Адвент-календарь

Сон отступал в этот раз особенно медленно. Казалось, это не Америке было лень вставать, а дремоте лень было отпускать его обратно в мир бодрствующих. Он выспался так, как ещё, кажется, никогда ещё не высыпался: без пробуждений, на какой-то недосягаемой глубине подсознания, под красочные мультики и со свежей головой на утро. Это было просто сказкой. Должно быть, он здорово вымотался накануне – хотел было подумать он, но тут подробности здоровой вымотанности начали всплывать в памяти в обратном порядке. От провала в темноту на чужой груди, пока пальцы ласково ерошили его волосы. И до вечернего свидания, когда было принято судьбоносное решение. Америка высунул руки из-под одеяла. Следы на запястьях прошли (чёрт, даже обидно), но при попытке двинуться заныла исполосованная спина и напряжение мышц после статичных поз дало о себе знать. Со стыдливо-счастливым звуком Америка перевернулся к чужой стороне кровати. Японии рядом уже не было, и он стащил его подушку, чтобы накрыть ею пылающее лицо. Легче не стало: запах заставил воспоминания окраситься насыщеннее. Это было… невероятно. Позволить Японии взять контроль было лучшим решением в его жизни. Когда они сели завтракать, Америка продолжал глупо улыбаться. Несколько раз промахнулся мимо тарелки, чуть не разлил кофе, неоправданно пристально изучал стол и много хихикал – но не так, как обычно, а с нервной весёлостью. Япония вёл себя возмутительно привычно. Только встречаясь с ним глазами (и в этот раз Америка не выдерживал его взгляда дольше пары мгновений), он улавливал тёплую, покровительственную, благодарную нежность. Отзвук вчерашнего афтеркера. Боже мой, афтеркер! Америка тогда как следует растерялся. Перемена произошла так быстро: Япония вдруг взял его лицо в ладони осторожно-осторожно, всмотрелся почти с тревогой, а потом поцеловал. И целовал ещё очень долго, растирал стянутые верёвкой места, говорил какую-то ерунду, от которой Америка сам превращался в материал для витья этих верёвок. Зачем? Типа, всё же было в порядке? Америка сам согласился, да и Япония не сделал ничего такого. Но почему-то тот решил, что это необходимо. Может, всё ещё переживал из-за того, что открылся с новой стороны? – Что мы собирались делать сегодня? – спросил Япония, отставив пустую посуду. Тон его был совершенно будничным. Америка заторможенно хлопнул глазами. – Я думал… э-э… я думал… Он думал, что это решать Японии. – Ты хотел посмотреть другую часть города. Сегодня должно быть поменьше туристов, можем сходить. Точно. Они успели погулять только по историческим достопримечательностям, а вся весёлая часть осталась на потом. Америка был почти уверен, что Япония откажется ходить с ним по кафешкам и торговым центрам и тем больше был рад его предложению. Только в этот раз, как бы сильно он её ни ждал, Америка не мог сосредоточиться на прогулке. Каждое нечаянное соприкосновение руками пускало ток по его телу. В голове вертелись обрывки прошлой ночи. Япония казался другим, ощущался иначе, и от этого перехватывало дыхание. От этого колотило. Он по-прежнему говорил немного, но в каждой скупой фразе сознание пыталось выцепить эти новые нотки. И агонизировало, не находя. Ну почему, почему Япония опять натянул на себя маску равнодушной невинности? Америка же на всё согласился, Америка же был в восторге от того, что увидел! Или дело было в публичности? Может быть. Ничего, день можно было прожить и так. Главное, что Америка теперь знал настоящего Японию. И любовался этим знанием, как сокровищем. Идти за ним было приятно. Слушать его было приятно. Слушаться – упоительно. – Куда дальше? – спросил Япония, когда они остановились на перекрёстке в самом сердце оживлённого района. Здесь сувенирная улочка перетекала в сувенирное море, волнами стеклянных зданий вздымавшееся до небес. Америка запнулся. – Т-ты у меня спрашиваешь? – Ты гость, – заметил Япония. – И ты очень хотел сюда добраться. Говорил, у тебя список. Ну, да, справедливо, но… Америка повёл плечами и полез за смартфоном. Да ладно, он бы пошёл за Японией куда угодно – к чему эта вежливость? Это он должен спрашивать, куда дальше. А по-хорошему, просто ждать инструкций. Он и ждал, он и спрашивал, когда выцеплял взглядом очередной манящий магазинчик. И вместо твёрдого «да» или твёрдого «нет» неизменно получал в ответ удивлённое «конечно, если хочешь». Это… сбивало с толку. Вчерашний Япония переставал казаться реальным. Но ведь он был! – Ты не голодный? – бросил Америка, бегая взглядом между избранными метками на карте. – Тут как раз недалеко одна кафешка. Хотел попробовать их спэшлы. Но если ты против… – Я не против, – Япония мягко коснулся его плеча. – Ты сегодня удивительно нерешительный. Что-то не так? – У меня всё отлично, – отозвался тот. У меня всё отлично, подумал он, а вот ты сегодня удивительно такой же, как всегда. Ну зачем? Мне всё понравилось, правда! Ты мне понравился. Такой, какой ты есть. Не нужно больше притворяться. Америка не знал, как это сказать. И поэтому они просто пошли дальше. Музыка ветра приветствовала их журчащим перезвоном. В кафе было почти безлюдно, и лучший столик будто только их и дожидался. Бросив рюкзак, Америка подошёл к стойке, теряясь в картинках и названиях. Япония беззвучно возник рядом. – Что взять? – спросил Америка. – Я думал, ты решил заранее, – с сомнением пробормотал тот. – Бери, что хочешь. Это уже начинало выматывать. Америка чувствовал себя… отвергнутым? Дистанция между ними была почти материальной. Почему Япония отказывался от роли, которую сам же на себя и взял? Или… чёрт, можно было и догадаться! Закусив губу, Америка отвёл глаза, даже на шаг отступил. Эгоцентричный кретин, конечно, он от тебя закрывается! Читать сигналы лучше учись, если хочешь, чтоб тобой были довольны! Когда они вернулись за стол в ожидании заказа, Америка не выдержал. – Слушай, – прошептал он, подавшись вперёд на локтях, – я… мне жаль, серьёзно. Урок усвоен. Я сделал что-то не так? Пожалуйста, я не могу больше догадываться, я глупый: где я ошибся? Слишком много болтаю? Слишком много прошу? Я буду послушнее, просто… направляй меня, ладно? Япония… моргнул. Очень медленно. Очень озадаченно. – Я не… понимаю, – признался он. И Америку окатила жгучая неловкость. Писк пейджера выдернул его из густеющей тишины. – Я-я щас, – пробормотал он и метнулся за заказом быстрее, чем было нужно. Ели они в молчании. Это было неприятно, но Америка подозревал, что станет хуже, когда кто-нибудь из них заговорит. Первым сдался Япония. Короткий выдох прозвучал предупредительным сигналом. – Я прошу прощения, – с трудом произнёс он, чуть опустив голову. – Мне не стоило втягивать вас, демонстрировать свои личные пристрастия. Я не подумал, что это может так вас травмировать. Ужасающая беспечность с моей стороны. Америка слушал его, впившись ногтями в ладони. Напряжение передавалось между ними обоими, обоим сдавливало горло. – И всё же… почему вы не остановили меня? Я полагал, что мы обо всём договорились. Но, возможно, я не учёл недопонимание. Моя вина, – Япония перевёл дыхание и понизил голос. – Я… не хочу, чтобы вы считали меня плохим человеком, Америка-сан. Я думал, вы узнали меня достаточно хорошо, чтобы простить мне подобные слабости. Мне очень жаль, что я поторопил события и перешёл границы допустимого. Примите мои извинения. Слабости, да? Америка чуть за волосы не схватился. Дурак, какой же он дурак, просто образцовый идиот! С чего он вообще взял, что это настоящий Япония, властный Япония, безжалостный Япония, подавляющий свою натуру при всех, но раскрывшийся при нём? С чего он вообще взял, что это натура, а не нормальные человеческие кинки? …с того. Америка сам выпустил протяжный вздох – не предупреждение, раскаяние. Руки рефлекторно сложились в замок, ногти прочертили по коже глубокие полосы. Он нервно фыркнул: – Да-а, глупость страшная… Извини, я… вбил себе в голову невесть что. Кошмар! Понимаешь, я… Он не договорил. Давление в глотке превратилось в пресловутый ком. Не получилось со второго раза, с третьего. Не получилось и после «так вышло», и после «словом». Он снова и снова усмехался, неуютно передергивая плечами. Он смотрел куда угодно, только не на Японию. На расцарапанные пальцы, на смятую салфетку, внутрь себя. Наконец через силу выдавил: – Видишь ли, Англия... И больше ничего не смог. Он дёрнулся только тогда, когда Япония оказался рядом и перехватил его ладонь, не давая довести полосы до конца. Так они и сидели некоторое время – опять в тишине, но совсем другой. Уже не напротив, а рядом. И Америка снова был Америка-кун.