Приют драбблов

Казалось, что страшнее, чем разлука с дочерью и шитье бесконечной череды шляп, ничего не может быть. Пока однажды Джефферсон, в один из редких моментов, между шитьем бесполезных головных уборов в свой камере-мастерской, не уснул. А проснулся уже в другом мире. Совершенно точно не в Стране Чудес. С разрывающейся, от двух наборов воспоминаний, головой. Сначала он был в такой растерянности!.. Где он? Что случилось? А главное кто он? Если честно, первые несколько дней в этой новой реальности Джефферсон даже не помнит. Помнит только красную пелену ярости перед глазами и боль в руках, которые он разбил о стены, как выяснилось его новой тюрьмы. Чертова Реджина! Это все она! А в том, что его новым тюремщиком стала Злая Королева, он не сомневался. Позднее, Джефферсон даже убедился в этом, найдя телескоп в своей тюрьме, благодаря которому он смог наблюдать за городом, в котором оказался. Сторибруком. Какое ироничное название, правда? Но самое главное, он смог увидеть Грейс. Его маленькую девочку. Господи… Джефферсон, едва в первый раз положив глаз на свою девочку, которую так долго не видел, просто позорно разрыдался. Ведь она так выросла!… Весь последующий год он почти не отходил от телескопа. Наблюдая, как его дочка спит, играет, живет… Не с ним. Реджина и впрямь была злобной сукой. Даже одарила его в этом мире богатством, которого ему не хватало в Заколдованном лесу, чтобы содержать дочь. Но взамен этой самой дочери лишила. Хотя… Была бы сейчас здесь Грейс, чтобы он ей сказал? Он ведь нарушил обещание, бросил ее. А ведь обещал вернуться к чаю… Постепенно он привык. Шляпы, которые в первые полгода Джефферсон пытался шить и здесь, тоже не работали, поэтому он забросил мастерскую. Какой смысл шить? Его ничего не радовало. Им все больше стала овладевать апатия и уныние. В какой-то момент он даже настолько пришел в отчаяние, что просто побежал среди ночи в лес. Без цели и направления. Он просто бежал, пока не упал и не завыл, подобно зверю. Джефферсон даже не знал, отчего больше… От горя, отчаяния или от вида дома, который стал ему тюрьмой и который появился перед ним, когда он рухнул, хотя совершенно точно бежал от него прочь. Немного погодя, Шляпник с каким-то садомазохизмом стал проверять границы своей тюрьмы и даже составил карту, куда он все же мог отойти, а куда нет. Территория для «прогулок» оказалась довольно большой, но тоже не лишена иронии. Он мог пройтись в лес, и довольно глубоко, только вот там даже белок не было. Лишь гигантские сосны. Так же Джефферсон мог выйти на дорогу, которая вела прочь от города, но лишь к самой дороге. Он даже на асфальт ступить не мог, тут же оказываясь у особняка. Как и всегда, когда доходил до границ его темницы. Вот так он выяснил еще один «сюрприз», который для него оставила Реджина. Одиночество. Полное и абсолютное одиночество. Никаких людей, никаких зверей, лишь этот дурацкий особняк на холме, лес, его шляпы, ставшие бесполезным хламом, и ничего больше. Ни единой живой души кругом. Продукты никогда не кончались, как и запасы чая. Поэтому он мог прожить здесь долго. Но абсолютно один. Хотя у него был телефон, это местное средство связи, но позвонить-то было некому. Так и прошел целый год. Длинный, мучительный и однообразный. Хотя люди в городе этого и не знали. Они жили один и тот же день снова и снова, сами того не понимая. Лишенные памяти и истинной личности, страдая и мучаясь. И лишь Королева была счастлива. Шляпник видел, как та каждый день с довольно ухмылкой ходила по улицам города. Стерва. Но в какой-то момент произошел сбой в этой, отвратительно одинаковой, картине. По крайней мере, для него. Порой, в особняке Джефферсон чувствовал, как задыхается, и поэтому спал в лесу или на заднем дворе. И вот однажды, спустя год, возвращаясь из такой ночевки, Шляпник с изумлением увидел, что на его пороге что-то лежит. Что-то не его, уж точно. Он настороженно подошел ближе и посмотрел на предмет. — Книга? — удивлено прохрипел Шляпник, невольно вздрогнув, уже отвыкнув от звука своего же голоса. А это и впрямь была книга. Толстый, прямоугольный фолиант в кожаной обложке, с весьма интересным названием. «Давным — давно…» Джефферсон огляделся, а потом, медленно наклонившись, поднял довольно тяжелую книгу. — Как интересно… — просипел вновь Шляпник, и еще раз осмотревшись, вошел в дом. Его жизнь была уныла и скучна. Так почему бы не прочесть таинственную книжку? Что от этого изменится? Он и сам того не знал, что как раз все скоро и изменится. Для него. Пока лишь для него…

***

Джефферсон стоял у края дороги и нервничал так, как никогда в жизни. Он искренне надеялся, что границу города хоть ненадолго сможет пересечь его «гость». Шляпник до сих пор не знал, зачем делает то, что делает, но чувствовал, что сделал верный выбор. С того момента, как он прочел книгу, внезапно появившуюся на его пороге, прошло чуть больше двух месяцев. Теперь Шляпник знал, как именно его сюда занесло, и что стоит ждать. А конкретного, кого ждать, чтобы все это закончилось. Но двадцать восемь лет?!.. Это же так долго! Он едва год протянул, так как вытерпеть такой долгий срок? И как на это решились Белоснежка и Прекрасный? Он их лично не встречал, но все же разделить боль разлуки со своим ребенком с ними мог. Но те сейчас ничего и не помнили. Белоснежка здесь стала робкой учительницей, а принц был в коме. Работа все той же Реджины, надо полагать. Но он-то все помнил!.. И сил ждать у него не было!.. Терпеть — это все такая мука!.. В общем Джефферсон и не вытерпел. Его поступок был спонтанным и импульсивным, но все же он не жалел, хотя и боялся. И богатство наконец пригодилось, как и телефон. А еще справочник, который раньше валялся без дела. А теперь осталось только ждать. «Правильно ли я поступаю?» — закусив губу, думал он, расхаживая по обочине. Но с другой стороны… Почему бы и нет? К тому же, так Шляпник будет уверен, что ничего не случится и проклятие все же, пусть и через такой срок, а может и раньше, все же рухнет. Да, и… Одиночество его, наконец, закончится. Пусть и так. Да и опыт у него уже есть, что он еще раз с этим не управится?.. Тут его отвлек шум приближающейся машины. Джефферсон вытащил палец изо рта, который начал грызть, ожидая посетителя, дурацкая детская привычка, и выпрямился. Синий минивэн затормозил неподалеку от него и оттуда вышла женщина в строгом костюме. Она огляделась и заметив его, подошла ближе. — Мистер Джефферсон? — сказала она, подняв бровь и оглядев его с ног до головы. Шляпник прочистил горло. Он уже отвык общаться с людьми, но если он хочет, чтобы все получилось, то должен был быть твердым. — Да, это я, — сказал он. — Все готово, мисс Эйвери, верно? — Да, мы говорили по телефону, — сказала та и подозрительно осмотрелась. — Извините, мистер Джефферсон, но почему мы встречаемся здесь? Не очень удачное место для нашего дела. Шляпник фыркнул. — Я вам хорошо плачу, — презрительно сказал он. — Поэтому могу сам выбирать, где нам встречаться. К тому же, я люблю природу. Женщина поджала губы. — А почему вы не подойдете ближе? — холодно спросила мисс Эйвери. — У меня фобия, — дерзко сказал Джефферсон. — Я боюсь асфальтов. Не говорить же ей, что он физически не может выйти дальше. И вообще, Шляпник столько денег заплатил конкретно ей и прочим людям за последние месяцы, что мог на эти деньги отстроить небольшой городок, поэтому не желал слушать лишние и ненужные вопросы. Да здравствует коррупция в этом мире! Ха. — Вы привезли то, что должны были? — нетерпеливо спросил он, стиснув руки за спиной. Долгое общение с людьми ему явно еще было противопоказано. Особенно с этой дамочкой. Его она уже начала бесить. Впрочем, она еще по телефону ему не понравилась. Стерва. — Да, — высокомерно сказала мисс Эйвери и протянула ему папку которую держала в руках. — Вам нужно только поставить подписи на документах. Вам повезло, мистер Джефферсон, мне удалось склонить решение в вашу сторону. Хотя вторые претенденты были настойчивы, к тому же они пара, и… Шляпник быстро расписался и сунул папку ей, желая, чтобы она примолкла. — Если вы ждете, что я вас похвалю, лучше проверьте свой счет, — язвительно сказал он. — Я более чем хорошо вас похвалил и отблагодарил. Поэтому давайте без лишних слов вы просто мне отдадите, то что привезли, и исчезнете из моей жизни. Идет? Женщина скривилась, но задрав голову, взяла папку и вернулась к машине. Она закинула документы на переднее сидение, и обойдя машину, подошла к задней дверце. Мисс Эйвери открыла ее и достала оттуда сумку и… детское кресло. Женщина быстро подошла к нему и довольно грубо сунула ему свою ношу. — Держите, она уснула по дороге, в сумке ее вещи, удачи вам, мистер Джефферсон, и поздравляю, — и не оглядываясь ушла к машине и уже через минуту исчезла из Сторибрука, едва пересеча границу которого, забыла о нем, как и о цели своего визита. Шляпник едва успел подхватить кресло, которое столь неаккуратно вручила ему женщина, не подозревая о ценности содержимого.Которое проснулось и открыв сонные зеленые глазища, заворчало. Он тут же бросил сумку и бережно опустив кресло, присел рядом и поднял проснувшееся дитя на руки. Все давнишние инстинкты быстро проснулись, и аккуратно обхватив хрупкое тельце, Шляпник впервые посмотрел на свою новую знакомую. На свою новую дочь. — Не плачь, кроха, — ласково сказал он, едва взглянув в эти глазищи и растаяв. В любовь с первого взгляда он особо не верил. До сего момента. Да и как не влюбиться в эти любопытные глазищи и светлые кудряшки, а главное в улыбку, которой кроха его вдруг одарила. Яркой и светлой, как лучик в пасмурном небе. Шляпник почувствовал, как вся прежняя нервозность исчезла и неожиданно, впервые с тех пор, как он оставил Грейс, ему стало легко и даже радостно. Вообще-то он не ожидал, что так отреагирует. Он думал об этом просто как о работе, об вынужденной обязанности, но эти глазищи, так же как и когда-то Грейс, украли его сердце. А он даже был и не против. Ведь свою малышку он еще не скоро увидит, так почему бы не подарить любовь и этой девочке? Ее родители все равно не смогут этого сделать, а когда придет срок, она уже будет взрослой и родители ей будут и не нужны. — Привет, маленькая принцесса Эмма, — прошептал Джефферсон и, мягко коснувшись маленькой ладошки, добавил: — Мой маленький Лучик. Не поверишь, но я рад тебя видеть. Правда, правда. На что будущая Спасительница лишь звонко чихнула, а потом вновь беззубо и широко улыбнулась, вызывая тем самым смех своего нового родителя.