Адвент-календарь

– Вот ты где! Америка вздрогнул от оклика, как от затрещины. Надо сказать, голос действительно звучал раздражённо до крайности. Раздражённо и… напуганно? Страхом веяло отовсюду, он расползался по коридорам, мешаясь с запахами еды, отравляя их, искажая до тошнотворного. Страх читался в глазах и лицах всех, кого Америка встречал по пути. И почему-то с его появлением он будто бы приглушался, сменяясь вымученным облегчением. Управляющий купален вылетел ему навстречу, расталкивая толпившихся работников и рассеянно сбивая блюда. – Китай рвёт и мечет, тебя ищет! – заговорил он, только что не забрызгав Америку слюной. – Щедрый господин оказался чудовищем, уже троих сожрал! Требует тебя, никого не слушает... Не стой столбом! Америку потащили к расписным покоям, где, судя по звукам, и находился гость. И Китай: его натянуто любезная речь то и дело прерывалась звоном посуды и стенаниями. Из которых следовало, что желание у «щедрого господина» действительно было одно. Управляющий зыркнул на Америку, мол, не вздумай дать дёру, и негромко постучал. – Он здесь, – только и успел шепнуть он, как двери растворились и из проёма высунулся Китай. С перекошенным от гнева лицом. – Где ты шлялся, бестолочь?! – зашипел он, и Америка почувствовал, что, если бы не необходимость, он бы испепелил его на месте вполне буквально. – Притащил в бани оборотня и сбежать решил?! – рядом грохнула чаша, окатив его осколками. Китай обернулся, давя из себя улыбку: – Прошу, терпение, дорогой гость, он уже здесь, он сейчас придёт. И прежде, чем новый снаряд разобьётся о его голову, он выскользнул прочь, толкнув на своё место Америку. – Делай что хочешь, но выстави его вон, – процедил он сквозь зубы и захлопнул створки, отрезав путь к отступлению. Отлично, подумал Америка, оглядывая фронт работ. Это тебе, конечно, не полы драить. Вернее, их явно потом придётся тоже: комната была без преувеличения усеяна объедками и битой утварью. А в середине… в середине был он, гость. Выше, чем Америка помнил, раза в четыре. Печальная маска, заменявшая ему лицо, качнулась. И подалась вперёд – она одна, на неестественно вытянувшейся шее. Хотя что вообще можно было считать естественным в этом заколдованном мире? – Аме… – выдохнул гость, неуклюже подобравшись ближе, переступая всеми четырьмя конечностями через завал, который сам же и устроил. Размотавшийся шарф мазнул по жирной луже. – А… ме… Ты пришёл… Америка сделал три коротких вдоха-выдоха. Сердце колотилось у него в ушах, заглушая чужой голос. Он старался заставить себя смотреть гостю в глаза – в провалы маски, – но не мог. Потому что под разошедшимися полами пальто на груди у того проступала пасть. Громадная, прожорливая. И говорила именно она. Длиннопалая ладонь подхватила ещё целую миску с закусками и протянула Америке. – Хочешь? Попробуй. Очень вкусно. Вообще, он бы попробовал. Но прямо сейчас его немного подташнивало от мешанины запахов и, ну, монструозной зыбкой формы собеседника. И ещё ему было катастрофически не до разборок с тем, чему он и был виной. Его ждал Япония, лишённый сознания и отравленный проклятием. Следовало закончить с проблемным гостем поскорее. Проблемный гость, не уловив в его лице энтузиазма, отбросил тарелку прочь. Его ладонь разрослась, в середине снова горкой заблестела золотая крупа. – Смотри, – пробормотал он, тыча ею не с предложением, а ощутимой угрозой. Голос его ворчал где-то глубоко, совсем не в горле. – Это золото. Бери. Бери. Хочешь? Америка шатнулся, не позволив пальцам сомкнуться на своей шее. – Я уже говорил, мне не нужно, – отрезал он. Честно, тоскливые вздохи этого существа ему нравились куда больше сиплой болтовни. – Слушай, эм… ты немного засиделся, знаешь? Ребята чуть-чуть нервничают, да и рабочий день подходит к концу. Пойдём, провожу тебя… Гость явно не был доволен ответом. Америка не сводил взгляда с его пасти, влажной от слюны и бездонной, будто за ней не было нёба. Крупные зубы сомкнулись, сложившись в оскал. Надо было чем-то отвлечь эту глыбу звериного голода. – Откуда ты пришёл? – попытался он снова, краем глаза оценивая, не сойдёт ли что-нибудь из валявшегося на полу за оружие. Можно ли всадить в духа кухонный нож? – У тебя есть… э-э… семья? Друзья? – …нет, – выдавил тот странным тоном и вдруг отполз назад. Его движения стали какими-то вымученными. Ломкими. Будто он пытался ощетиниться или наоборот свернуться в комок. – Нет, – повторил он не своим, звенящим от горечи голосом. – Совсем один. Грустно. Грустно. Америка узнал. Чёрт возьми, так он сожрал Литву? А двое других, значит… – Аме нужен, – продолжал бормотать оборотень. – Аме нужен. Очень лестно, конечно, но не хотелось добавлять свой голос к имеющейся какофонии. Америка передёрнул плечами. И вдруг его осенило. – Я уже понял, что ты собрался меня сожрать. Поверь, я не очень вкусный, – хмынул он и вытащил из кармана оставшийся кусочек горькой, но рабочей дряни. Японии помогло. Может, нейтрализует и этого. – Но у меня кое-что есть. Давай, будь паинькой. Он лёгким броском отправил подачку прямиком в разверстую пасть. Чары сработали мгновенно: тело существа пошло волнами, его затрясло. Как затрясло всю комнату. Америка запоздало подумал, что понятия не имел, на что рассчитывал. И когда безликая маска снова упёрлась в его направлении, стало ясно, что надо бежать. И быстро. – Что ты мне дал?! – проревел-простонал оборотень и бросился следом, оставляя за собой вязкие следы. С каждым рывком он таял, как воск. Америка глянул через плечо всего раз, и ему хватило. Теперь драить придётся не только полы, но и стены во всех купальнях. Зато он точно уведёт пришельца за собой – Китай же этого хотел? Липкая туша врезалась в дверь за его спиной, едва он свернул на лестницу. Чёрт, это было близко. Неприятно близко. Америка решил больше ни на какие мысли не отвлекаться. И рванул вниз, не разбирая дороги. – …да уж, приятель, заставил ты меня побегать, – рассмеялся Америка, откинувшись на спинку диванчика. Поезд рассекал водную гладь уже несколько минут, а он всё никак не мог отдышаться. Гость… компаньон сидел с ним рядом, сложив руки на коленях. Покачиваясь в такт вагону. – Извини за пакость, что я тебе скормил, – Америка легонько ткнул его локтем. – Но меня сегодня категорически нельзя есть. Меня ждёт друг. Если я не вернусь, он, наверное, погибнет. Он мне очень дорог, понимаешь? Оборотень чуть согнулся. Неизвестно, о чём он думал: выплюнув всех, кого успел поглотить, он снова потерял голос. Но вздох, который сорвался из-под маски, был тяжелее всех, что Америка от него слышал.