, что со мной сложно, что я сильно изменился и… стал вот таким. Как же я только умудрился все испортить… — Юрочка, ты что? — Володя приподнял его за подбородок, посмотрел в глаза, поцеловал в лоб. — Не говори так. Ты ни в чем не виноват. Кто и что угодно, но только не ты. Юра прерывисто вздохнул, потому что голос у него мягкий снова. Такой, как раньше, до этого хаоса. Голос, которым любят, а не рвут на ошметки. Как же хочется этот момент растянуть надолго… или чтоб все исчезло и наедине с Володей… в глаза посмотреть, увидеть там нежность. Один-единственный раз перед тем, как их дороги разойдутся. Перед тем, как последний мост догорит. Он подался вперед, обнял его и прошептал в сгиб шеи выливая наконец все, что мучило: — Я так не хочу улетать… Володя зарылся пальцами в его волосы, гладя Юру по голове. — Тебе здесь невыносимо — и дальше будет только хуже. Юра кивнул и быстро-быстро заговорил: — Я две недели пытался решиться на возвращение в Германию, но не мог даже и думать о расставании с тобой. Я ведь и пил так много поэтому — просто чтобы забыться и не пытаться искать выход. А теперь… Уже завтра нам придется прощаться, и от одной лишь мысли я готов все бросить и остаться, снова сдать билет. Пусть я продолжу страдать, пусть мне будет сложно, невыносимо, только бы рядом с тобой. — Его голос задрожал, на глаза навернулись слезы. — Я ведь тебя так сильно люблю, Володь... Юра сказал эти заветные три слова впервые, а должен был сказать раньше. Еще в их первую встречу под ивой спустя двадцать лет. Любит... Безумно, дико, одержимо. Любит так, как любят последний раз в жизни – со всем отчаянием, со всей первобытной яростной страстью. Он же не сможет один. Не сможет ни с кем другим. Никогда. Только с Володей. Только с ним одним... Тот резко вдохнул, взял Юрино лицо в ладони, заставил посмотреть ему в глаза. — Юра… — произнес одними губами Володя. — Юрочка… Он притянул его к себе, припал к губам в бесконечно нежном, головокружительном поцелуе. Юра целовал в ответ с не меньшей страстью, отдавая в поцелуе всего себя, всю свою жизнь, всю любовь и одержимость. Боже, оказывается он так изголодался по его телу, что сейчас его трясло от страсти. Но сейчас Юра хотел другого... Всегда в сексе главным был Володя, а сейчас главным будет Юра. Ему нужно это, он хочет этого. Юра толкнул его, опрокинув на спину. Володя не сопротивлялся, наоборот — помог ему снять с себя футболку. Юра даже не секса хотел. Его хотел. Всего. Кожа к коже. Под кожу. Выбить вот это отчаяние, истерику, панику, злость. Все это чтоб потерялось в хаосе страсти. Чтоб извивался под ним и стонал от наслаждения. И Володя поддавался его прикосновениям, выгибался в его руках, стонал от страсти. Юра задыхался. Обезумел, трясет всего от напряжения, точка невозврата пройдена от одного толчка в его тело он сойдет с ума. Он хотел оказаться внутри его тела больше, чем сделать следующий вдох — Я хочу тебя. Можно?.. - в полубредовом состоянии спросил Юра, нависнув над ним и внимательно глядя в затуманенные страстью глаза. Внутри кольнуло сомнение -вдруг откажется. Но Володя засмеявшись, выдохнул: — Тебе можно все. Внутри все оборвалось от этих слов, от того с каким доверием они были сказаны. О, черт. Он все-таки сделает это. Возьмет единственного мужчину, которого любит больше жизни. И для него это будет не просто секс, а нечто огромное и значимое. — Ты точно уверен? — спросил сипло, нашаривая смазку в ящике тумбочки. Володя кивнул. Серо-зеленые глаза горят голодным огнем. Сияют доверием. И хочется запомнить их выражение, запомнить то, как Володя лежит передо ним, целиком в его власти, такой большой, сильный, излучающий мужскую мощь. Юра покрывает горячими, жадными поцелуями его шею, тяжело вздымающуюся грудь, подрагивающий живот, спускаясь ниже, но не затрагивая возбужденного члена. - Если будет неприятно скажи,- шепнул он поднимая одно его колено вверх. Володя улыбается, но лишь до тех пор, пока его палец не начинает проникать в него. Он моментально напрягается. Но не от страха. От предвкушения. Юра видел, как оно жарким, голодным блеском вспыхивает у него в глазах, после чего он поднимает и второе колено — полностью открываясь перед ним. Боже! Нет, ему этого точно не пережить. Несколько томительных мгновений Юра дразнит, поглаживая его. Второй рукой придерживает его эрекцию и время от времени наклоняется, чтобы втянуть в рот кожу на животе или бедрах. Когда к одному пальцу присоединился второй брови Володи сходятся вместе. На лбу проступают капельки пота. На Юрином тоже. Ничего горячее он в жизни не делал. Он отдавался этому занятию целиком, пока ласкал Володю, подготавливая для себя На трех пальцах он уже стонал так громко, что разбудил бы и мертвеца, и Юра, отпустив его эрекцию, прижал ладонь к его рту. — Тише. — Юра… — Он уже извивается, толкается к его пальцам. Каждый раз, когда Юра задевает его особую,волшебную точку внутри, у него вырывается вздох. — Мне нужно больше. Он прекрасен. Черт, он прекрасен до невозможности. Юра сам был уже на пределе. Член болезненно пульсировал и требовал оказаться внутри желанного тела. — Ты готов? — прохрипел он. Губы Володи приоткрылись на дрожащем вздохе. Он кивает. Юра старался быть очень осторожными, но чёрт, как же это было сложно. Когда в голове грохочет пульс, тело дрожит от возбуждения, а перед глазами распластаное тело любимого мужчины, который закусив губы, сжимает в кулаках подушки. — Дыши, — прошептал Юра. — Расслабься. У Володи дергается кадык. Затем с губ срывается стон. И Юра одним движением проникает до конца. От тесноты и жара Володиного тела в голове помутилось. Он замер, давая им обоим время немного прийти в себя. -О черт, дааа...-протяжно стонет Володя и двигает бедрами навстречу. Подавшись вперед, Юра накрывает собой его торс, локти упираются в подушки у его висков, когда он наклоняется поцеловать его. А после начинает двигаться. — О… черт… — шепчет Володя в мои губы, и Юра проглатывает эти слова, сплетаясь с ним языком в очередном поцелуе. Он двигается медленно, давая привыкнуть к новому ощущению, но Володя быстро вошел во вкус. Он обхватил Юру руками, ногами обхватил бедра, двигаясь навстречу его толчкам. - Юра...быстрее...-задыхаясь стонами шепчет он, пока Юра пытается замедлить темп. — Боюсь сделать больно, — пробормотал он. Володя мотнул головой и просунул ладонь в тесноту меж их тел, потянулся к своему члену. Юра улыбнулся над своим мужчиной и, сев на колени, дернул его к себе. Новый угол заставил Володю выругаться сквозь зубы.. Пальцы все старались нащупать эрекцию, но Юра решительно убирал их прочь. Сам обхватил его член, двигая рукой и бедрами одновременно. Володя закусывает губу, сдерживая стон, прекрасное лицо искажает мучительная гримаса. Он уже близко. Юра видит это в его в глазах, чувствует в том, с какой яростной страстью подается навстречу. Неумолимо приближается и его собственный оргазм, и он отчаянно хочу оттянуть его, но это не остановить. Чистейшее блаженство проносится сквозь него, когда его ладонь обожгли потоки спермы и сдавленный вскрик Володи. — О… дааааа… Этого хватило чтоб собственный оргазм пронесся шквалом по телу. Мой мир свелся к мужчине, лежащему под ним, который сам захлебывался криком наслаждения и выгибался в его руках. Содрогаясь в оргазме, Юра чуть было не сорвался на крик «Я люблю тебя!», но получилось только едва слышно прошептать глядя в потолок. После они долго лежали, сжимая друг друга в объятиях и ничего не говорили. Незачем, все итак было сказано. *** Утро не принесло ничего, кроме тоски и боли. Сборы, дорога, аэропорт- все как в тумане и безумная мысль в голове: только бы не конец! Только бы все не закончилось здесь и сейчас. Юра на Володю смотрит, сердце где-то вне тела орет и с ума сходит. Вокруг люди исчезли. Нет никого. Тихо стало. Ни одного звука. Пустой зал. Только они вдвоем. И больно, больно отрывать себя от него. Без наркоза. Наживую. Больно будет обоим... В расширенных глазах Володи видел, что он плачет. Без слез. Только взгляд затуманенный. И губы что-то прошептали. — Что? — переспросил Юра. Володя замотал головой и крепко обнял его. Из динамиков объявили посадку на рейс «Харьков —Минск», и Юра, цепляясь за Володины плечи шепнул ему на ухо, сдерживая слезы: — До встречи, Володенька. А тот, медленно размыкая объятия, произнес: — До встречи, Юрочка. Никакие физические страдания не сравнятся с этой агонией, когда Юра ощутил, как он оторвал его от себя. Отодрал с мясом так, что Юра мгновенно истек кровью, потонул в собственной боли. Снова порознь, снова оба одни. И стало страшно, что потом будет еще хуже… Страшно оттого, что где-то внутри он точно знал, что будет. Знал на сто процентов. Ведь свою истекающую кровью душу и сердце он оставил в руках Володи и сейчас самолет уносил в Германию пустую, мертвую оболочку. Продолжение следует...