Умирая в тысячный раз

У Вэй Усяня всегда были странные отношения с Вэнь Нином. Цзян Чэн их не понимал совершенно. Когда брат вступился за какого-то безымянного Вэньского неудачника Цзян Чэн не то, чтобы удивился. Была у Вэй Усяня премерзкая привычка лезть спасать всех обделенных жизнью. Мимолетно кольнуло гордость разве что - подумать только, вот это вот заикающиеся нечто: стоит сгорбившись, да заикается через слово - и стреляет лучше него! Вэнь Нин не попал даже в край мишени. " - Стреляет лучше меня, ха! - С некоторым злорадным превосходством подумал он тогда. - И кто теперь стреляет лучше?" Не успел он подколоть этим Вэй Ина - тот уже пропал. Обнаружился уже через пару мгновений - успокаивал этого своего убогого. Цзян Чэн забыл о парнишке, не успели соревнования кончится и после не вспоминал годами. Было бы там кого вспоминать! В следующий раз они встречаются после сожжения Пристани, но Цзян Чэн эту встречу практически не запоминает. В голове бьется раздражённое "после всего привёл нас к Вэням? Вэням, которые убили всех?" Его переполняла удушающая злоба, которая искала и искала выхода. А после резко оборвалась в пустое равнодушие. То, что этот странный Вэнь им вроде как помог проходит мимо него, хотя за тела родителей он смутно благодарен. На Цзыдянь, последнюю память о матери, он даже смотреть не мог. Не тогда, когда у него не осталось даже золотого ядра, чтоб его активировать. В целом, что на Вэнь Нина, что на его вздорную сестрицу, ему плевать. Когда Вэй Ин бросает его ради Вэней и уходит на Луаньцзан, Цзян Чэн впервые думает о Вэнях. О Вэнь Цин, - додумалась же явиться за помощью! В Пристань, которую её же собратья по Ордену жгли за милую душу, - и Вэнь Нине, который вообще мёртв. Ему ебут мозг этими гуевыми Вэнями на каждом Совете Орденов, как будто они этого стоят. Что Не Минцзюэ, что Цзинь Гуаншань, не могут докопаться до Вэй Ина, так что с большой охотой выедают мозг чайной ложкой именно ему. Сейчас, спустя годы, он уже понимает, что им нужен был предлог, чтобы утопить Вэй Ина - Вэни действительно не стоили и трети той цены, что они за них заплатили. Цзян Чэн тогда прокручивал и так, и эдак, на кой брату сдались эти Вэни, но так ничего придумать не сумел. Не вспоминал о них он, всю войну ни слова не сказал, будто и не помнил о помощи. И тут на тебе, такие выверты! Конечно он идёт на Луаньцзан. Он и сам толком не знает, что ожидает там увидеть, после всех баек, гуляющих по Поднебесной. Но картина, представшая перед ним, вгоняла в ступор ещё больше, чем Цзинь Гуаншань, утверждающий, что его брат, который за всю войну перерезал стольких Вэней, что Не Минцзюэ и не снилось, теперь собирает из них же армию. Чтоб идти войной уже на Союз Великих Орденов. Глупости конечно, но любая сплетня на чем-то да строится. На Луаньцзан горстка немощных стариков, не утратившая и после падения Ордена своей вздорной гордости Вэнь Цин и мелкий ребёнок. Больше всего Цзян Чэна волнует какого гуя Вэй Ин задумал. Что он собирается делать теперь, в этом гиблом месте с этими обреченными на смерть людьми? Неужто правда сажать редис, картошку, или на чем они там сошлись? У Цзян Чэна так много вопросов и первый из них, стоят ли эти Вэни того, чтобы бросить ради них его. Но Цзян Чэн спрашивает то, что спрашивали у него уже битый месяц: - Где Вэнь Нин? Он смутно помнит того неловкого заику, но особо его судьба не трогает. Не тогда, когда на тоненькой нити висит судьба Вэй Ина. Вэй Ин о себе, кажется, и вовсе не беспокоится и Цзян Чэну срывает крышу от злости и паники. Больше всего на свете он ненавидит вещи, над которыми у него нет власти. Вэй Ин, с его комплексом героя и политические сети Цзинь Гуаншаня были из таких. Может, будь у него больше времени, или опыта, объясни ему Вэй Ин какого гуя он действует так непонятно - будто и не знают друг друга вдоль и поперек, - Цзян Чэн смог бы придумать выход получше. Но у него не было ни времени, ни опыта, ни даже гуевых объяснений. Вэй Ин молчал про ядро, зато много распинался о долге, чем неизменно выводил Цзян Чэна из себя. Он знал своего брата с детства, но сейчас, стоящий среди этих недобитков, смотрящий с таким меланхоличным смирением, он казался совершенно чужим. Цзян Чэн чувствовал себя так, словно кричит в пустоту и не может до неё докричаться. Он не понимал Вэй Усяня, его действия и мысли и это пугало до чёртиков. " - Ну, же, - думает он отчаянно, - ты уже впрягся, заступился, молодец, брось это дело, пошли домой! Они того не стоят!" Вэй Ин не слышал. Не хотел слышать. Когда он заступился за неловкого мальчишку, а тот облажался, - на него посмотрели косо, но забыли после грандиозной победы в состязаниях лучников. Теперь, если Вэй Ин за него вступится - простыми косыми взглядами уже не ограничится. Да на него уже смотрят косо и подозревают в гуй пойми чём! "- Нет Вэня - нет проблемы, - мудро решает он и замахивается мечом." Вэй Ин против. Вэй Ин стоит на своём. Самое страшное то, что брат кажется совершенно чужим, незнакомым. И, словно пытаясь этот статус незнакомцев подтвердить, предлагает выйти из Ордена. Не этого, совсем не этого, хотел Цзян Чэн, когда уже орал, пытаясь донести простую истину: их Орден только едва-едва восстановился. Сваи под Пристанью Лотоса все так же горят, а Цзинь Гуаншань все подливает и подливает в этот костёр ненависти и недопонимания байцзю. Даже если отбросить то, что он приведёт вчерашних врагов в свой дом, - их просто забьют камнями. Причём свои же, никакой Цзинь Гуаншань не понадобится. Если Вэй Ин продолжит возиться со своими Вэнями - он не сможет его защитить. Цзян Чэн боится этого до дрожи в коленках. Не так уж много осталось у него близких, чтобы так легко ними разбрасываться. Вэй Ин не слушает, ему будто и все равно. Они назначают дуэль и Цзян Чэн до последнего надеется, что брат одумается, но тот приходит и притаскивает с собой своего мёртвого Вэня. После сломанной руки счёт к Вэнь Нину, уже Призрачному Генералу все растёт, но на первом месте все так же то, что тот забрал у него брата. Вот так, походя, ничего даже не делая. " - Даже мёртвым доставляет кучу проблем, - думает Цзян Чэн, ещё не зная, насколько пророческими были эти мысли." В следующий раз он видит Вэня, когда они с сестрой навещают Вэй Усяня в Илине. Цзян Янли прекрасна в своём свадебном ханьфу и Цзян Чэн иррационально не хочет, чтоб гуев Вэнь её видел. Словно это было только для них с братом, словно и не увидит её свадебный наряд вся Башня Кои днем позже. В голову лезут глупые суеверия, мол, пока невеста ещё не жена, то она находится на грани между миром живых и миром мёртвых. Кажется, что если сестру увидит это, такое же, застрявшее меж двух миров существо, то это как-то проклянет её будущий брак, утянет за собой в Диюй. Мертвец проваливает и только после этого сестра скидывает накидку. Её ханьфу превосходно - Цзян Чэн не жалел денег. Ни на ханьфу, ни на приданное, чтоб ни одна цзиньская псина не вякнула, что невеста Павлину не ровня. Пристань стоит ещё слишком неуверенно, чтобы разбрасываться деньгами, но свадьба любимой сестры - это не то, на чем можно экономить. Ещё немного денег уходит на Вэй Усяня - он пытается хоть немного усмирить эти дикие слухи, что ходят о его брате. Двое его адептов регулярно торчат в Илине, докладывают все ли хорошо с придурком, иногда, когда появляются лишние деньги, покупают рис, сразу несколько мешков, для Вэй Усяня и его "армии". Не так много, чтобы это заметили цзиньские шпионы, которых здесь пруд-пруди, но все же помощь. С Вэй Ином они показательно об этом не говорят - кажется, если ему прилетит за это виноватое "спасибо", Цзян Чэн просто взорвётся, и они подерутся. Он и сам не знает на какой такой выдержке он держится сейчас. Молчит и кивает, когда хочется заорать прямо в лицо "Да ты сам-то хоть понимаешь, что творишь?!" Потому, что Цзян Чэн вот совершенно не понимал. Сестра рассказывает какие-то байки, пока Вэй Ин уплетает вкуснейший в мире суп и нахваливает её ханьфу. В юношестве, по ощущениям, как в прошлой жизни, они с ним хотели устроить свадьбу сестры самостоятельно: закатить пир, собрать лучшее приданное, лично пересмотреть кучу ханьфу. Даже рисовали эскизы, ну, Вэй Ин рисовал, вечно его тянуло к искусству. Правда, в какой-то извращенной форме: если рисунки - то порнография, если музыка - то тёмное заклинательство. Все не как у людей! Эскизы свадебных ханьфу, были едва ли не единственными цензурными его работами, но и те сгорели после падения Пристани Лотоса. Смутно Цзян Чэн помнил и тонкие узоры сложной вышивки, и изящный крой. Вэй Ин ушёл, некому было рисовать новые, так что Цзян Чэн сидел и сам, как мог выводил линии тушью. У брата всегда была дерьмовая память, а сам Цзян Чэн был дерьмовым художником, но слушая, как хвалит одежды сестры Вэй Ин, он невольно думает - помнит ли он? Видит ли в нем их детские мечты? " - Гуй его знает, этого Вэй Усяня, - думает Цзян Чэн, - Если не помнит, то пусть хоть имя первенцу даст." "Пусть у него будет хотя бы это" Имя Вэй Ин даёт немного бабское и от иероглифа "Лань" в нем, Цзян Чэн невольно морщится. Вот уж о ком вспоминать не хотелось, так это о Ланях. Лань Сичень вроде и не наседал с нравоучениями и увещеваниями, но больно охотно оным поддакивал. "- Разве вы не видите, что душа молодого господина Вэя сильно изменилась? - Мысленно передразнивает Цзян Чэн. - Не вижу! У придурка не с душой проблемы, а с извилинами - один сплошной комплекс героя на всю голову." Рьяно защищать официально предавшего Орден брата, Цзян Чэн больше не мог, так что молча скрипел зубами. Оба нефрита, что первый, что второй доставляли уйму хлопот. Тот же Лань Ванцзи еще в Аннигиляцию Солнца взял на себя смелость при каждой встрече прилюдно осуждать Вэй Ина. В первую их встречу и вовсе набросился с мечом, как на нечисть какую! А после просто мандел безостановочно о вреде Тёмного Пути и отсутствие контроля. " - С него вся эта хрень и началась, собственно, - устало припоминает Цзян Чэн, - покуда он молчал, никто рта против и открыть не смел: боялись, кивали и благодарили после каждого боя. Уважали, гуй задери. Так нет же!" Когда не нужно, Второй Нефрит Ордена Лань оказался на редкость говорливым. Видимо, Лань Сичень разделял радикальные взгляды своего брата, раз так охотно поддерживал сказочки про меняющуюся душу. А его мнение уж больно сильно влияло, что на Не Минцзюэ, что на Цзинь Гуаньяо. Между собой эти двое грызлись так, что разве что пыль не летела, но в рот своему названному брату заглядывали ещё как! Вот и получилось из простого "Вернись со мной в Гусу!", полноценное "Тёмный заклинатель, на которого нет никакой управы! Упечь бы его куда... В Гусу, например". То, что брат окопался на своей горе и кроме местных мертвяков никого не трогал их волновало мало. В общем, Лани раздражали. Мысль о том, что в имени племянника или племянницы будет столь раздражающий иероглиф заставляла морщить нос, так что Цзян Чэн сразу и на месте решил для себя, что будет звать ребёнка сестры исключительно детским именем. На правах дяди, вот. " - Ещё, пожалуй, стоит молиться, чтоб родилась племянница, - думает он отстраненно, - для мальчика быть подобным орхидее будет не так уж и приятно." " - Зато, вот Павлин-то обрадуется, - промелькнула откровенно злорадная мысль." Отбросив согревающие душу мечты, о скривившейся, но не смеющей возразить невесте, роже Павлина, Цзян Чэн посмотрел на брата.        " - Похудел, - самым первым бросается в глаза. У Вэй Ина и раньше были острые, высокие скулы, но теперь, с запавшими от голода щеками, те разве что не отбрасывали тени. - И осунулся. Не спит он совсем, что ли?"        Больше всего тревожили его глаза. Вэй Ин смотрел на сестру, как на самое драгоценное, что есть на свете. И взгляд этот ранил в самое сердце. Казалось, что брату сейчас невыносимо больно, настолько, что только идти и умирать.        " - Напьётся, - понимает Цзян Чэн и в голове пока еще смутно зарождается идея. Они так давно не виделись..." Когда они уже почти собрались, Цзян Чэн придерживает брата за предплечье.        - Мы остановились на постоялом дворе, который рядом с таверной. Если хочешь - приходи.        Они уходят и перед этим сестра отдаёт оставшуюся тарелку супа Призрачному Генералу. Цзян Чэн с трудом подавляет свое возражение. Вэнь смотрит на тарелку супа своим тупым мёртвым взглядом, так, что по лицу и не прочитаешь, о чем тот думает. Думает ли вообще? Как далеко в своих экспериментах продвинулся Вэй Ин? Но держит бережно, как сокровище.        " - Хорошо, что ты понимаешь, насколько готовка сестры драгоценна! - Ворчит про себя Цзян Чэн."        К Вэнь Нину он не оттаивает, его нутро все так же бередит невнятное беспокойство, но присутствие мертвеца раздражает уже не так сильно, как раньше. По крайней мере, уже не хочется прописать брату за то, что везде таскает с собой этого своего.        Ночью Вэй Ин приходит. Стучится тихонько в окно, весь закутанный в свою хламиду, спрятал лицо. Он отбрасывает глубокий капюшон и в скудном свете свечи, тени на его лице западают ещё сильнее.        " - Снова без меча, - с уже привычным раздражением отмечает Цзян Чэн. Слишком привычным, чтобы злиться всерьёз."        На еду, которую Цзян Чэн заказал в комнату, Вэй Ин накидывается так, будто и не ел суп сегодня. Про себя Цзян Чэн отмечает, что надо бы приказать послать ещё еды. От пары золотых слитков, Пристань Лотоса не обеднеет, а цзиньские шпионы... Пусть хоть обсмотрятся, быть может, даже постесняются впредь распускать откровенно бредовые слухи.        Пока Вэй Ин занят ужином, Цзян Чэн медленно потягивает вино. Он не знает, о чем с Вэй Ином говорить. Наверное, впервые не знает. О настоящем? Поругаются. О прошлом? Тоже поругаются. О будущем? Тем более поругаются! А ругаться не хотелось от слова “совсем”. Они, самые близкие во всем свете друг другу люди, сидят сейчас как два незнакомца и не знают, как заговорить. Уже от этого Цзян Чэн почувствовал нарастающее жжение где-то в грудной клетке. Вэй Ин отставляет пустую тарелку и говорит, словно читая его мысли: - Давай просто выпьем? Цзян Чэн кивает, и они пьют. Молча. Молчание в компании Вэй Ина, которого обычно не заткнуть ощущается непривычно. Но, на удивление, не плохо. Иронично, что прямо сейчас сбывается его самая горячая юношеская мечта: молчаливый и покорный Вэй Ин. " - Хотя, - хмыкает он, припоминая, как они в этой ситуации вообще очутились, - покорностью тут и не пахнет. - Не тот тип личности, не тот человек." Вэй Ин пьянеет слишком быстро, как для него. Подлазит под руку, как провинившийся щенок, ластится. Смотрит так, словно каждый жест хочет отследить. В детстве, когда только попал в Пристань Лотоса, так же смотрел. Боялся, что прогонят. С той, первой ночи, Цзян Чэн ни разу его не гнал. Даже сейчас, он ушёл по своей воле и не то, чтобы Цзян Чэн был этому счастлив. Вэй Ин падает ему на колени и прижимается, обнимая за талию. " - А может, не такой уж и пьяный, - давит улыбку Цзян Чэн." Серый глаз, выглядывающий из-под чёлки, выглядит все так же настороженно, но нет-нет, да мелькают озорные смешинки. Редкое удовольствие их увидеть, особенно после войны. Во время Аннигиляции Солнца, в глазах брата пылали мстительные, демонические огни, а цвет глаз то и дело вспыхивал алым. Цзян Чэн ни за что не признался бы вслух, но он ужасно скучал по тем, беззаботным. Серым и смеющимся. Он понимает, что их уже не вернуть. Даже сейчас, под внешним смехом, скрывается навалившаяся свинцовой тучей усталость. Цзян Чэн запускает пальцы в растрепанные волосы и стягивает ленту. Вэй Ин довольно щурится, он ласковый, любит когда его гладят. - Ты на земле спишь что ли? - Ворчливо спрашивает Цзян Чэн. - Чего такой пыльный? - В пещере, - Цзян Чэн припоминает ту груду тряпок, лишь отдалённо напоминающую мало-мальски сносную лежанку и мысленно прибавляет к крупам одеяла. - Прикажи набрать бочку и не буду пыльным. Цзян Чэн вздыхает. Хочется, конечно, послать придурка самого организовывать себе удобства, но что-то его останавливает. За Вэй Ином, таким непривычно-неуверенным, хочется ухаживать. - Сейчас, - сварливо бросает он, перекладывая непутёвого брата на подушки. - Только попробуй куда-то слинять! Он не знает, почему говорит это, да и сам Вэй Ин смотрит на него честными-честными и искренне недоумевающими глазами, мол "куда это я могу слинять?" Цзян Чэн справедливо считает, что нет ему веры, после этого выверта с Луаньцзан. Пока служка натаскивает воду, Вэй Ин лежит тихонько, только смотрит внимательно. Взгляд уже пьяный, поплывший. Так смотрят, когда у самого перед глазами стены кружатся. Слуги тут расторопные, воду натаскали быстро и удалились куда подальше. Узнали в его госте печально известного Старейшину Илин? Тут Вэй Ина должны, наверное, узнавать. Его люди докладывали, что брат часто помогает местным с ночными охотами и продаёт талисманы. Ещё, вроде бы какие-то травы, но это, наверняка, расстаралась уже Вэнь Цин. Подумать только, основатель Тёмного Пути и величайшая целительница Поднебесной, да как торгаши на рынке. Никогда не знаешь, как жизнь обернётся. - Стягивай свои тряпки, бочка готова. - Если хотел увидеть меня без одежды - так бы и сказал! И хохочет, придурок. - Было бы на что смотреть, - огрызается Цзян Чэн, - худющий как призрак, ещё немного и тоже просвечивать начнёшь! - Моё скромное тело более не удовлетворяет высоким требованиям уважаемого Главы Цзян? - Дурак, - буркает Цзян Чэн уже вслух. Слово отчего-то горчит на языке. Он подходит и самостоятельно вытряхивает брата из припорошенного пылью ханьфу. Вэй Ин охотно помогает себя разоблачить, только немного в рукавах путается. По ощущениям, он пьянее Цзян Чэна, что редкость невиданная. Обычно, это Цзян Чэну нужно мало, чтоб напиться - Вэй Ина алкоголь брал намного хуже. " - Насколько же он изнурен? - Мелькает в его мыслях." Он не знает, чего Вэй Ину стоит удерживать щиты на Луаньцзан и ещё и заботиться о тех людях в добавок. Судя по его усталому виду - это куда сложнее, чем считают Великие Ордена, которые эти самые щиты все никак пробить не могут. Тот же Цзинь Гуаншань так часто распинался о непобедимости Старейшины Илин, что даже Цзян Чэн в какой-то момент уверовал. Но не смотря на все свои способности, Вэй Ин все ещё человек. И он устаёт. - Сто лет не мылся в горячей воде-е! - Вэй Ин раскидывает руки по обе стороны на бочку и откидывается спиной на спинку сиденья. Вода аж дымится, такая горячая и он довольно щурится. Видать, на Луаньцзан с удобствами не очень. - Я придумал как очистить от тёмной энергии воду из реки, и мы греем талисманами, но огонь жечь почём зря - расточительство. Так что вода выходит еле тёплая.        " - Так возвращайся домой, - едва не выпаливает Цзян Чэн. Вот ещё, бегать за ним и зазывать! Поживет так немного и сам поймёт, что дома лучше. А он, тем временем, попытается наладить свое положение, чтоб к брату и этим его приблудышам было куда вернуться. Год, максимум два, и он точно все уладит." - Радуйся, что она вообще есть, - фыркает он вместо этого. - И то верно! - Вэй Ин смеётся легко-легко, а в груди у Цзян Чэна со скрежетом сжимаются стальные когти. Он и сам не знает отчего так плохо сделалось. Не от того ли, что все невзгоды брат принимает с улыбкой и даже не думает поворачивать назад, к нему? Обидно, как же обидно! - Эй, Цзян Чэн! - Вэй Усянь смотрит так, словно знает, о чем он думает. Улыбается лукаво, как умеет только он сам. - Иди сюда, пока вода ещё тёплая! - К тебе? - Он с сомнением смотрит на бочку. Нет, та вполне могла уместить в себе двоих человек, но стоит ли? В детстве они часто купались вместе, просто, чтоб быстрее. В юношестве они, наоборот, старались растянуть совместное купание на максимально долгий срок. В основном из-за того, что вежливое предложение "потереть спинку" заканчивалось весенними утехами. Сегодня Цзян Чэн ни на что не рассчитывал, хотя и позвал брата к себе на ночь. Уж больно Вэй Ин был уставшим, ему бы поесть, да отдохнуть нормально. Но сейчас, он вроде бы слегка оживился. Купание на него так повлияло, что ли? Все ещё пьяный брат протянул к нему мокрую, но ещё не раскисшую от воды руку. - К кому же ещё? - Вэй Ин склоняет голову на бок и Цзян Чэн и сам задумывается. "Действительно, к кому?" - Ладно, - с некоторым сомнением отзывается Цзян Чэн. - Помогу тебе прочесать волосы. - Ага! Раньше Цзян Чэн часто ему помогал. У Вэй Ина волосы длинные, ниже ягодиц. Сам Цзян Чэн не хочет отпускать, слишком неудобно. Обрезает где-то по лопатки и собирает в неизменный пучок. А в нём - гуя с два увидишь насколько длинные волосы. На Вэй Ине длинные волосы ему нравились куда больше, жаль, что он совсем за ними не ухаживал. В какой-то момент, Цзян Чэна это окончательно выбесило и он сам начал вычесывать чужие волосы с разными маслами. Все честно - Вэй Ину же всегда нравились внимание и почесушки. А Цзян Чэн наконец перестал насиловать свое чувство прекрасного при каждом взгляде на посеченный на концах и спутанный хвост. Цзян Чэн скинул одежду и тоже забрался в бочку. Вода немного выплеснулась за бортики, но ничего. Чудо, что этого не произошло раньше - Вэй Ин совершенно не умел купаться спокойно. Каждый раз, когда они не могли сходить в купальню и им приносили бочку с водой, в комнате потом происходил локальный потоп. - Поворачивайся давай, - буркает в полголоса Цзян Чэн и Вэй Ин слушается. Даже, - о, чудо! - молча. Он намыливает волосы несколько раз, прежде чем окунуть брата с головой в воду, чтобы все как следует промыть. С некоторым мстительным удовольствием, он удерживает голову под водой чуть дольше необходимого. Когда Вэй Ин всплывает он смотрит с возмущением. Оно выходит совершенно неубедительным. Больно разомлевшим и довольным выглядел брат. - Ты попытался меня утопить! - Да-да, конечно, - закатывает глаза Цзян Чэн, - именно поэтому ты ещё жив. Поворачивайся, давай, нужно ещё прочесать. Вэй Ин делает вид, что дуется и когда поворачивается - больно бьется волосами по груди. " - Орудие массового поражения, - смеётся про себя, когда намеренно дергает за прядку. Вэй Ин ойкает и обиженно косится. - Так тебе и надо!" Он проходится гребнем по промасленным локонам, прочесывает со всем тщанием, снизу-вверх. Не успевает он толком закончить, как Вэй Ин вдруг поворачивается к нему лицом. Он пристально смотрит, прямо в глаза, от чего Цзян Чэн невольно смущается. - Чего ещё? Я не закончил... Вэй Ин прерывает его на полу-слове, внезапно подается ближе и целует. Совсем легонько, почти неощутимо. У Цзян Чэна от этого полудетского поцелуя проходит дрожь по всему телу. Вэй Ин чмокает его еще раз, куда-то в подбородок, и хватает лежащий рядом мыльный корень. - Хочу потереть тебе спинку, - он подмигивает и легонько дергает Цзян Чэна за плечи. По инерции он поворачивается. Вэй Ин касается его спины и плеч со сноровкой человека, проделывающего такое не раз. От массажных движений, которыми брат проходился по коже, Цзян Чэн расслаблялся все сильнее. Напряжение медленно покидало его тело, зато перетекало в напряжение слегка другого характера. Вэй Ин разминал плечи вспененными руками и обнимал его, прижимаясь ближе, чтоб пройтись мылом и по изувеченной шрамами груди. Цзян Чэн эти шрамы всей душой ненавидел, но увы, следы от дисциплинарного кнута нельзя было свести даже заклинателям. Он прикрыл глаза. Сейчас, чувствуя прикосновения Вэй Ина, так легко было бы представить, что все по-прежнему. Что они в Пристани Лотоса, готовятся к свадьбе сестры, а Вэней в их жизнях никогда и не появлялось. О, какими же сладкими были эти мечты! Цзян Чэн отдал бы многое, чтобы они стали реальностью. " - Даже после победы отравляют жизнь, - думает он. В этот момент он ненавидит Вэней едва ли не сильнее, чем после Сожжения Пристани Лотоса. За то, что отбирают у него дорогих сердцу людей одного за другим." Хорошо, что Вэй Ин все-таки не умеет читать мысли: узнай он, что Цзян Чэн думает о его драгоценных Вэнях - вновь поругались бы. " - Дались же они ему, - устало вздыхает он." Даже сейчас, под ласковыми прикосновениями, спускающимися все ниже и ниже он никак не мог отпустить ситуацию и расслабиться окончательно. Сам не знает, что ему мешало. " - Это ведь... - Он придерживает руку на своей груди за запястье и отклоняется назад, кладя голову Вэй Ину на грудь. Прямо рядом с ожогом от вэньского клейма. Забавно, насколько по-разному они с братом относятся к увечьям, которые получили из-за Вэней. Цзян Чэн стыдится и ненавидит, а Вэй Ин будто и не замечает. Остатки этого гуевого Ордена, вон, даже защищать полез. - Когда мы увидимся в следующий раз?" Явно не скоро. Повезёт, если в ближайшие полгода. Раньше, самым длинным сроком на который они расставались, было время, когда Цзян Чэн доучивался в Облачных Глубинах. Самое унылое и скучное время в его жизни, если вы спросите Цзян Чэна. Потом, ещё были три месяца на Луаньцзан, но они тянулись по ощущениям гораздо дольше. Наверное, дело в восприятии: в Облачных Глубинах было просто скучно, а после пересадки ядра, Цзян Чэну пришлось пахать как проклятому. После окончания обучения он вернулся в Пристань Лотоса и будто бы и не изменился. А вот те три месяца перемололи его личность так, как не могли годы. В чем-то он и сам казался себе совершенно другим человеком. Казалось бы - пара месяцев, в бесконечных заботах они пролетели быстро. Но когда он вновь увидел Вэй Ина на Почтовой Станции ему казалось, что они не виделись вечность, не меньше. Насколько долго растянется эта вечность на этот раз? Вэй Ин обнимает его и они вместе окунаются в воду. Только по шею, чтоб смыть мыло, Цзян Чэн не мочил волосы. Тело скрипело от чистоты, а сзади к нему прижался Вэй Ин. Сложно было не почувствовать его заинтересованность в происходящем.        " - Вот тебе и усталость, - хмыкает про себя Цзян Чэн и поворачивается к брату лицом."        В его глазах больше не было пьяного отблеска, зато было желание и какая-то странная жадность. Вэй Ин держался за него так, словно боялся, что сейчас кто-то отнимет.        " - Какие же глупости, - думает Цзян Чэн, обнимая руками чужую талию, проводя вверх, к лопаткам и сразу же обратно, вниз, спускаясь к ягодицам. Мягкие и округлые, они так и просились в руку. - Кто это ещё может быть, кроме него?"        Много кто, на самом деле. Любая хорошенькая заклинательница из приличной семьи. Из тех, что одобрила бы мама. Кто угодно, кто не Вэй Усянь. Раньше, брат, казалось, никогда об этом и не задумывался: брал то, чего желал и не мучился угрызениями совести. Сейчас он будто бы боялся, что Цзян Чэн уйдёт и оставит его одного.        " - Но ты же сам ушёл! Первый! - А теперь смотришь и цепляешься, ну кто так делает? - Никто тебя не просил лезть спасать гуевых Вэней!"        Он игнорирует, что в общем-то просили, Вэнь Цин и просила.        " - Никто не просил... - Эхом проносится в его голове."        Он целует Вэй Ина, крепко прижавшись к нему всем телом, словно желая вплавить брата в себя. Если бы он был частью его самого, то никуда не ушёл бы, верно?        ...Или ушёл бы Цзян Чэн, ведь эта связь, порочная по своей сути, действует в обе стороны.        Он целует резко, вгрызаясь в чужие губы, сжимая чужое тело до синяков. Вэй Ин приглушенно стонет в поцелуй. Его руки касаются именно там, где нужно - они были вместе столько раз, что не сосчитать, сложно не выучить как друг другу нравится.        Вэй Ин любит начинать медленно, распаляться постепенно, уже ближе к концу срываясь на бешенный темп. В такие моменты, на грани жёсткости и боли он чувствует удовольствие гораздо ярче, но до этого момента ещё нужно дойти. Цзян Чэн, вопреки своему характеру, часто нежничает и, если оказывается снизу, не любит, когда слишком быстро. Куда больше ему по нраву плавные и размеренные толчки во всю длину. Когда выгибаешься от невыносимо горячего томления в районе нижнего даньтяня.        Стоило отметить, что снизу Цзян Чэн был гораздо реже брата. Дело было не в том, что ему не нравилось, или он считал это унизительным, нет. Просто Вэй Ин часто ленился в постели, уж больно ему нравилось, когда всю работу делали за него.        Почти всегда Цзян Чэн соглашался с таким раскладом, но иногда находило на него особое настроение, когда хотелось не брать, а отдаваться... Вот как сейчас.        Они целовались и гладили друг друга, прижимались так, словно в последний раз.        " - А если и правда в последний? - Мелькает у него в мыслях. - Нет, глупости."        Он отбрасывает все мысли и наконец в голове воцаряется пустота. Только близость дорогого сердцу человека, только накатывающее удовольствие. Когда Вэй Ин вновь обхватил его член, Цзян Чэн глухо простонал прямо в целующие губы и отстранился.        - Пошли в постель, - голос срывался на шёпот, давно с ним такого не было. Это потому, что они давно не виделись, или потому, что он наконец осознал, что Вэй Ин не всегда будет рядом? Что у него теперь свой путь и повезёт, если их прямые - не параллельные и будут пересекаться? - Хочу тебя.        Вэй Ин прикрывает глаза в согласии и они выходят из воды. Влажную кожу неприятно трогает холодом, так что они прижимаются друг к другу плотнее, сейчас согреются. Вэй Ин целует его ключицы, как-то странно, по животному вылизывает шею. Раньше он отпустил бы какую-то пошлую шуточку или начал бы ныть, но сейчас он оторваться от его тела не может.        - Масло? - Цзян Чэн не сразу слышит вопрос, но спустя пару секунд поспешно кивает в сторону бочки. Кажется, там было масло не только для волос, но и для тела. - Сейчас принесу.        Цзян Чэн приподнимается, чтобы поцеловать его ещё раз. Ему не хочется отпускать Вэй Ина ни на секунду и тем хуже понимать, что уже утром тому придётся уйти к своим Вэням.        Вэй Ин возвращается быстро.        - Перевернись, - Цзян Чэн бездумно слушается. Не так часто у него появляется желание полностью отпустить ситуацию. Отдаться этому человеку целиком и полностью. Даже сейчас, когда Вэй Ин бросил его ради псов-Вэнь он все равно доверяет ему безоговорочно. Горячий язык выводит узоры у него на спине, пока пальцы касаются ягодиц. Вэй Ин растягивает его под себя неспешно, так, что Цзян Чэну и самому уже хочется его поторопить. Вэй Ин вначале будто специально не задевает нужного места и Цзян Чэн не выдерживает, насаживается на пальцы так, как хочется ему. Сверху раздаётся тихий смешок, но брат дальше послушно касается там, где приятно. Цзян Чэна выгибает от этого ожидаемо-нежданного удовольствия.        " - Как же хорошо, - думает он и больше связных мыслей себе не позволяет. Не к месту они здесь." Цзян Чэну кажется, что он плавится. Когда Вэй Ин делает первый, пробный толчок он прикрывает глаза и изо всех сил сдерживается, чтоб не застонать во весь голос. Через комнату спит сестра, это было бы слишком неловко.        Вэй Ин осторожен и боли, как в первые разы, когда они еще не приловчились чувствовать друг друга, не было. Только томное, подстегивающее удовольствие.        В какой-то момент он выгибается сам, стараясь насадиться глубже и это совпадает с тем, что Вэй Ин решил приласкать его член. Всего пара движений вверх-вниз и Цзян Чэн уже не может сдерживать стоны, слишком хорошо.        Вэй Ин играется, каждый раз подводит его к самому краю, тут же замедляется и целует-целует-целует везде, где только может дотянуться. Такой пылкий и порывистый, что Цзян Чэн теряет голову. В глазах у Вэй Ина тлеют алые, пышущие жаром угли и ему кажется, что он и сам в них сгорает.        Он теряется в ощущениях. Давно он не получал столько чувственной ласки.        В юношестве они всегда торопились - чтоб никто, - не приведи Небожители! - не застал. Это подстегивало их желание ноткой азартной опасности. Нет, если бы об их связи узнала матушка, то было бы не смешно, но фантазии о том, что они могут, - вот-вот! - попасться странно возбуждали.        Тогда Цзян Чэн думал, что когда вырастет и станет Главой Ордена - уже можно будет не скрываться. Глава Великого Ордена Цзян может позволить себе любое удовольствие, посмотрите на Цзинь Гуаншаня.        И вот, на его голове отцовский гуань, но он вынужден скрывать даже дружеские связи со своим свинтившим на мертвую гору любовником. Что за неудача!        Их взросление пришлось на войну и там опасность была не мнимой, а самой настоящей. Там их гнало порочное, животное удовольстие.        Самый запоминающийся, наверное, раз, был тогда, когда им не удалось отойти от палаток и он взял Вэй Ина прямо в их шатре. Они глушили стоны изо всех сил, Цзян Чэн даже старательно зажимал брату рот, чтоб он их не выдал, Вэй Ин всегда был громким, но что-то им подсказывало, что их связь не осталась незамеченной.        Что тогда, что сейчас, Цзян Чэну было более чем плевать. Война списывала многое - так кому какое дело как и с кем он снимает напряжение?        Они были там не одни такие.        То, что было между ними сейчас больше всего напоминало занятие любовью. Почти парное совершенствование, если бы они, как раньше объединяли энергии.        Но они этого не делали. После возвращения с Луаньцзан, Вэй Ин поставил табу на задействование золотого ядра.        - У меня тогда всю иньскую ци снесёт, - пояснил тогда брат. Уже после того, как Цзян Чэн потребовал от него ответов. Между ними не было какой-то обязаловки, но ему казалось странным, что такой, обычно легкий на подъём брат, отказывается от весенних утех. По правде говоря, он боялся, что извращенный мозг Вэнь Чао мог не ограничился избиениями. Или, что Вэй Ин, по своей старой дурной привычке получил ранение и гордо отмалчивается, этот мог.        Все оказалось гораздо проще - при парном совершенствовании баланс темной и светлой ци внутри Вэй Ина нарушался. Цзян Чэн не был особым знатоком Темного Пути, так что принял на веру.        Правда, через какое-то время пришел со встречным предложением.        - Можем просто? Без парного совершенствования. Если ты хочешь.        Вэй Ин хотел.        От юношеского любопытства, во имя взаимного удовольствия, они пришли к привычке, а от нее к чему-то совсем другому. Не любовь, но близко.        Цзян Чэн назвал бы это парным совершенствованием, если бы они, собственно, совершенствовались.        Вэй Ин ускоряется, вбиваясь короткими, рваными толчками, а потом резко входит во всю длину, выбивая из него весь дух. Цзян Чэн стегает его пяткой по спине, чтоб был аккуратнее и в отместку когтит ему спину. Вэй Ин шипит от боли, но темп не сбавляет, только целует глубоко.        " - Он уже близко, - понимает Цзян Чэн. Он тоже чувствует надвигающийся сияющий пик."        Вэй Ин коротко стонет и замирает. Они сплетаются языками и Цзян Чэн сцеловывает его удовольствие. Несколько резких движений чужой руки и его самого накрывает.        При парном совершенствовании сияющий пик гораздо ярче, но Вэй Ину нельзя сейчас нарушать баланс ци. На нем висят все барьеры Луаньцзан - если пошатнуть хоть что-то - посыпется все и сразу.        Даже без слияния золотых ядер, когда чужой оргазм ощущается как собственный, Цзян Чэну слишком хорошо.        Он лежит, чувствуя, как возится рядом вставший с кровати Вэй Ин. Тот возвращается с влажной тряпицей и бережно обтирает его тело. Приятно.        Молчаливый и заботящийся Вэй Ин кажется до странного серьезным, покуда не открывает свой рот. Кажется, только что он установил свой личный рекорд по молчаливости. Прошлый был исключительно заслугой Лань Ванцзи с его затыкающим рот заклинанием.        Цзян Чэна, наконец отпускает. Вместе с сияющим пиком из него словно вытянули железный стержень, прошивающий всё нутро. На него напало расслабленное, благодушное настроение.        " - И что, что до утра? Главное, что хотя бы сейчас он рядом."        - Цзян Чэн, - подает вдруг голос брат.        - А?        Они и так лежали близко, в обнимку, но Вэй Ин прижался еще сильнее. И поцеловал. Как-то особенно трепетно.        Цзян Чэн вдруг почувствовал, как щемит в груди. Неприятное, чуждое ему чувство.        Он понимает, что брат хочет сказать. Но говорить что-то подобное сейчас было бы совсем не честно.        - Вэй Ин, - он говорит его имя вкладывая свой, особый смысл.        Он как проклятие, от которого не избавишься.        Одновременно самое лучшее и самое худшее, что случалось с ним в этой жизни. Самое родное.        Тоже целует и прикрывает глаза. Он боится рассмотреть в чужих что-то лишнее и боится выдать себя самого.        " - Я тоже, - думает Цзян Чэн, глядя на опустевшую утром постель. - Я тоже." Он ненавидит эту встречу всей душой, ведь следующая... Когда она еще будет? И благодарен ей в то же время. Вопреки всему в нем зарождается уверенность, что возможно все наладится.                             ***               Не наладится. Это он отчетливо осознаёт, когда приходят вести о смерти Цзинь Цзысюаня. " - Убит Призрачным Генералом, - Какая-то жестокая ирония судьбы в том, что за каждый гуев поворотный момент его жизни так или иначе ответственны Вэни." О, как же он жалеет, что не убил его тогда! " - Даже мертвым доставляет проблемы, - вспоминает он свои давние мысли и хочется истерически расхохотаться от невольного попадания." Плевать ему на Павлина, в его сердце есть место лишь для двух людей. И их обоих смерть Цзинь Цзысюаня так или иначе затронула. Сестра вся осунулась от горя, поблёкла в траурных одеяниях. Она была самой прекрасной девушкой из всех, что когда-либо видел Цзян Чэн и яркие розовые или пурпурные ханьфу подчеркивали ее красоту. Когда он видит сестру на траурной церемонии он впервые может назвать ее "невзрачной", словно и потух в ней внутренний свет. Сейчас, она не думает об этом, окунувшись в печаль, но какого теперь будет ее положение в Башне Кои, когда нет супруга? Да, мать наследника, но учитывая сколько ходит в мире ублюдков Цзинь Гуаншаня... Как бы не случилась беда. Мысленно Цзян Чэн уже прикидывал под каким предлогом забрать сестру с сыном погостить в Юньмэн. На пару лет, пока Госпожа Цзинь не разберётся со всем этим змеюшником. Вэнь Нин, гуев Призрачный Генерал все же проклял сестрин брак, вот только сделал это куда более ощутимым способом. Убив ее мужа. У Вэй Ина теперь тоже были проблемы. Еще большие, чем были раньше. Теперь за его голову стоит награда куда выше. Еще бы, с самым богатым Орденом Поднебесной они ведь теперь кровники! Те никогда не скупились на золото за головы своих врагов. Цзинь Гуаншань требует выдать Вэнь Цин и Вэнь Нина, чтобы считать этот инцидент временно исчерпанным. Скользкие, неточные формулировки, но хоть какая-то отсрочка. " - Если у этих псов остались хотя бы зачатки совести - они пойдут. - Цзян Чэн мысленно отсчитывает им день времени." Если не пойдут - то он лично явится на Луаньцзан и за волосы оттащит на костёр. Эта казнь - меньшее, что они заслужили. Видно была у Вэней совесть, так как уже к вечеру Цзян Чэну доложили, что брат и сестра Вэнь спустились с горы. За костром он следил с мрачным удовлетворением - все наконец так, как и должно быть. Мертвое должно оставаться мертвым. Осталось только защитить сестру и Вэй Ина. Но все его планы разбиваются о заявлении Цзинь Гуаншаня. " - Осада, твою мать, - он судорожно подсчитывает количество своих адептов, прикидывает сколько пустых мест можно заткнуть мертвецами и все равно, - всё равно! - не сходится." Такой беспомощной растерянности он не чувствовал со дня, когда сгорела Пристань Лотоса. А потом появляется Вэй Ин и все окончательно идет наперекосяк. *** Вэй Ин возвращается в теле Мо Сюаньюя и, конечно же, первое о чем слышит Цзян Чэн - это возвращение в этот мир Призрачного Генерала. Его сразу же разбирает злость. " - Ну, разумеется! Первое, что ты сделал - это воскресил своего дружка!" После стольких лет тщетных поисков все, что он получает - это знание, что гуев Вэй Усянь все так же ценит своего мертвого Вэня больше, чем его. Было уже даже не смешно. Они пересекаются несколько раз и, - удивительно ли? - в очередной раз его мир рушится из-за Вэня. Вэй Ин отдал свое золотое ядро. Вырезал из себя для него. У них с Вэй Усянем всегда было слишком много общего. Если жертвовать собой - то так, чтобы другой ничего не узнал. Ядро жглось изнутри, словно желало пропалить его плоть и вырваться наружу, к своему истинному владельцу. Он долго сидит в Храме Предков перед табличкой сестры и не может решить, что же дальше? После смерти сестры и Вэй Усяня он сумел собрать себя из осколков ради Цзинь Лина и он даже держался все эти годы, но теперь... Теперь он будто бы разваливается. Сломанные вещи - они такие. Недолговечные, даже если их склеить. В следующий раз он видит Вэнь Нина по иронии судьбы снова в Храме. Благо, не Цзянов, еще одного такого же сильного унижения перед лицами родителей он бы не пережил. Правда о пересадке золотого ядра, с которой он не успел ни свыкнуться, ни смириться перестала быть тайной, но это волновало его меньше всего. Важна была безопасность Цзинь Лина. Он помнил, что у него пока еще остался один человек, ради которого стоило жить. Его любимый племянник, сын его драгоценной сестры. Когда Призрачный Генерал заслоняет его собой - мир Цзян Чэна уже не рушится. Он просто чувствует усталое, тупое принятие ситуации. Дыра в теле Вэнь Нина была размером с огромный кулак Не Минцзюэ и когда Цзян Чэна отпустил испуг за племянника в голову полезли неуместные, отстраненные мысли. " - Как Вэй Ин теперь будет ее заделывать? - Темная от иньской ци рана притягивала взгляд своими рваными, округлыми краями. - Так ли умер Цзинь Цзысюань?" Он смотрит на Призрачного Генерала, - какое же все-таки излишне громкое хао, для этого бедового Вэня, - и понимает, что не будет его преследовать. Он не желает его видеть ни в этой жизни, ни в следующих. Но намеренно искать он больше не станет. " - Убил ее мужа, но спас сына. - Жизнь за жизнь - это та расплата, которую он может принять." Его ненависть к этому проклятому существованием мертвецу впервые за тринадцать лет дала трещину. И вот теперь, на войне, он снова сталкивается с ним. Ему кажется, что Вэнь Нин – это его кармическое наказание, или проклятье. От которого, как от Вэй Ина, невозможно избавиться. Разумеется, он зол. То, что он не собирается преследовать его – еще не значит, что он собирается терпеть его присутствие подле себя! То, каким именно он видит Призрачного Генерала выбивает его из колеи. За столько лет он ни разу не был для него живым человеком. Псом был, был нечистью. Но не чем-то, - кем-то, - у кого есть чувства или мысли. Желания и горести. Он не думал, что это существо может скорбеть. " - У него ведь в тот день тоже умерла сестра, - Впервые думает он." И этой сестре, Вэнь-Золотые-Руки-Цин Вэй Ин был обязан его жизнью. Золотым ядром, бьющимся сейчас в его груди. Двоякое чувство. Последнее, чего он хотел бы - это ворочать ту, давнюю и стертую на добрую половину из памяти историю. Но он ворочает. А потом, в какой-то момент его настигает осознание. " - Что если это был он?" Цзян Чэн не всегда мог быть с племянником, но и в цзиньском змеюшнике оставлять Цзинь Лина без защиты он тоже не стал бы. В Башне Кои были некоторые его люди и с началом восстания они поспешили на помощь их молодому господину. Они нашли Цзинь Лина раненого, но живого. Вокруг него лежали мертвые Цзини. Убитые, стоит признать, странным для заклинателей образом. Словно их перебило пополам чем-то тяжелым. " - Например, цепью, - думает Цзян Чэн и пазл в его голове, наконец, складывается." Когда Цзинь Лин очнулся, он сказал, что там был кто-то, но ушел сразу, как только явились его люди. Племянник не рассмотрел его лица - в самом начале его сильно ударили по голове и вдобавок ранили в живот. Чудо, что до прибытия адептов Цзян он еще оставался в сознании. " - И Вэй Ин откуда-то сразу узнал, что произошло." Тогда он подумал, что это должно быть какие-то темные штучки. В какой-то мере, так и было. Если эта его "темная штучка" приглядывала за Цзинь Лином, то многое сходилось. Еще год назад он был бы в ужасе, что Призрачный Генерал находится рядом с его племянником, но теперь... Теперь выходило, что он снова спас его жизнь. Взглянув на мертвеца, плачущего не глазами, но душой, в объятьях брата, он оставил их одних. Ему нужно было это как-то обдумать, примириться, в очередной гуев раз! Призрачный Генерал действительно оправдал свое хао в время войны. Был настолько призрачным, насколько возможно. Лишь бы не попадаться ему на глаза. Вэнь Нин не мешался, страховал Вэй Ина в отдалении и наивно полагал, что он ничего не замечает. Цзян Чэн сам не понял, как свыкся с его существованием где-то неподалёку. " - Нет, да вы же не серьезно? - Думает Цзян Чэн, - Я по-вашему совсем ничего не вижу?" За шатром мелькнула тень, Призрачный Генерал заявился в гости. - Пойду прогуляюсь, - тянет Вэй Ин, чем заставляет глаз Цзян Чэна дернуться. Видимо, серьезно. " - Да вы ни разу не подозрительные!" С трудом он пытается осознать, что у этих двух ни разу не скрытных придурков получилось всучить семнадцатилетнему ему сказочку про Баошань-саньжэнь. " - Неужели, я действительно был таким глупым? - Думает он. - Или просто слишком хотел верить, что все получится?" Да, кажется, тогда он уверовал бы хоть в легендарного жемчужного демона, если победишь которого - сможешь исполнить свое самое заветное желание. - Вэй Ин, - окликает он застывшего на выходе из шатра брата. Тот вытянулся в струнку и повернулся. - Да-да? - Пусть приходит нормально. Он видит, как с лица Вэй Ина сходит показное недоумение, когда он уточняет: - Твой Вэнь Нин. Меня раздражает, что он мыкается по углам. В шатер виновато всовывается понурая голова Призрачного Генерала. - П-прошу прощения, Глава Цзян, я просто... - Все в порядке, - обрывает он. - Ты можешь приходить, просто не пугай мне адептов. У них уже развивается паранойя. Еще бы! Какие-то непонятные тени вокруг мелькают. Учитывая наличие нечисти рядом с их лагерем, не удивительно, что адепты шарахаются. Мертвое лицо, не смотря на свою мимическую ограниченность, чудесным образом становится еще более виноватым. Цзян Чэн смотрит на него и видит вэньского мальчишку, того, что много заикается. Наверное, он и впрямь хорошо стрелял, раз Вэй Ин до сих пор с ним так возится.