Колыбельная для твоих кошмаров

       Минхо провел в остывшей ванне намного дольше, чем сам рассчитывал. Оказалось, что с непокорными мыслями о красивом юноше, поселившимися у него в голове, было не так легко справиться. Они настойчиво появлялись снова и снова, сбивая его с толку. Ему стоило бы подумать о делах, но как только он заставлял себя переключаться на другие размышления, перед глазами снова возникал образ Джисона, со сползшим с плеч одеялом.        Злясь на себя, Ли намылил мочалку и принялся остервенело тереть кожу, будто это могло помочь избавиться от навязчивых воспоминаний. Знал бы отец, что его сын, как подросток, распереживался из-за какого-то пустяка, то непременно устроил бы ему взбучку. Герцог Ли воспитывал его в строгости, которая только усилилась после смерти матери. Минхо до сих пор не покидало подозрение, что бразды правления этим замком и прилегающими землями ему были переданы по чистой случайности, ведь отец неожиданно решил повторно жениться и переехать с новоявленной герцогиней в свои южные владения, ибо эта женщина плохо переносила северный холод. Если бы не это, нашел бы старший Ли своего сына достойным и готовым к столь важным обязанностям? Пожалуй, стоило порадоваться, что отец находится далеко и не может видеть в каком смятении находится его единственный наследник. Герцог и без того остался не сильно доволен тем, что Минхо выкрал племянника Трайта, хотя сам давно точил зуб на своего соседа. Однако он не считал план сына единственным правильным решением, но изменить уже ничего не мог, поэтому согласился помочь. Знал бы он, какое действие оказывает Джисон на маркиза, явно собственными руками вернул парнишку Энвису.        Мысли снова вернулись к Хану. Как сильно контрастировала чистая бледная кожа его рук и груди с изувеченной грубыми шрамами спиной. Страшные отметины определенно были оставлены плеткой, а значит, безусловно, к этому приложил руку Трайт, который с плетью никогда не расставался. Пальцы Ли сами собой сжались в кулаки от злости. У него до сих пор не укладывалось в голове, что Энвис мог обращаться со своим племянником так жестоко. Это лишний раз доказывало, что этот подонок не может называться человеком. Он был самым настоящим монстром. Его преступления тянулись за ним кровавой цепочкой, и Минхо очень надеялся, что совсем скоро Трайт получит по заслугам, а Джисону больше никогда не придется страдать от мучений своего дяди. Оставалось одно — выкинуть из своей головы ненужные мысли о Хане и сосредоточиться на деле. Кивнув самому себе, Ли наконец-то почувствовал, что остывшая вода перестала быть для него комфортной, что означало, что он все-таки окончательно пришел в себя, поэтому торопливо закончил мыться.        Войдя в обеденный зал, он с неожиданным облегчением заметил, что Джисона за столом не было. Зато друзья терпеливо дожидались появления маркиза. Усевшись на свое место, Ли вопросительно поднял бровь, указав взглядом на пустующий стул Хана.        — Парнишка уже позавтракал, — без слов поняв, что хочет знать Минхо, ответил Чанбин. — Ты слишком долго не спускался, а Джисона уже ждала Лита, поэтому мы его отпустили.        — Лита? Зачем он ей?        — Пока тебя не было, Хан частенько помогал на кухне. Когда он изучил замок, оказалось, что ему нравится наблюдать за стряпней. Но ты же сам знаешь Литу, она не любит, когда кто-то бездельничает, поэтому стала поручать ему небольшую работу на кухне. Так выяснилось, что парнишке больше всего по нраву возиться с тестом. Поначалу он просто помогал его месить, а позже Лита научила его готовить пироги.        — То есть, сейчас Джисон трудится вместе со слугами на кухне? — Минхо не до конца верил в услышанное. — Вы уверенны, что ему это нравится?        — Уверены, — подтвердил Феликс. — Когда я заявил Лите, что не дело графу заниматься такими вещами и хотел забрать Хана с кухни, он услышав об этом, так усердно замотал головой, что я даже забеспокоился, не оторвется ли она.        — А еще он вцепился в рукав Литы и не отпускал, пока не убедился, что ему никто не запрещает находиться на кухне, — добавил Чанбин. — К тому же, за мальчишку просили все слуги, утверждая, что он никак им не мешает. Думается мне, он очаровал их своим молчаливым обаянием, как и всех обитателей замка. Видел бы ты, как быстро всеобщая настороженность сменилась на явное обожание. Уж не знаю, как малец это делает, не говоря ни слова, но абсолютно все от него в восторге.        Что ж, на это у Минхо был ответ. Джисон не походил ни на кого из живущих во владениях Ли, да и что уж там, за их пределами тоже. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы уже не выпускать его из поля зрения. От него веяло невинностью и печалью, отчего первым же желанием было взять его под свою защиту. Маркиз и сам попал в ту же ловушку. Очарованию этого парня было просто невозможно сопротивляться. Разве можно было винить других, что Хан так пришелся им по душе? К тому же, после его преображения в прекрасный цветок, был ли хотя бы один человек, кто смог бы остаться к нему равнодушным? Ли некстати вспомнил полураздетого Джисона и тут же поспешил наброситься на завтрак, чтобы хоть как-то отвлечься.        — Вы узнали, как Хан смог проскользнуть мимо всей стражи этой ночью? — спросил маркиз, отправляя в рот кусок пышного омлета.        — Никто ничего не видел и не слышал, — ответил Феликс. — Мы переговорили со всеми, кто дежурил в это время и даже опросили слуг, понадеявшись, что они могли хоть что-то заметить, но все безрезультатно. Такое ощущение, что парень превратился в невидимку, пока не добрался до конюшни.        — Ты же сам понимаешь, что такого не может быть, — Минхо не смог скрыть досаду в голосе. — У Джисона темно-карие глаза, значит у него нет Дара, который мог ему как-то помочь пробраться мимо стражи. Остается только одно — кто-то из наших людей недобросовестно отнесся к своим обязанностям и проморгал побег мальчишки. Других объяснений я не вижу.        — Всем известно, что у Одаренных не может быть карих и черных глаз, но вдруг одна из способностей Джисона менять свою внешность, к примеру тот же цвет радужки? — Чанбин задумчиво скреб подбородок, откинувшись на спинку стула. — Тогда возможно второй из Даров, мог бы как раз быть невидимостью.        — Твоя версия сильно притянута за уши, — недовольно бросил Минхо. — Сам подумай, если бы Хан был Одаренным, Трайт явно не стал бы это скрывать, а давно бы использовал своего племянника, чтобы оказаться среди приближенной свиты короля. Каждый знает, как Его Величество любит собирать вокруг себя людей с редкими и полезными Дарами.        — Твоя правда, — нехотя согласился Чанбин.        Обеденный зал погрузился в молчание. Минхо уже без особого аппетита ковырялся вилкой в омлете и овощах, размазывая все по тарелке. Его волновало, каким образом Джисон мог пройти незамеченным под носом у стражи. В преданности своих людей маркиз не сомневался, поэтому вариант подкупа или сговора отпадал. Ни одним Даром юноша не обладал, да и хорошо развитыми физическими навыками тоже. Тогда как же у него все получилось?        Непривычная тишина резала по ушам, мешая нормально думать. Ли нахмурился. Когда он находился рядом с друзьями, то никогда не был застигнут врасплох таким оглушающим безмолвием. С каких пор эти двое словно в рот воды набрали?        Оторвав взгляд от многострадального омлета, Минхо принялся наблюдать за подданными. Чанбин вертел в руках стакан воды, рассматривая его с таким интересом, словно обнаружил что-то необычное. Казалось, он был полностью сосредоточен на своем занятии, но Ли безошибочно определил, куда украдкой посматривает друг. Объект его тайных взглядов сидел напротив и ел сдобную булочку, отщипывая от нее по крохотному кусочку и отправляя в рот. Феликс так же усиленно делал вид, будто его больше ничего не интересует, но порой бросал осторожные взгляды на Чанбина, когда был уверен, что тот на него не смотрит.        Минхо был озадачен. Может друзья подхватили какую-то болезнь, поэтому и вели себя так странно? Если так подумать, в обычное время он ещё на подступах к залу уже услышал бы громкие споры или оживленную беседу, разбавленную шуточками и хохотом, но сегодня утром, даже когда он вошёл внутрь, стояла такая же тишина. Такое поведение было совсем не свойственно этим двоим.        — Что происходит? — спросил Ли, отложив вилку и устремив внимательный взгляд на друзей. — Почему вы с друг другом не разговариваете?        — С чего это ты сделал такие выводы? — скривился Чанбин. — Ликс, передай-ка мне тот румяный пирожок с мясом. Кажется, я еще не наелся.        Он протянул ладонь к другу, а сам бросил взгляд на Минхо, отчетливо говорящий «вот видишь, мы разговариваем, все в порядке».        Феликс собрался выполнить адресованную ему просьбу, но его рука замерла в воздухе, прямо над блюдом с пирожками. К столу подходила Кларисса — служанка, появившаяся в замке пару месяцев назад — и несла в руках большой кувшин. Ликс раньше никогда особо не обращал на нее внимания и только сейчас отметил про себя, что у девушки были длинные густые волосы, редкого насыщенно-медного цвета. Точь-в-точь такого же, как и тот волос, что прицепился к красной ленте, которую он забрал вчера у Чанбина. Дураком Феликс не был, и быстро связав эти два факта между собой, понял, с кем его друг проводил ночь. Догадку мгновенно подкрепило поведение Клариссы. Служанка, уже склонилась над Чанбином, чтобы наполнить пустой стакан парным молоком, которое оказалось в кувшине. При этом она так близко придвинулась к парню, что ее грудь оказалась прямо у него перед носом.        Феликс нахмурился. Почему-то ему совсем не нравилось, как призывно улыбалась девушка, и каким масляным взглядом друг рассматривал прелести, которыми так нагло тыкали ему в лицо. Решение возникло мгновенно. Потянувшись чуть дальше, Ликс взял пирожок с другого блюда и почти бросил его в раскрытую ладонь Чанбина.        — Приятного аппетита, — выдал он приторно-сладким голосом, а потом обратился к служанке. — Кларисса, скажи, это лента случайно не твоя?        Феликс вытащил из кармана красную атласную полоску, которую зачем-то оставил при себе, после того, как забрал ее у Со. Повертев ее между пальцами, он выжидательно уставился на служанку, наблюдая за ее реакцией, при этом краем глаза улавливая и выражение лица Чанбина.        — Д-да, господин, — Кларисса сразу же узнала ленту и немного испугалась, не понимая, как она оказалась у Феликса.        — Я так и думал. Можешь забрать ее, но впредь, будь аккуратнее, прошу. Не стоит разбрасывать свои вещи где попало.        — Да, господин. Благодарю вас, — служанка подошла к нему и низко поклонилась.        — Ах, да. И налей мне молока. Кажется, у меня пересохло в горле.        Кларисса беспрекословно выполнила просьбу, но почему-то ее руки едва уловимо дрожали, а сама она старалась держаться от Феликса подальше. Ее инстинкты подсказывали, что этого человека стоило опасаться. Даже не глядя на него, она чувствовала, как он сверлил ее колючим взглядом. Кажется, ему не пришлось по душе ее поведение, и она пообещала себе, что впредь будет держаться намного скромнее, по крайней мере, пока будет находиться в его поле зрения. Налив молоко, она хотела собрать со стола пустые тарелки и ненужные приборы, но Феликс, остановил ее движением руки.        — Не нужно. Слуги уберут все после окончания нашей трапезы. Ты можешь идти.        — Слушаюсь, господин, — Кларисса низко поклонилась и так поспешно вышла из зала, что позабыла закрыть за собой дверь.        Феликс удовлетворенно посмотрел ей вслед, а затем повернулся к удивленному Чанбину, который так и застыл с пирожком в руке, переваривая происходящее.        — И что это было? — наконец-то пришел в себя Со. — Что за представление ты сейчас устроил?        — Не понимаю, о чем ты, — пожал плечам Феликс. — Я просто отдал девушке потерянную вещь, вот и все.        — Но она ее не теряла!        — Я знаю, — усмехнулся парень.        — Ты…        — Может вы объясните мне, что здесь происходит? — Минхо потерял терпение. — Я о чем-то не знаю?        — Да нечего здесь объяснять, — Со раздраженно откинулся на спинку стула и откусил пирожок. — Просто этот тип…        Чанбин на мгновение замер, вытаращив глаза, а потом молниеносно схватил салфетку и выплюнул в нее наполовину пережеванное тесто с какой-то зеленоватой начинкой. Он недоверчиво уставился на мерзкое месиво, будто не мог до конца поверить в происходящее. Кое-как оторвавшись от салфетки, парень перевел полный гнева взгляд на друга.        — Феликс! Ты сделал это специально? Я же просил пирожок с мясом, а не с какой-то травой!        — Ох, прости, — тот театрально всплеснул руками. — Кажется я перепутал и случайно взял с начинкой из шпината.        — Ты думаешь, я тебе поверю? — Чанбин вскочил с места и уперся ладонями в стол, наклоняясь к сидящему напротив другу. — Да по твоему наглому лицу сразу все ясно!        — Да? — Феликс тоже поднялся и повторил позу Со, посылая ему дерзкую ухмылку. — И что же тебе ясно?        — Прекратите оба! — грозный голос Минхо разрезал напряженную атмосферу словно острым ножом. — Вы можете хотя бы один день обойтись без пререканий?        — Да! — сразу согласился Феликс.        — Нет! — рявкнул Чанбин.        Ликс рухнул обратно на стул, притворно схватившись за сердце.        — Твои слова причиняют мне нестерпимую боль, друг мой.        — Если не прекратишь свои фокусы, боль тебе причинят мои кулаки, — предупредил Со, возвращаясь на свое место. Скрестив руки на груди, он обернулся к Минхо. — Как прошел твой визит к отцу?        Если кого-то и удивила такая резкая смена темы, то виду никто не подал, предпочтя поговорить о действительно важных вещах. Ли еще раз подозрительно оглядел друзей, а потом вздохнул, понимая, что дальнейшие его слова обязательно поднимут волну возмущения.        — Отец согласился помочь. Он уже отправился ко двору Его Величества, чтобы в случае чего опередить Трайта. Король доверяет ему, поэтому не будет принимать поспешных решений, когда Энвис обратится с жалобой, — Минхо немного помолчал, а затем продолжил, поморщившись. — Отец выделил из своей стражи десять человек. Они скоро прибудут в замок, чтобы укрепить нашу защиту.        — Что? — возмущенные голоса друзей слились в один громкий рев.        — Мне самому не нравится его вмешательство, ведь мы можем прекрасно справиться сами, но это было его единственным условием, иначе он не стал бы нам помогать.        — Неужели герцог до сих пор думает, что мы ни на что не способны? — обиженно проворчал Чанбин.        — Тогда бы он не доверил Минхо замок и земли. Скорее, он просто переживает, — Феликс попытался рассуждать логично. — Но все равно это бьет по самолюбию. У нас опытные воины, хорошо укрепленные стены, да и сами мы давно доказали, что тоже не лыком шиты. Можно было бы спокойно обойтись без дополнительной помощи.        — Я полностью согласен, но ничего поделать не могу, — Минхо устало опустил подбородок на сцепленные в замок руки. — Все изначально пошло не по плану. Да и Трайт повел себя не так, как мы ожидали. Я даже подумать не мог, что когда он вернется в имение и увидит бессознательных стражников, сваленных в одну кучу, он в ярости всех поубивает, так и не узнав, что его племянника похитили.        Звон бьющейся посуды заставил всех вздрогнуть и обернуться на звук. В дверном проеме стоял Джисон, с совершенно бледным, почти белым лицом, на котором отчетливо вырисовывалось потрясение, а у его ног, среди осколков блюда, валялись свежеиспеченные пирожки.        — Джисон, — начал удивленный Феликс, — что случилось?        Минхо понял все намного быстрее своих друзей. Он молниеносно встал из-за стола и в несколько широких шагов пересек разделяющее их с Ханом расстояние. Губы юноши дрожали, а отсутствующий взгляд был обращен куда-то внутрь.        — Ты услышал наш разговор о том, что сделал твой дядя? — осторожно спросил Ли, но Джисон не отвечал. Тогда маркиз легонько прикоснулся к его плечу, привлекая к себе внимание и повторил. — Ты все слышал, верно?        Минхо уже не надеялся на ответ, но Хан вдруг повернулся к нему и медленно кивнул. Из темно-карих глаз вытекла одинокая слезинка, грозившая стать предвестником целого потока. Однако юноша удивил маркиза, когда вытер лицо рукавом рубашки и, судорожно вздохнув, сжал руки в кулаки. Кажется, парнишка прилагал все силы, чтобы успокоиться.        — Может присядешь? — спросил Ли.        Джисон снова кивнул и первым направился к столу. Минхо шел за ним по пятам, не отрывая взгляда, чтобы сразу прийти на помощь, если вдруг юноше станет плохо. Когда шпионы только доложили маркизу о произошедшем в имении, даже его потрясла жестокость Трайта. Это была ничем не обоснованная, безжалостная расправа над своими же людьми. Энвис совершенно не контролировал свой гнев и даже не пытался держать его в узде. Он был чудовищем в человеческом обличье: мерзким, кровожадным и лишенным каких-либо принципов. Неудивительно, что Хан так отреагировал. Эта новость любого повергла бы в шок. Главное — успокоить юношу, заверить, что ему ничего не угрожает.        — Послушай, тебе не о чем беспокоиться, — начал Минхо, когда они сели за стол. — Ты…        — Рас…расскажи мне все.        Если бы посреди обеденного зала вдруг появилась цветочная поляна со скачущими по ней единорогами, то это бы произвело намного меньший эффект, чем несколько еле слышных слов, произнесенных хриплым голосом. На Хана мгновенно уставились три пары удивленных глаз. Юноша же смотрел только на маркиза, терпеливо ожидая, когда тот выполнит его просьбу. Он сам не ожидал, что вот так вот внезапно раскроет свою тайну, но новость о деяниях дяди совершенно выбила его из колеи. Ему просто жизненно необходимо было услышать всю историю. Он должен знать, почему Трайт так поступил; что сделал, после того, как обнаружил, что племянник пропал и какой план у Ли и его друзей.        — Ущипните меня, кто-нибудь, — недоверчиво произнес Чанбин. — Мне привиделось, что мальчишка разговаривает.        — Если это видение, то оно носит массовый характер, — прокомментировал Феликс, переглянувшись с другом.        — Расскажи мне, что произошло в имении, после моего исчезновения. Я должен узнать всё.        Голос Хана окреп. Слова больше не продирались с трудом сквозь его горло, теперь они с легкостью слетали с губ, оседая в воздухе. Минхо с трудом взял себя в руки, вернув на лицо спокойное выражение, хотя ему так и хотелось открыть рот от удивления. Сделав над собой усилие и удержавшись от глупых вопросов, он решил, что для начала расскажет все, что знает, удовлетворив желание Джисона, а потом уже приступит к расспросам.        — Наши люди постоянно следят за передвижениями Трайта и за тем, что творится в его имении. Согласно нашему плану, стража, которую мы временно вывели из строя, сразу же расскажет все своему господину, когда он вернется. Энвис узнает, что тебя выкрал я и немедля предпримет попытки вернуть своего драгоценного племянника…        — Минхо, ты собираешься рассказать ему наш план во всех подробностях? — недовольно воскликнул Чанбин.        — Нет. Я объясняю важные моменты, — успокоил его маркиз и продолжил. — Однако в тот же вечер наш шпион доложил, что Трайт устроил в имении самую настоящую бойню. Кажется, его разозлило то, что его поездка прошла безрезультатно, ведь он мчался во весь опор в надежде схватить меня. Вернувшись домой, он окончательно озверел, когда увидел, что его стража без сознания валяется в центре двора. Поговаривают, он решил, что все они безбожно налакались вином, воспользовавшись отсутствием хозяина, что, на самом деле, было не так далеко от истины. Стражники и вправду отмечали мое пленение и рассчитывали на благодарность господина, когда тот узнает, какую крупную рыбу они поймали. Вот только Трайт понял все по-своему. И без того разгневанный, он обрушился на стражников с мечом и зарубил всех до единого, не дав ни шанса на объяснение. Лишь только после этой бойни, пройдя в дом, он узнал, что пропал его племянник. Однако не осталось в живых никого, кто мог бы раскрыть ему правду о произошедшем. Вот так получилось, что твой дядя до сих пор не знает, где ты находишься.        — Разве это возможно? — неуверенно спросил Хан, до сих пор не веря, что все это правда. — Он убил их всех?        — Мне кажется, — мягко заметил Минхо, — ты должен лучше нас знать характер своего дяди.        В зале снова повисла тишина. Джисон обдумывал услышанное. Случилось то, чего он больше всего боялся. Из-за него опять умирали люди. И пусть стражники Трайта никогда к нему не относились хорошо, постоянно толкая и насмехаясь, прекрасно понимая, что им за это ничего не будет, но все же они не заслуживали такой смерти. Минхо был прав, Хан как никто другой знал Энвиса и понимал, что он способен на ужасные вещи. Однако юноша и подумать не мог, что произойдет такое. Он же всего лишь хотел спасти Черного Дьявола, хотел сделать что-то хорошее, но как же вышло так, что его добрые помыслы обернулись против него же? Все это только убеждало его, что ему следовало вернуться к Трайту как можно скорее. Он просто не переживет, если из-за него погибнет кто-нибудь еще. Копилка его кошмаров была и так почти переполнена.        — Верните меня домой.        Такого поворота никто не ожидал. Пока Чанбин и Феликс наперебой возмущались просьбой Джисона, Минхо, которого тоже удивили слова юноши, старался найти объяснение такому поведению. Ведь это было совсем не логично — рваться туда, где жизнь была похожа на жалкое существование, даже не слуги, а раба. Маркиз вспомнил, что Хан с самого начала отказывался покидать имение, при этом храбро освободил врага дяди, спасая от смерти. Из надежного и безопасного замка Ли парнишка пытался сбежать, а теперь открыто просил вернуть его Трайту.        — Да твой ненаглядный дядюшка прибьет тебя своими же руками, разве ты не понимаешь? — негодовал Чанбин, почти срываясь на крик. — Ты этого что ли хочешь?        — Если так, то будет даже лучше, — почти прошептал Хан.        — Ты в своем уме? — охнул Феликс. — Как ты можешь такое говорить?        — Дядя переживает за меня, поэтому обязательно накажет за отсутствие, но зато на этом все закончится, — пожал плечами юноша. — Я не допущу, чтобы из-за меня гибли люди. И не допущу, чтобы его убили вы.        Наконец-то для Минхо все встало на свои места. Вот почему Джисон так рвался домой, несмотря на почти невыносимые условия, в которых жил. Этот добрый юноша пытался их защитить, даже ценой своего здоровья, а возможно даже жизни. Ли покачал головой. Ни о каком возвращении не могло быть и речи. Он сделает все, что угодно, но Хан к Трайту не вернется. Он не допустит такой жертвы. К тому же, совсем скоро с подонком будет покончено, и тогда Джисону больше будет некого бояться.        — Послушай, — обратился он к парнишке. — До твоего дня рождения осталось меньше месяца, верно? — После недоуменного кивка Хана, Минхо продолжил. — Энвис до сих пор не знает, где ты находишься и рассылает своих шпионов по всему королевству. Конечно же, он подозревает меня, но никаких доказательств у него нет, а без них он не сможет ничего сделать. Я предлагаю тебе пожить этот месяц с нами. Как только тебе исполнится восемнадцать, ты выйдешь из-под опеки Трайта и сможешь сам распоряжаться своей жизнью. У тебя будет полное право вернуться в замок твоих родителей и жить там. А я осуществлю свой план мести. Я не убью твоего дядю, если ты об этом переживаешь. Однако на его счету слишком много преступлений, чтобы оставлять его безнаказанным. Он должен ответить за все перед королем, и я придумаю, как это устроить. Я предлагаю тебе компромисс. Мы не будем сейчас ввязываться в еще одни стычки с Трайтом, как планировалось изначально. Тем самым обезопасив всех вокруг. Ты же остаешься здесь на месяц, не пытаясь сбежать. Пока Энвис не знает, где ты, никто не пострадает. К тому же, ты же не всерьез считаешь, что если вернешься к дяде, то он не предпримет ни единой попытки со мной расквитаться?        Джисон думал долго. Его разрывали противоречивые желания. Он всем сердцем хотел остаться в замке Ли, окруженный заботой и теплом, но в то же время, разве это не означало, что он подвергнет всех опасности? В таком случае лучшим решением было возвращение домой. Однако предложение Минхо было слишком соблазнительным. Дождаться здесь совершеннолетия, а после отправиться в замок родителей, где он не был с самой их смерти. Он боялся этого места из-за болезненных воспоминаний, но при этом сильно скучал, потому что оно было единственным, что как-то связывало его с погибшей семьей. Но дядя тоже был его родственником — единственным, кто остался в живых. Разве он не должен быть с ним? Трайт все-таки вырастил его и, несмотря на жестокость, все равно любил и по-своему заботился. Не будет ли предательством, если Хан останется под крышей дядиного врага?        Юноша уже открыл рот, чтобы отказаться от предложения Минхо, но неожиданно вспомнил поведение Энвиса в день, когда тот уехал ловить Ли. За двенадцать лет он привык к наказанию плетью, к ударам кулаками и ногами, к оплеухам и подзатыльникам, но… его до чертиков пугали действия дяди в последний раз. Стоило только вспомнить об этом, как он словно почувствовал во рту грубые пальцы, а шею будто опять обожгло от укуса. Его передернуло, а глаза наполнились слезами. В тот момент юноша ненавидел сам себя. Живя в имении он был лишен всего. Все, что оставалось в его власти — это слезы и голос. Он радовался как ребенок, когда не ронял ни слезинки и не издавал ни звука, сколько бы Трайт его не колотил. За редким исключением, он всегда выходил победителем из сражений, о которых дядя даже не догадывался. В них Джисон защищал свое право на слезы и голос. Ему нравилось, что он мог контролировать хотя бы это. Но именно в тот день, он целиком и полностью проиграл Энвису. Сначала не сдержав болезненных стонов, а потом залившись слезами.        В замке Ли он чувствовал себя в безопасности и неожиданно для себя узнал, что такое забота. Он вспомнил, как Минхо, приезда которого он так боялся, утешал его ночью, обнимая и гладя по волосам, пока он рыдал как ребенок. Почему-то рядом с этим человеком слезы не ощущались поражением. Скорее они приносили облегчение. Однако это не означало, что он теперь будет плакать при каждом удобном случае. Поэтому, почувствовав, что глаза наполняются соленой влагой, он часто-часто заморгал, чтобы от нее избавиться. Приняв решение, он сразу же озвучил его маркизу, боясь, что дальнейшие размышления заставят его передумать.        — Я согласен, но пообещай, что не будешь убивать дядю. И я хочу знать о причинах вашей вражды. Я останусь здесь на месяц, а после уеду туда, куда захочу.        — Хорошо, — Минхо облегченно выдохнул, только сейчас осознав, в каком напряжении был все время, пока ждал ответа Джисона. — Обещаю, но он ответит за все по закону. Я расскажу о нашей вражде, но, если ты не против, чуть позже. Думаю, нам всем нужно немного прийти в себя после такого насыщенного утра. К тому же за время отъезда у меня накопилось много дел, которые не терпят более отлагательств. Если ты согласен, то мы можем поговорить сегодня вечером или в другой день, когда тебе будет удобно.        Хан кивнул. Он услышал главное — обещание от Минхо. Теперь оставалось сущая мелочь — смириться со своим же решением.

***

       Как и предупреждал маркиз, целый день он не выходил из своего кабинета, зарывшись в ворохе дел, поэтому Джисон почти все время провел с Чанбином и Феликсом. Поведение этих двоих было каким-то странным. Они с превеликим энтузиазмом расспрашивали его обо всем, пользуясь тем, что он прервал свое молчание. При этом между собой они почти не разговаривали, что было очень на них не похоже. За две недели в их компании Хан успел привыкнуть к их необычному общению. Безусловно эти двое были друзьями, но по его мнению дружба у них была странной. Разве друзья изводят друг друга колкими замечаниями, угрожают расправой или увечьями, толкаются и нарываются на драку? И если бы не затишья, бывающие в их задиристом общении, во время, которых они весело смеялись над шутками, помогали друг другу с какими-то обязанностями, советовались как поступить в том или ином случае, то их можно было бы назвать больше врагами, чем друзьями.        Сегодня же Джисон наблюдал странную картину. Эти двое прилагали все силы, чтобы избегать разговора. Они усиленно делали вид, что их интересует только общение с юношей, но он-то видел, как они украдкой посматривали друг на друга непонятными ему задумчивыми взглядами. В конце концов Хан пришел к выводу, что друзья из-за чего-то поссорились. И кажется, произошло это либо вчера ночью, либо рано утром, потому как за завтраком они уже были непривычно молчаливы. К его удивлению, им внезапно овладело любопытство. Какая черная кошка могла пробежать между ними?        Весь день он провел в наблюдениях, при этом эти двое просто не давали ему отдохнуть, заваливая вопросами о его жизни, поэтому ближе к вечеру Джисон уже еле ворочал языком. Он слишком долго ни с кем не разговаривал, и теперь ему на самом деле казалось, что он наговорился на всю оставшуюся жизнь вперед. На ужин он почти бежал, надеясь, что хотя бы тогда у него будет уважительная причина помолчать.        К его счастью, Феликс и Чанбин увлеченно принялись за еду, наконец-то позабыв про него. Джисон тоже не отставал от них, с аппетитом поедая запеченную куропатку и даже не сразу заметил, что возле стола появилась рыжеволосая служанка. Девушка наливала в бокал Чанбина пряное вино и смотрела на него как-то по-особенному. Да и сам парень что-то тихо ей сказал, отчего девушка не сдержавшись хихикнула, но тут же опомнилась и почему-то опасливо покосилась в сторону Феликса. Хан заинтересованно пригляделся к этой троице. Служанка долго вертелась рядом с Чанбином, чему тот был явно рад, зато о Феликсе так сказать было нельзя. Он сидел очень прямо, сжимая в руках вилку так сильно, что костяшки на пальцах побелели, хмурил брови и не сводил пристального взгляда с воркующей парочки.       И тут Джисона озарило. Кажется друзьям нравилась одна и та же девушка, поэтому-то Феликс выглядел сейчас таким недовольным, а Чанбин наоборот был в приподнятом настроении. Чем больше юноша наблюдал за происходящим, тем больше в этом убеждался. Особенно его позабавило то, как Феликс, не выдержав, поднялся, выхватил из рук служанки кувшин вина и сердито плеснул в свой бокал.        — Господин, — испугалась девушка, — простите меня, я не предложила вам вина.        — Все в порядке, Кларисса, — поспешил успокоить ее Чанбин. — Он может и сам за собой поухаживать.        — Кларисса, ты можешь идти, — Феликс кивнул головой в сторону выхода.        — Кларисса, подай мне блюдо с тушеным мясом, — тут же попросил Чанбин.        Девушка замялась, не зная какому приказу следовать. Феликс тут же этим воспользовался, первым схватив нужное блюдо, протянул его другу и повторил, глядя на служанку:        — Ты можешь идти.        Кларисса, по мнению Джисона, была девушкой неглупой, раз решила все-таки последовать приказу, несмотря на то, что Чанбин попытался схватить ее за руку, но она ловко от него ускользнула и торопливо покинула зал. Со тут же стал мрачнее тучи, зато вмиг повеселевший Феликс залпом выпил бокал вина и сразу же налил себе еще. На его лице блуждала довольная улыбка, которая явно очень сильно не нравилось его другу, но к удивлению Хана за столом продолжала висеть тишина. А он-то думал, что сейчас начнется ссора, но кажется, все-таки ошибся в своих предположениях.        Решив, что ругаться эти двое не будут, он снова сосредоточился на еде. Через десять минут, юноша отодвинул от себя пустую тарелку, с изумлением обнаружив, что съел не только куропатку, но и все овощи и даже два куска ягодного пирога. Аппетит в последнее время у него был нешуточным. Иногда ему казалось, что он наверстывает упущенное за время полуголодных дней в имении. Отхлебнув ароматного чая, Хан расслабленно прислонился к спинке стула, лениво наблюдая за пламенем, подрагивающем в камине.        Когда Минхо, устало потирая шею, вошел в обеденный зал, то застал весьма странную картину. Чанбин и Феликс, как обычно сидели друг напротив друга и снова молчали, но даже издалека было заметно, что их взгляды метают молнии. Однако Ли быстро прошел мимо них, толком не удостоив и взглядом. Его так и тянуло к Джисону, который спокойно спал за столом, совсем как в первый вечер своего пребывания в замке. Минхо подтянул свободный стул поближе к юноше и принялся за поздний ужин, то и дело поглядывая на лицо, умиротворенное сном. Племянник Трайта не переставал поражать его своей красотой. Было в нем что-то неземное, как будто сами боги приложили руку к его созданию. И дело было даже не в длинных белых волосах, которых, Минхо готов был поспорить, ни у кого в Гифдарте не сыскалось бы, а в безмятежном очаровании, исходившем от юноши мягкими волнами. На ум снова пришло сравнение с камелией. Джисон был олицетворением это цветка. Прекрасный, нежный и хрупкий на вид, он обладал крепким стержнем, устояв и не сломившись под гнетом своего дяди. Он расцвел, стряхнув с себя прежние тяготы, как камелия, раскрывающая свои бутоны, несмотря на снег, припорошивший лепестки.        — Минхо, не хочешь вина?       Голос Феликса заставил его вынырнуть из своих мыслей и отвлечься от созерцания юноши. Маркиз посмотрел на друга. Тот совершенно по-глупому улыбался, протягивая ему кувшин, уже опустошенный на две трети. Парня качало из стороны в сторону, несмотря на то, что он сидел на стуле. Судя по всему он уже успел недурно налакаться, хотя раньше никогда столько не выпивал.        — Ликс, по какому поводу праздник? — поинтересовался Минхо, забирая кувшин с вином от греха подальше.       В ответ он получил только хихиканье, сопровождающееся икотой. Он повернулся к Чанбину, который до сих пор хмуро наблюдал за Феликсом и, кажется, был абсолютно трезв. Рядом с ним стоял бокал вина, но интуиция подсказывала маркизу, что тот не сделал и глотка за сегодняшний вечер.        — Что это с ним? — спросил он Чанбина, кивнув в сторону друга.        — Он ходит по лезвию ножа, — прозвучал загадочный ответ. — Мало того, что ведет себя, как последний придурок, так еще и напился.        — Понятно-о-о, — протянул Минхо, хотя на самом деле понимал только то, что между друзьями что-то произошло, но в причинах этого сейчас он разбираться не собирался.        Переставив кувшин так, чтобы он был вне досягаемости Феликса, Ли поднялся и очень осторожно взял на руки Джисона, мысленно вознося всем богам молитвы, чтобы тот не проснулся. Устроив юношу поудобнее в своих объятиях, он снова оглядел друзей. Феликс как раз допил одним глотком оставшееся в бокале вино и принялся искать добавку. Минхо покачал головой и вздохнув, обратился к Чанбину:        — Не давай ему больше пить и прошу, отведи его спать. Какими бы ни были причины его сегодняшнего пьянства, уверен, завтра он будет сильно сожалеть. Спокойной ночи.        Ли не стал объяснять, что отнесет Джисона в его покои, это было понятно и так. За Феликса он тоже не переживал, даже если между друзьями и произошла ссора, но Чанбин не бросит парня в таком состоянии одного. Поэтому Минхо со спокойной душой вышел из зала и направился к комнате Хана.        Оказалось, что терпение Чанбина было на исходе и если бы не просьба маркиза, он бы без зазрения совести оставил бы Феликса одного, предварительно дав ему хорошего пинка. Он и без того злился весь день, то на друга, то на себя. Его раздражал тот факт, что вчера в кабинете парень вогнал его в какое-то странное состояние из-за которого, он даже отказался возвращаться к Клариссе. Почему-то место, где его груди касалась ладонь Феликса, как будто загоралось огнем от одного лишь воспоминания об этом. Это действовало на нервы. Связав это с Даром друга и решив, что у него какая-то личная непереносимость исцеления с его помощью, Чанбин решил, что самым лучшим решением будет отдохнуть от общения с Ликсом хотя бы денек, чтобы избавиться от этих дурацких ощущений и воспоминаний. Кто же знал, что весь сегодняшний день будет настолько отвратительным? И виноватым в этом, конечно же будет парень, который сейчас даже на стуле не мог сидеть ровно, раскачиваясь из стороны в сторону.        — Эй! — вдруг прикрикнул на него Ликс. — А ну-ка дай сюда свой бокал. Ик! Ты все равно не пьешь, зачем тогда вину стоять просто так?        — Перебьешься, — отрезал Со, обхватывая ножку бокала пальцами.        — Сам ты такой, — икнул парень, приподнимаясь, чтобы забрать вожделенное вино, но тут же рухнув на стул обратно.        — Ну и зачем ты столько выпил? — не удержавшись спросил Чанбин. — Ты же и вино-то не особо любишь.        — Ик! Зачем? — Ликс, не переставая икать, в задумчивости подпер кулаком подбородок, размышляя над вопросом так усиленно, как будто решал сложную задачу. — Ах да! Ик! Мне не понравилось, как твоя эта… Ик! Лариса прислуживала только тебе. Ик!        Чанбин нарочито громко выдохнул. Феликс нес какой-то бред, еще больше выводя его из себя, не говоря уже о том, что этот остолоп даже имя служанки не смог запомнить правильно.        — Нет, ну а что ты вздыхаешь? Ик! Она так и вилась возле тебя! Еще эти ваши улыбочки и смешочки… Ик! — парень попытался изобразить то, что видел сегодня и целую минуту глупо хихикал, а потом вдруг посерьезнел и выдал. — А я что? Ик! Пустое место?        — Что ты несешь? — Чанбин так и не понял объяснений Ликса. Неужели тот напился из-за того, что ему тоже нравилась Кларисса и ему хотелось получить ее внимание, но она была сосредоточена на другом? — Служанка просто выполняла свою работу, а ты сам же ее выдворил из зала. Причем два раза за день.        — Выполняла работу? — Феликс сощурил глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на Чанбине. — Видимо она хорошо справляется, раз вчера ты провел с ней ночь. Ик!        Терпение Со лопнуло, как бокал с вином в его сжавшемся кулаке. Красная жидкость брызнула в разные стороны вместе с осколками, но он даже этого не заметил. Слушать эти пьяные бредни он больше не собирался. Плевать он хотел, как этот придурок доберется до своих покоев. Да хоть на коврике в коридоре пусть спит, ему нет никакого дела!        — Моя личная жизнь тебя никаким образом касаться не должна! — процедил он сквозь зубы, поднимаясь из-за стола. Ему надо было срочно уйти отсюда, иначе он точно пришибет этого идиота.        Он успел сделать несколько шагов по направлению к выходу, но сзади раздался звук отодвигаемого стула, а потом грохот, сопровождаемый болезненным стоном. Чанбин замер, сжав руки в кулаки. Несколько секунд он прислушивался к возне у себя за спиной, сопровождаемой тихими охами и в конце концов не выдержал и, прорычав «Да чтоб тебя…», развернулся и подошел к валяющемуся на полу Феликсу. Подхватив его левой рукой за шкирку, он поставил его на ноги и хотел уже отойти, но друга ощутимо повело в сторону. Чанбин успел перехватить падающее тело и прижал его к себе, призывая обратно все свое терпение.        — Бинни, да у тебя вся рука в крови, — вдруг посерьезнел друг, почти уткнувшись носом в поврежденную конечность.        — И без тебя знаю, — бросил Со, шагая к двери, но на этот раз волоча на себе Феликса. Как бы он ни был зол, но все-таки совесть не позволяла оставить до такой степени пьяного человека здесь. Однако парень еле переставлял ноги, при этом пытаясь рассмотреть поближе раненую руку друга. Чанбин решил не церемониться и просто взвалил не особо сопротивляющееся тело себе на плечо и наконец-то смог выйти из зала. К счастью, покои Феликса находились не так далеко, поэтому вскоре Со сгружал парня на кровать, удивляясь, что тот до сих пор пребывал в сознании, хотя за всю дорогу не издал больше ни звука.        — Ложись спать, — приказал он напоследок, намереваясь уйти, но его остановил слабый голос.        — Бинни, мне плохо.        Чанбин тут же всмотрелся в лицо Ликса, на котором плясали отблески пламени камина, заботливо разожженного слугами. Увидев, как его кожа приобретает зеленоватый оттенок, Со чертыхнулся и бросился искать какую-нибудь подходящую емкость. К счастью, долго метаться по комнате не пришлось. Недалеко от кровати, на тумбе, обнаружился тазик для умывания. Его-то Чанбин и успел вовремя подставить под фонтан, который начал извергать из себя перепивший Феликс.        Из вредности ему хотелось уйти и бросить друга мучаться одного, но тот в перерывах между спазмами, так жалобно звал его по имени, что Чанбину оставалось только похлопывать парня по плечу, показывая, что он рядом и мысленно проклинать этот день. К счастью обоих, выворачивало Феликса не долго. Парень обессиленно откинулся на подушки, а Со, взяв таз и держа его на вытянутой руке подальше от своего носа, вынес за дверь. Кто-то из слуг обязательно его уберет и помоет.        Вернувшись в комнату, он налил Ликсу стакан воды и, присев на кровать рядом с ним, помог ему приподняться и заставил сделать несколько глотков. Друг выглядел так болезненно, что его даже стало жалко. Чанбин вздохнул и принялся стаскивать с него сапоги, бурча себе под нос о том, что мог бы давно нежиться в кровати, а не нянчиться с одним раздражающим недоумком.        — Спи давай, — сердито бросил он, укрывая парня одеялом, которое с трудом вытащил из-под него.        Однако, до этого безучастный Феликс вдруг схватил его за здоровую руку и осторожно сел в кровати, откинув в сторону одеяло. Извиняюще посмотрев на друга, он указал на изрезанную стеклом кожу.        — Садись, я тебя подлечу. И прошу, не спорь, — опередил он уже рвущиеся наружу возражения. — Я еле держу глаза открытыми, но не могу отпустить тебя в таком состоянии. Кажется, завтра я вряд ли что-то вспомню, кроме того, что больше ни за что не притронусь к вину.        Выдав такую длинную речь, Феликс покачнулся, но удержал равновесие. У него и правда с трудом получалось сидеть прямо. Чанбин вздохнул. Он мог бы просто уйти из комнаты, ведь состояние друга не позволяло броситься за ним вслед, да и на споры его тоже надолго не хватит. Но порезы неприятно подергивало, да и ходить с забинтованной правой рукой ему не улыбалось. Проще было воспользоваться помощью Ликса, тем более, тот косвенно был виноват в произошедшем. Не болтай парень всякий раздражающий вздор, все было бы хорошо.        Чанбин уселся возле друга на широкой кровати и протянул ему руку. Феликс не спешил приступать к исцелению. Он ерзал рядом, смущенно поглядывая то на Со, то на его раны.        — Ну что теперь, Ликс? — нетерпеливо спросил парень.        — Ты не против, если я сяду к тебе спиной? Мне становится так стыдно, когда ты на меня смотришь.        Чанбин закатил глаза и не отвечая, просто сам развернул Феликса к себе спиной, а потом протянул ему руку, придвинувшись поближе, чтобы тому было удобнее к ней прикасаться, применяя свой Дар. Друг тут же обхватил его ладонь пальцами, чуть заметно поглаживая кожу. Его легкие движения моментально забрали все некомфортные ощущения. Чанбин расслабился. По крайней мере совсем скоро его рука будет как новенькая.        — Если завтра я вдруг ничего не вспомню, то расскажи мне все, что я творил, ладно? Я должен нести ответственность за свои действия.        С каждым словом низкий голос Феликса звучал все тише, а на последнем он и вовсе превратился в еле слышный шепот. Чанбин не стал ничего отвечать, предпочтя сидеть в молчании. В камине потрескивали дрова, воздух в комнате был теплым, а кровать мягкой, и Со почувствовал, что его начинает неумолимо клонить в сон. С исцелением надо было срочно заканчивать, иначе он здесь же и заснет. Вот будет смеху-то завтра утром!        — Ликс, — позвал он друга.        Вместо ответа, парень неожиданно повалился на него спиной, продолжая держать в ладонях его израненную руку. Чанбин застыл. Веки Феликса были сомкнуты, размеренное дыхание поднимало и опускало грудь, а лицо было абсолютно безмятежно. Кажется, впервые Со видел друга так близко и мог рассматривать его сколько угодно. Любопытный взгляд прошелся по густым темным ресницам, скрывающим глаза редкого зеленого цвета и напоминающие два хризалита; по задорным веснушкам, хаотично разбросанным по переносице и щекам; по четко очерченной верхней губе, которая была слишком идеальной, на зависть многим девушкам.        Чанбин вздохнул в который раз за сегодняшний вечер. Феликс выглядел рядом с ним очень хрупким, казалось сожми покрепче и он сломается. Но Со знал, что за стройным худощавым телом скрывается сильный дух, который восхищал его с самого первого дня их знакомства. И как же непривычно было то, что в этот вечер он видел друга таким слабым и беззащитным. Однако даже в таком состоянии, тот настоял на том, чтобы заняться исцелением его руки. Бин покачал головой. Этот парень точно сведет его с ума своими выходками.        Он попытался осторожно вытащить ладонь из захвата, не желая будить Феликса, но тот даже во сне не собирался отпускать его от себя. Чанбин добился только того, что Ликс повернулся набок и потерся щекой о его грудь, устраиваясь поудобнее. Рука, с постепенно заживающими порезами, была надежно обхвачена миниатюрными пальцами, поэтому Со просто сдался. Он убедил себя, что делает это исключительно в целях лечения. Кое-как скинув сапоги, он улегся в постели, притянув к себе Феликса, и накрыл их обоих одеялом, подцепленным свободной рукой.        «Да, это все ради лечения», повторял про себя Чанбин, прижимая Ликса еще ближе к своему телу и старательно игнорируя участившийся стук сердца. «Все только ради лечения».