Ожившие предания

Ой, да что ты маися-то?! Подь сюды. Я ж вижу, что ты всё подойти не решаешься. Меня ежели что, Шуркой все кличут. Ты тож так зови. Я ж так понимаю — тебя истории нашего хутора цепанули?        Да ты не удивляйся. Не ты первый, не ты последний, кому местная нечисть интересна стала. Уж скок тут путников было. И до меня приходили, и на моей памяти не мало народу к нам захаживало. Уходили правда, не все. Но ты не пужайся, коль правил держаться — ничего с тобой не станется. А правила простые. Перво-наперво, в лес, глубоко, одному не забредать — сами не всегда выйти могём, а пришлые коль заблукають, так и вовсе с концами. Ещё ночью на улице почём зря не шляться — в хате сидеть, там ежели что и приключится, так это Домовничий вихрами твоими поиграет, аль портки куда спрячет.        Но это ж домовой — ему и положено бедокурить да проказничать. Зато Ёвник у нас сурьёзный. Не слыхал о таком? Да как же ж? Он как дух места — дворовый али банник, токма в гумне. Наш вон у Антипки в сушилке обитает. Под лавками иногда зенки блестять.        Антип как начнёт посля жатвы урожай сушить, так Ёвник ему и помогает. Он могёт за жаром последить, чтобы не пересушилось жито. Ветер у нужну сторону направляить, дабы влагу он унёс, да зерно не сгнило.        А когда Анютка с Бориславом лён обрабатывають, так он и им подсобить не против. Поможет и с мялкой, и с трепалкой — чтоб всё по уму, аккуратно было. Правда от запаха вымоченного льна чихать начинаеть часто.        Смешно так получается: самого не видно, а чих его — слышно. Да такой чих, что иной раз небольшая связка колосьев разлеталась, да побелка с печи сыпалася.        Да и за ёвней дух следит, чтоб чисто там было, никакие вредители — грызуны аль жучки — не заводилися. Хотя, порой и вовсе из гумна выйти могёт, чтоб на молотьбу поглядеть. Правда, то редко бывает. Улицу он не особо любит — ему б к печи да к жару поближе.        Но ты не думай, что он такой уж хороший и понапрасну в сушилку не суйся — Ёвник этого, ой как, не любит.        Не так давно за Анюткой, ну, той, что со льном работает, Остап пытался приударить. Он сын и ученик охотника нашего Ратибора. Парень хороший, видный, Анютке нравится. Да только больно он ветряный, вот она его близко и не пущает. Однак, Остап упёртый, что тот баран, решил нагрянуть, когда она за работой одна была. Речи красивые толкал да обнять всё пытался. Одним словом — работать мешал. Ну и разозлился тогда дух. Ёвник как-то на парня жар из печи направил да такой, что у того все брови обгорели. После того раза охотничий сын в гумно больше не совался без надобности.        А ещё до того, в прошлом лете, двое вообще в ёвню полезли миловаться. Ух, как ёвник разошёлся. Он двери запер да дыму нагнал. Та парочка бездельников чуть не погорела. Если б Антип их не услыхал и на выручку с топором не прибёг, так бы и остались они в сушилке вдвоём, токмо уж бездыханными. Но, благо, вызволили. Вот только, нечисть разошлась и не желала им жития спокойного давати: Ёвник приходил к ним, коды те засыпали да начинал душить, аль дым в сны нагонять. Ох и страшились они кошмаров тех — спать почти перестали.        Пришлось им тогда, чтобы перед духом извиниться на хитрость пойти: выклянчили у одного мужика право в бане на время ещё одну сушилку сделать, да там с житом работать. У Антипа инструменты взяли, да начали обработку снопов.        Не понимашь? Сейчас поясню: Ёвник своё дело любит, однако смог бы ты работать нескоко сороковников без купания аль бани? От то-то же, а ему приходится. Всё потому что он в баню пойти могёт токмо ежели её заместо гумна использовать будуть. У нас в селе уж давно так не делали — зачем, ежели ёвня хорошая есть? Вот наши двое и дали ему в баньку-то сходить.        Духу нашему затея-то, само собой, по сердцу пришлась. Две ночи кряду из бани шум слышался — не иначе как драился за все те лета, что в бане не был. В общем, простил он наших охальников на том. Но до конца сбора не давал работы в ёвню вернуть — у бане остался.        Вот така вот история. Так что у нас не только близ деревеньки нечисть водится, но и на самом хуторе часто обитаеть.        Ну всё, ступай дальше, а я к Ботвинке пойду — бельё простерну. Меня уж поди, бабоньки-то заждалися.