Война Маллиган

…неоновая лампочка на потолке в середине помещения еле заметно помигивала и потрескивала под аккомпанемент звуков человеческих мучений, всхлипываний, бормотания и стонов… Кэт опустила голову, подобравшись всем телом и напряженно всматриваясь в противоположный угол клетки, где в темноте копошилось существо, готовая в любой момент отразить нападение, или напасть сама. Глаза постепенно привыкали к темноте, она стала различать очертания человека, сидевшего в углу. К горлу подкатил тошнотворный комок. От него несло гнилью и дерьмом. Более того, она как ни силилась, не смогла разглядеть его лица. А потом вдруг поняла, что это попросту невозможно. Ни глаз, ни носа у него не было, только прорезь на том месте, где должен располагаться рот. Какая-то жуткая маска, словно его лицо переживали и выплюнули. - Мясцо, - прошипело существо и, отделившись от угла клетки, сделало движение в ее направлении. Кэт резко отпрянула назад. - Ш-ш-ш, - послышалось вдруг в темноте. Словно кто-то приложил палец к губам и приказал замолчать. Откуда шел звук? Она не смогла понять. Но этого оказалось достаточно, чтобы существо, сидевшее с ней в одной клетке, вздрогнуло и метнулось из своего угла в противоположный, на той стороне клетки, где находилась она. Кэт шарахнулась от него к двери. Вот бешеная гадина! Но существо, ранее проявлявшее к ней такой сильный интерес, теперь дрожало всем телом и закрыв руками свою жуткую маску, начало всхлипывать: - Прошу не надо… не надо! Не надо делать Панди больно… умоляю. Кэт перевела взгляд на право, на темноту соседней клетки. Она чувствовала чье-то присутствие. Там у дальней стены. И этот кто-то сейчас смотрел на нее, внимательно изучая взглядом. Она чувствовала его буквально кожей. Этот тяжелый, пронизывающий взгляд… Внезапный крик заставил ее вздрогнуть и обернуться. Двое надсмотрщиков выволокли из клетки одного из заключенных. Тот брыкался и орал. Она увидела его при свете лампы. Бледное, обтянутое кожей, совершенно голое существо. Живая мумия. Господи Боже мой, да что же это за безумие такое! - Прощай, Мэнсон! – заорали ему вслед, - Мы будем молиться, чтобы ты умер быстро! Заключенные снова загомонили, кто-то выругался, но длилось это недолго, через пару минут шум утих. Она прижалась к решетке, хватая ртом воздух и тяжело дыша, слышала как плачет ее сокамерник, повторяя точно заклинание: - Прошу те трогай… не трогай Панди… прошу… Да что же его так напугало? *** …спертый воздух. Невозможно дышать. Она ощущает усилившийся запах дерьма. Кажется, ее сокамерник навалил кучу. Кэт со свистом вытолкнула воздух из легких и отвернулась, провела рукой по лицу, стирая липкий пот… Тяжело дыша, она постаралась заставить себя забыть об этом месте, о клетке, о вони, о рыданиях и всхлипах… обо всем, что окружало ее теперь. Ей нужно выбраться отсюда. Неважно как. Нужно бежать. При этом она с такой силой стиснула прут решетки, так, что холодный металл врезался в ладонь. Наручники по-прежнему были на ней. Жутко хотелось в туалет, но она просто не могла позволить себе помочиться под себя. От одной только мысли об этом, ее выворачивало наизнанку. Помещение, где их содержали, было огромным. С широким проходом по центру и двумя рядами клеток, наставленных впритык друг к другу, и тянущихся вдоль стен. Средние по величине, но при этом не настолько высокие, чтобы в них можно было встать в полный рост, зато набить людьми вполне возможно. Человек по пять, по шесть. Кэт поняла, что в остальных клетках заключенных размещали именно так. Странно, что у нее был только один сосед. Впрочем, ситуация может поменяться в любой момент. В клетке справа от нее сейчас сидели трое, в той, что слева, практически полностью погруженной в темноту, поскольку источников освещения здесь было всего два, и то очень тусклых, казалось, вообще никого. Из-за темноты различить она не могла. Но на всякий случай держалась ближе к середине клетки, которую тусклый свет потолочной лампы еще худо-бедно достигал, да так, чтобы ни с той, ни с другой стороны, при всем желании, ее не смогли бы достать, что сделать было проще простого. Клетки здесь громоздились впритык друг к другу, так, что твой сосед мог легко до тебя дотянуться, стоило только просунуть руку меж прутьев. Причем, зачастую это делалось не из благих намерений. Кэт уже несколько раз стала свидетелем грызни заключенных соседних камер. В конце длинного коридора послышался лязг засовов. Заскрипела дверь. Она увидела красный луч фонаря. Он двигался и приплясывал в такт приближающимся шагам. Почему красный? Почему не белый? Послышался шум. Гомон. Звук падающего на камень металла. - Жрать, грязные твари! Всем живо жрать! – прорычал голос. Громила Мэлоки? Нет, кто-то другой. Через какое-то время она заметила остановившегося напротив ее клетки мужчину. Его силуэт перегородил свет от лампы. На ее лицо посветили фонарем. Кэтрин зажмурилась и отвернулась. - Это она что ли? Новенькая? - Да, утром доставили. Батиста и его ребята. - Ну и нахер сюда? - Не знаю. Этот лысый черт сумел уломать Мясника. Кто знает, что он там задумал. Надзиратель присел на корточки, позвякивая ключами. Меж прутьев просунулась рука и, схватив ее за подбородок, грубо повернула ее голову вправо. Фонарь по-прежнему светил в лицо. - А что, ничего… воняет правда, как из сортира, но тут все такие. Как тебя зовут? Кэт вырвалась из рук надзирателя и отодвинулась подальше от двери. - Сучка голубоглазая… норовистая ты, как я погляжу. Второй надзиратель швырнул ей под ноги тарелку с какой-то жидкой похлебкой. - Сегодня ночью, если у меня будет настроение, мы с тобой потолкуем, только в более приватной обстановке. - Чо-чо? – влез второй, - в какой-какой обстановке? - Заткнись и раздавай еду! Он поднялся и, пихнув напарника, велел ему пошевеливаться. Они двинулись дальше, но не к следующей камере, а через одну от нее. О сокамернике Кэт тоже никто не подумал. Она снова услышала отвратительное свистящее дыхание и, сморщившись, пнула тарелку в темный угол. Послышалось шуршание, а затем и чавканье. - Как мило… - раздался насмешливый голос. Она подняла голову. Без сомнения, голос шел из той самой клетки. Низкий. Грудной, чуть хрипловатый. Мужской голос. Она втянула воздух. Неужели здесь еще кто-то умел по-человечески говорить. В любом случае, кто бы он ни был, разговаривать с ним она не собиралась. Через какое-то время она вновь услышала приближающиеся шаги надзирателей, возвращавшихся обратно. - Твоя очередь! - Да какого черта я должен это делать? - Потому что это, мать его, твоя работа! - Что у вас тут? – к двум голосам присоединился третий, зычный. Мэлоки пожаловал. Оповестил о себе тяжелой поступью. - Пожрать всем раздали? - Да, кроме восьмой. - И чего ждем? - Ну, - замялся один из надзирателей, - сам понимаешь… - Расступились, имбицилы хреновы. Ты чего выставился! – Мэлоки двинул кулаком по прутьям решетки, заставив отскочить глазевшего на него заключенного. Она поняла, что все трое направляются к восьмой камере, той самой, что находилась возле нее. Надзиратели остановились в метре от решетки. Мэлоки рыкнул: - Ему велено давать жрать! Так что не отлынивайте мне тут. Бери тарелку, клади похлебку и швыряй вон туда, - он ткнул толстым пальцем в темноту, начинавшуюся практически сразу за порогом решетки. - Живее давай. По надзирателю, который был совсем еще молодым парнем, было видно, что ему охренеть как не хочется этого делать, но в спину ему свирепо дышал Мэлоки, которого, по всей видимости, он боялся не меньше заключенного, сидевшего в этой клетке. Второй надзиратель стоял в стороне и молчал. Парень наполнил тарелку похлебкой, уже изрядно остывшей, и, осторожно приблизившись к клетке, бросил ее туда, тут же резко отдернув руку, как будто боялся обжечься. - Ну вот видишь, - усмехнулся громила, - ничего страшного. В следующий раз сделаешь все сам, без напоминания. Неожиданно его лицо изменилось. В темноте почудилось какое-то движение. Парень отвернулся от клетки и видеть этого не мог. Он хотел что-то сказать, но заметил взгляд Мэлоки. Кэт тоже уловила. Что-то мелькнуло. Очень быстро. Парень дернулся, но не успел. Возникшая из темноты мощная рука схватила его за горло и, резко потянув назад, впечатала в прутья клетки. Кованые, чуть узловатые пальцы, впились в его глотку, сжали так, как тиски сжимают тушку животного, и начали душить. - А ну пусти, мразь! – рявкнул Мэлоки. Но рука продолжала прижимать парня к решетке, и Кэт заметила проступившие из темноты очертания губ и четкого, резко очерченного профиля. Губы приблизились к уху парня и прошептали: - Ты расплескал его, мелкий говнюк… ты расплескал мой ужин… Заключенные начали гудеть в предвкушении веселья… - Я сказал, отпусти! – Мэлоки выхватил пистолет и со всей дури врезал по решетке прикладом. Но пальцы не разжались. Тогда он наставил ствол на заключенного, вернее на темноту, за которой тот скрывался. – Отпусти, или я вышибу тебе мозги, Меченый, клянусь, тварь! Парень стал заваливаться, глаза его закатились, было ясно еще немного и он задохнется. Неожиданно пальцы разжались, оставляя на шее надзирателя пять явных отметин. Тот рухнул на пол. Как подкошенный. Отпустившая его рука скользнула обратно и исчезла в темноте. Второй надзиратель чертыхнулся, спрятал оружие за пояс и за ноги оттащил бездыханного парня от клетки. Все это под ржание и улюлюканье заключенных. Взвалил его себе на плечи и, бормоча ругательства, потащил к выходу. Мэлоки проследил за ними взглядом, потом шагнул к клетке, высоко подняв фонарь. Красный свет выхватил из темноты фигуру сидящего человека и Кэт, наконец, смогла увидеть его. Это был молодой мужчина, широкоплечий и крепкий. Он сидел прямо напротив нее у дальней стены клетки, скрестив ноги и расслабленно опустив руки на колени. Она подняла глаза выше. Фонарь выхватывал из темноты хищные, резкие и даже грубоватые черты. Острый прямой нос, плотно сжатые губы, обрамленные ровной бородкой. Его череп был практически выбрит, если не считать ирокеза, который украшал его голову и придавал его владельцу довольно дерзкий вид. По левой стороне головы, от самой брови, тянулся глубокий шрам. Уже старый и загрубевший… такой мог оставить зверь или человек, если бы орудовал тесаком… глаза заключенного были закрыты. - Ты что ублюдок, не наигрался еще? – прошипел Мэлоки. - Я ведь могу и по-другому с тобой потолковать. Она заметила как губы мужчины растягиваются в улыбке, полубезумной, жуткой… эта улыбка вызвала у нее внутреннюю дрожь. Или же это чертов фонарь так действовал ей на нервы своим красным светом, искажая все, что она видела. - Я жду не дождусь, Мэлоки, жду с того самого момента, как повстречался с тобой здесь, - ответил заключенный, улыбаясь, и открыл глаза. Но посмотрел не на громилу, а на нее. Кэт неожиданно для себя встретилась с пронзительным взглядом больших светлых глаз, заставивших ее поежится. Это были глаза свирепого хищника, холодные и жестокие. Глаза убийцы. Несколько мгновений, и Мэлоки убрал фонарь, снова позволяя темноте окутать заключенного. - Не зли меня лучше, мразь! Еще одна выходка и я вспорю тебе брюхо, а потом подвешу тебя на крюк, насадив на твою же собственную глотку. Это касается всех, слышите, ублюдки!? – рявкнул Мэлоки. Заключенные притихли. - Мэлоки зол, - услышала Кэт шепот сокамерника, - а это очень-очень плохо… Тяжелые шаги тем временем удалялись. С грохотом захлопнулась тяжелая дверь. Кэт прижалась спиной к стене, держась подальше от соседней камеры. В воздухе повисла какая-то давящая, гнетущая тишина. И висела до тех пор, пока она не услышала голос из темноты: - Белый запуганный кролик… как нелегко тебе… бедный… бедный запуганный кролик… А потом какая-то мелодия, которая показалась ей знакомой, но вспомнить ее она не могла… Она вжалась спиной в прутья клетки, чувствуя на себе этот взгляд даже теперь… Какого черта он пялится на нее из своей клетки…. какого черта ему вообще нужно… Кэт сидела, не шевелясь и пытаясь не думать… но это ей не удавалось… тихий голос, почти шепот повторял одни и те же слова… насмешливо, издевательски… - …бедный… бедный запуганный кролик… Этот безумец пел, сидя в своей камере, и она совершенно отчетливо поняла, что эта песня была про нее. - …бедный… бедный запуганный кролик… Что ж он был прав, подумала она... Ей действительно было страшно. Она закрыла глаза, не позволяя панике завладеть собой. Она попробовала представить пред собой силуэт... Всего лишь силуэт, большего ей не нужно было. Только лишь слабое очертание, сердце стало биться медленнее. Спутанный клубок мыслей стал понемногу разматываться. Клетка и Мясник, безумцы и надзиратели... это ничто. Это не могло остановить ее. Только не ее теперешнюю... - бедный... бедный запуганный кролик... Что ж, может быть... только это ничего не значило... абсолютно ничего. И если ей придется прорываться, прогрызать себе путь на волю зубами, она сделает это... ведь это еще не конец, бедный кролик, еще не конец...