Колыбельная для твоих кошмаров

      Минхо вышел из обеденного зала в лёгком недоумении. На его памяти Феликс в последний раз напивался… никогда. Что же такого могло произойти с другом, что появилась необходимость так усиленно налегать на вино? Судя по его состоянию, завтрашнее утро обещало быть весьма болезненным, поэтому все разговоры придется отложить на вторую половину дня, но маркиз обязательно должен узнать причину такого поведения. В конце концов они сейчас не в том положении, чтобы находиться практически в бессознательном состоянии. Пока с Трайтом не будет покончено, они все должны быть начеку.       Однако беспокойство за друга быстро вытеснили мысли о юноше, спящем у него на руках. Минхо искренне пытался снова переключиться на Феликса, но каждый раз терпел неудачу. Он убеждал себя, что надо смотреть под ноги, прямо перед собой, да хотя бы по сторонам, лишь бы не на Джисона, но взгляд то и дело возвращался к подрагивающим во сне ресницам и расслабленному изгибу губ. Маркиз чувствовал себя предельно странно. Ему хотелось побыстрее дойти до комнаты Хана, чтобы уложить юношу в постель и вернуться к себе, избавившись от докучливых мыслей и наконец-то самому отдохнуть. Однако одновременно с этим он желал растянуть минуты близости, которые на самом деле, намного сильнее приходились ему по душе, чем он готов был признать. Впервые он испытывал к кому-то столь необъяснимо трепетное чувство нежности и всепоглощающее желание защитить от всех невзгод.       Джисону было почти восемнадцать, но большую часть своей жизни он видел только страдания, вряд ли вообще представляя, что такое чистая незамутненная радость и бескорыстная забота. Позволит ли юноша маркизу стать тем, кто покажет ему эти простые, но такие необходимые стороны жизни? Чем было обосновано это желание, Ли никак понять не мог, останавливаясь на мысли, что ему было просто искренне жаль племянника Трайта.       Размышляя подобным образом, он незаметно для себя очутился в комнате Джисона. Осторожность, с которой он уложил юношу в постель, явно была лишней, ведь тот спал так крепко, что вряд ли проснулся бы и от внезапно раздавшегося грома. Лицо Хана было всё так же безмятежно, являя собой не иначе как ожившее изображение чистого ангела, сошедшего с небес, чтобы случайно уснуть, утомившись от суеты смертных. Уже в который раз Минхо поймал себя на том, что чрезмерно заглядывается на Джисона. И пусть его взгляды были полны восхищения и в этом не было ничего предосудительного, но все же стоило держать себя в руках, иначе, того и гляди, спугнул бы только-только зарождавшееся между ними доверие. В конце концов Ли не мог знать наверняка, что пришлось пережить Хану в имении Трайта и что тот мог подумать о маркизе, заметь, как он часто на него глазеет.       Однако действия Минхо никак не хотели соответствовать его мыслям. Пока он решительно убеждал себя, что с юношей следовало быть очень осторожным, его руки, определено живущие своей жизнью, пододвинули стоявшее неподалеку кресло поближе к кровати. И вот, спустя несколько секунд, он уже сидел напротив Джисона, подперев подбородок кулаком и продолжая разглядывать ничего не подозревающего парня. Секунды бежали за секундами, сливаясь в минуты, а маркиз так и сидел, не в силах оторвать глаз от Хана. Именно поэтому он сразу заметил, как едва заметно изменился изгиб полуоткрытых губ, и как нахмуренные брови создали складочку над переносицей. Ли застыл, присматриваясь ещё внимательнее, хотя и до этого был предельно сосредоточен.       Джисону явно что-то снилось. Спокойный ещё несколько мгновений назад, он неожиданно стал мелко вздрагивать, словно ему было холодно, несмотря на заботливо подоткнутое со всех сторон одеяло. Его губы сначала сжались в одну тонкую полоску, а потом он и вовсе прикусил нижнюю, как будто сдерживая боль. Ли заволновался. Если Хану снился кошмар, возможно тот самый, в котором он побывал в прошлый раз, то следовало попробовать вновь проникнуть в терзающий юношу сон и постараться как можно больше облегчить его страдания.       На этот раз Дары молчали. Не было ни единой подсказки с их стороны, и Минхо оставалось только уповать на то, что он не навредит Джисону своим появлением. Была лишь одна маленькая загвоздка… Как попасть в чей-то сон Ли до сих пор точно не знал, не имея малейшего понятия, что и как следовало делать. Но его это не остановило. Сосредоточившись на лице Джисона, маркиз старался представить, как он вновь оказывается рядом с маленьким мальчиком в замке, охваченным сражением. Он воскрешал в памяти все сцены, увиденные в том кошмаре, надеясь, что они снова приведут его к Хану. Вот только время шло, а у Ли так ничего и не выходило. Он сокрушенно покачал головой. Ну почему этот Дар просто не откликался на желание его применить?        Решив сменить тактику, маркиз легонько дотронулся до руки Джисона, надеясь, что прикосновение послужит проводником в мир снов. Как и следовало ожидать, юноша не проснулся. Тогда Ли осмелел и сжал его пальцы, отмечая про себя, что они слишком холодные для человека, который спал в комнате, хорошенько прогретой огнем камина. Минхо даже задумался над тем, чтобы принести второе одеяло, переживая, что одного может быть недостаточно, но мгновенно отвлекся на судорожный выдох, сорвавшийся с губ Хана. Выдох, больше походящий на замаскированный стон боли. Маркиз тут же обратил взгляд к бледному лицу, но даже не успел ничего толком рассмотреть, закрученный в водовороте внезапно накрывших его теней. Перед глазами была непроглядная чернота, в которой не было ничего, кроме неясных звуков, быстро приближающихся и становившихся все отчетливее. Кажется, каким-то образом Минхо смог попасть в сон Джисона, пусть было не совсем понятно что этому поспособствовало.        Постепенно тьма рассеялась и Ли удивленно воззрился на Трайта, оказавшегося прямо перед ним с плеткой в руках. Он был уверен, что снова очутится в замке, среди мечущихся в страхе слуг и будет помогать маленькому Хану, но на этот раз юноше снился дядя. Маркиз машинально сделал шаг в сторону, уходя с пути Энвиса, который смотрел куда-то сквозь него. На ненавистном лице горели безумием черные глаза, а улыбка больше походила на злобный оскал хищника, загнавшего в угол свою добычу. Минхо проследил за его взглядом. В нескольких шагах от Трайта стоял на коленях Джисон. Его спина была обнажена, а сам он прижимал к груди обрывки ткани, которые, видимо, еще недавно служили ему рубашкой. Ли не мог увидеть его лица, спрятанного за водопадом белых волос, закрывающих его от постороннего взгляда, но зато прекрасно видел изуродованную спину. Среди старых рубцов и шрамов уже появились свежие ярко-красные полосы, из которых стекала тонкими струйками кровь.        Минхо не стал тратить время на тщательное изучение ситуации. И дураку было понятно, что здесь происходило, поэтому он толком не подумав, бросился к Энвису, вновь поднимающему руку для удара плеткой. Взбешенный, маркиз забыл, что находится во сне Хана и вряд ли как-то сможет помешать чужим действиям. У него не получилось ни перехватить руку Трайта, ни оттолкнуть его, ни ударить. Он словно был духом-невидимкой, отчаянно пытающимся обрести материальное тело. Все его усилия превращались в ничто, подчиняясь законам сновидения. Зато Энвис успел два раза пройтись плеткой по многострадальной спине Джисона, продолжая все так же мерзко улыбаться.        Осознав наконец, что воспрепятствовать Трайту он не сможет, Ли поспешил к юноше. Сев перед ним на колени, он отвел волосы от его лица, с радостью отмечая, что прикосновения кажутся вполне реальными. Возможно, из-за того, что этот кошмар принадлежал именно Хану, он был единственным, с кем маркиз мог контактировать.       На Джисона было больно смотреть. Из прикушенной нижней губы сочилась кровь, щеки поражали мертвецкой бледностью, а карие глаза были полны с трудом сдерживаемых слез. Сердце Минхо сжималось от жалости и сочувствия, мешая трезво мыслить. В себя его привел свист, рассекающей воздух плетки, и то, как юноша всем телом вздрогнул от обрушившегося на него удара. Ли тихо зарычал от ярости, бросив быстрый взгляд на Трайта, довольно рассматривающего окровавленную спину. Напомнив себе, что на данный момент мерзавцу он сделать ничего не может, он сосредоточился на Хане.        — Джисон, — позвал он юношу, взяв его за подбородок, приподнимая лицо так, чтобы тот мог на него посмотреть. — Джисон, ты меня видишь?        — Я столько раз тебе повторял, чтобы ты не смел лишний раз без надобности или моего приказа выходить из своей комнаты! — распалялся тем временем Трайт, снова поднимая плетку. — Из-за твоей выходки я лишился стольких людей!        Ли понимал, что сейчас последует новый удар, поэтому, видя, что Джисон не реагирует на его вопрос, уже двумя руками обхватил его лицо и громко и четко потребовал:        — Хан Джисон, сейчас же посмотри на меня!        Юноша казалось вынырнул на поверхность из прострации, в которой находился и смог сконцентрировать взгляд на маркизе. На измученном лице не мелькнуло ни тени узнавания или хотя бы удивления, но Минхо не собирался отступать.        — Джисон, тебе все это снится. Попробуй сосредоточиться на чем-то другом. Это твой сон, ты можешь сам им управлять.        Одновременно с его словами на парня снова налетела плеть, и если бы не маркиз, то тот бы повалился на пол.        — Это именно ты виноват в смерти моих людей! Если бы не ты, они все были бы живы! — продолжал бушевать Трайт.        — Джисон, это все сон! Думай о чем угодно, только не о дяде. Ты должен победить этот кошмар, — почти кричал Минхо, встряхивая юношу за плечи. — Давай же, Джисон!        Увидев, что плеть снова опускается на исполосованную спину, Ли выставил вперед руку, но как и ожидалось, удар прошелся сквозь нее, не причинив ему никакого вреда, зато выбил из Хана болезненный стон. Он снова попытался достучаться до Джисона, попутно вытирая с его щеки, выкатившуюся слезинку.        — Прошу тебя, услышь, что я тебе говорю. Подумай о чем-то хорошем. Представь… представь, к примеру, что ты гуляешь в весеннем саду. Давай же!        Маркиз посильнее встряхнул юношу, понимая, что, возможно, тоже причиняет ему боль, но не придумав больше никаких других методов, чтобы обратить на себя внимание. И, наконец, это сработало. В стеклянных глазах Хана мелькнуло узнавание и, запинаясь, он едва слышно прошептал дрожащими губами:        — Ми… Минхо?        — Да! Да, это я! — облегченно выдохнул Ли. — Мы сейчас в твоем сне, поэтому давай отсюда поскорее выбираться, ладно?        — Что я слышу? Щеночек подал голос? — Трайт тенью навис над ними, неожиданно оказавшись рядом. — Твой стон звучит для моих ушей слишком сладко, чтобы оставлять его без внимания.        Маркиз даже не успел опомниться, а Энвис уже схватил Хана за волосы, поднимая на ноги и таща к стене. В широко раскрытых карих глазах мелькнул ужас, выплескивающийся наружу вместе со слезами. Юноша пытался сопротивляться, вывернуться из мертвого захвата, пусть даже оставив в крепких пальцах дяди половину своих волос. Однако это никак ему не помогло, и Трайт со всей силы впечатал его в стену, попутно отвешивая хлесткую оплеуху.        Минхо, замерев от неожиданности, опомнился и сразу же вскочил с места, чтобы броситься за Джисоном, но сделав всего лишь один шаг, больше не смог продвинуться вперед ни на сантиметр. Его ноги словно приросли к полу, не желая подчиняться воле хозяина. Он рвался вперед, рыча и ругаясь, но как будто бился о невидимую стену, а потом и вовсе заметил, что между ним и юношей стала появляться завеса сгущающихся теней. Трайт тем временем шарил своими грязными руками по телу Хана, то поглаживая, то щипая, и что-то приговаривал хриплым шепотом. Минхо не мог разобрать его слова, но даже без этого ему стали понятны чужие намерения. Он вложил все силы, отчаянно желая выбраться из неведомой ловушки, и не переставал кричать юноше, чтобы тот постарался проснуться. Однако все его усилия были тщетны, а тьма между ним и Джисоном грозила стать совсем непроглядной. Он уже с трудом мог различить его лицо, по которому потоками текли слезы ужаса и боли, но зато четко разобрал в движении губ одно единственное слово, которое заставило его сердце сжаться.       — Помоги.        Минхо в бешенстве заколотил кулаками по невидимой преграде, не переставая звать Хана по имени, но тени полностью закрыли все окружающее пространство, обволакивая и самого маркиза, так отчаянно пытавшегося пробиться на другую сторону. Чернота снова стала закручиваться вокруг него, накрывая с головой, стирая все происходящее, но даже сквозь нее до ушей Ли донеслась отчаянная мольба о помощи.        Он не понял, когда все закончилось и сколько времени прошло на самом деле, потому что даже секунда казалась ему бесконечностью. Но когда тьма рассеялась, он снова сидел в кресле, держа Хана за руку. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы осознать, что он вынырнул из кошмара и теперь может сам пробудить юношу ото сна. Не мешкая, он вскочил с кресла и бросился к Джисону, зовя его по имени и тряся за плечи, что было, наверное, даже слишком грубо, но маркиз об этом не задумывался, стремясь как можно быстрее вернуть Хана в реальность.       К счастью, долго ждать не пришлось. Парень всхлипнул и резко сел, открыв глаза, полные слез и неприкрытого страха. Кошмар все еще не отпустил его до конца, заставляя чувствовать боль и животный ужас, посылая по всему телу крупную дрожь. Минхо тут же прекратил его трясти, усаживаясь поудобнее рядом, но продолжая легонько касаться плечей Хана. Тихо, чтобы не напугать до конца не пришедшего в себя юношу, он произнес:        — Это был сон, Джисон. Теперь все позади. Ты в безопасности.        Слова подействовали. Взгляд Хана прояснился, прошелся по комнате и наконец-то остановился на сидящим на кровати Минхо. Постепенно из широко раскрытых глаз ушел ужас, уступая место облегчению. А вот слезы словно этого и ждали, они как будто потеряли последнюю преграду и свободно хлынули, скатываясь по лицу крупными горошинами.        Ли не стал ничего говорить и просто молча притянул к себе плачущего юношу, осторожно обнимая так, чтобы тот не чувствовал никакого давления. Дав привыкнуть к своим рукам, он стал легонько поглаживать содрогающуюся в рыданиях спину. Через простые прикосновения он старался поделиться с Джисоном спокойствием, уверенностью и силой, ведь этого так сильно тому не хватало. Хотя на само деле, спокойствие для Минхо было величиной непостоянной, ибо появись сейчас перед ним Трайт, то он, не раздумывая, разорвал бы того на мелкие кусочки, благополучно позабыв про обещание не убивать, данное Хану. Сон только подтвердил подозрения Ли, убеждая, что Энвис — сущий дьявол — постоянно издевался и мучал своего племянника.        — Спасибо… Спасибо за помощь.        Голос Джисона был таким тихим, что Минхо еле разобрал, что тот говорит. Он подыскивал нужный ответ, когда юноша сам высвободился из его объятий и серьезно посмотрел на него покрасневшими от слез глазами.        — Ты был там. Как это возможно?        Убедившись, что Хан более менее пришел в себя, Ли пересел с кровати обратно в кресло, устало потирая виски, в которых начинала пульсировать головная боль. Стоило объясниться с Джисоном и после отправиться к себе. Ему требовался полноценный отдых.        — Это один из моих Даров, — начал он. — С помощью него я могу проникать в чужие сновидения. Правда опыта в этом у меня совсем мало, поэтому я почти не знаю, как целенаправленно попасть в чей-то сон. Да и вообще, об этом Даре я имею лишь смутные представления, как и все в Гифдарте, ибо прежде он ни у кого не встречался. Возможно ты не помнишь, но я уже успел побывать в одном из твоих кошмаров, где ты был еще совсем маленьким, а на ваш замок напали.        — Не помню, — покачал головой Хан. — Но зачем ты это делаешь? Проникаешь в мои сны.       — Первый раз я сделал это по подсказкам моих Даров, к которым я решил прислушаться, — объяснил Минхо, чувствуя, что силы утекают из него, как вода сквозь пальцы. Видимо посещение чужих сновидений было весьма энергозатратно. — А сегодня я просто испугался, что тебе опять снится тот кошмар и захотел тебе помочь. Сам не знаю, что я собирался делать и есть ли вообще толк от моих вмешательств, но не мог просто взять и отмахнуться от своего беспокойства.        — Спасибо, что разбудил меня, — снова поблагодарил его Джисон, при этом печально качая головой. Следующие слова юноша произнес тщательно избегая взгляда Ли. — Кажется, известие об убитых стражниках подействовали на меня не самым лучшим образом. Не думай, дядя не всегда такой. На самом деле он меня любит и заботится, просто порой у него не получается сдерживать свой гнев и он наказывает меня за мои ошибки.        Минхо не мог поверить своим ушам. Хан защищал этого монстра? Как можно было оправдывать эти мерзкие поступки? Маркиз не смог смолчать, но при этом все равно старался говорить спокойно, понимая, что гнев сейчас никак им обоим не поможет.        — Любовь и забота Трайта выражается в постоянных избиениях? Я же видел твою спину — на ней и живого места нет! Разве поступают так с теми, кого любят? Разве так выглядит забота?        — Я понимаю, что, наверное, все это выглядит странно, но дядя — мой единственный родственник. Он взял меня к себе после гибели родителей, дал кров, еду и занялся моим обучением. Если бы он не любил меня, то давно бы избавился, сдав в какой-нибудь приют, где осиротевших детей пруд пруди. К тому же, я прекрасно понимаю, даже без напоминаний дяди, что я никому в этом мире не нужен, кроме него. Он — все, что у меня есть.        С языка Минхо были готовы сорваться тысячи ругательств, а руки уже давно сжались в кулаки. Слова Джисона были до того смехотворны, до того нелепы, что больше походили на глупую шутку. Однако он знал, что юноша говорил серьезно и искренне верил в то, что так усердно вкладывал в него Трайт. Подумать только! Подонок так основательно промыл Хану мозги, что любое слово, сказанное сейчас против него, выстроило бы между Минхо и Джисоном стену. Именно поэтому маркиз проглотил все, что так порывался выкрикнуть, чувствуя как невысказанная брань разливается ядовитой горечью во рту. Собрав всю свою волю в кулак, он решил просто поинтересоваться:        — Если все так, то почему ты просил тебе помочь?        Минхо сохранял спокойное выражение лица и тон его был небрежным, словно ответ ему был не особо-то и важен, но Хан все равно густо покраснел и принялся теребить край своего рукава. От Ли не укрылось, что юноша часто делал так, когда волновался или испытывал страх, поэтому сразу понял, что вопрос заставил его запереживать.        — Я… — начал Джисон и замолчал, не зная, стоит ли говорить правду. — Я просто испугался.        — Но почему ты испугался? — Ли был противен сам себе, понимая все и без объяснений Хана, но отчего-то желая услышать признание из его уст. — Разве дядя не заботился о тебе? С чего бы тогда его бояться?        — Я… Он… — Джисон обхватил себя руками, как будто ему внезапно стало холодно. — Просто его поведение в нашу последнюю встречу было…        Тело юноши сотрясла дрожь, а пальцы левой руки взметнулись к шее, растирая место, где Минхо своими глазами видел след от укуса. Еще тогда он сразу же подумал на Энвиса, и действия Хана только подтвердили его подозрения.        — Он тебя укусил?        Джисон кивнул, все сильнее скребя ногтями по ни в чем неповинной шее. Он словно снова чувствовал прикосновение колючей щетины Трайта и боль от его зубов. Ему хотелось взять нож и просто срезать этот участок кожи и, возможно, тогда пугающие воспоминания наконец-то исчезли бы. Однако ножа под рукой не было, поэтому он все настойчивее чесал шею, оставляя на ней красные царапины. Ему было больно, но эта боль приносила какое-то странное удовольствие, помогая удерживаться в сознании.        — Джисон, — Ли привстал с кресла, и накрыл своей ладонью шею Хана, защищая от дальнейших травм. — Скажи, Трайт тебя не наси… не заставлял делать что-то против твоей воли? Он тебя больше никак не обижал, помимо наказаний плетью? Ты очень испугался во сне, когда он… когда он тебя… гладил.        — В день, когда он меня укусил, он засунул пальцы мне в рот и заставил их облизывать. Это было мерзко, — прошептал Хан, продолжая царапать шею, даже не обратив внимания, что вместо нее страдает рука маркиза. — А потом дядя поставил меня на колени и хотел, чтобы я его отблагодарил за все, что он для меня сделал. Я не знаю, что он тогда задумал, но меня охватил такой ужас, что я не мог пошевелиться. Тогда мне казалось, что сейчас вот-вот произойдет что-то плохое. Я был так рад, когда появился Рид и доложил, что Черный Дьявол напал на деревню. Потому что именно это заставило его уйти и оставить меня в покое.        Джисон замолчал. Его пальцы еще несколько раз поскребли кожу, а потом рука безвольно упала на кровать. Рассказ высосал из него все силы, оставляя внутри зияющую пустоту. Ему было страшно посмотреть на Минхо и увидеть на его лице печать отвращения и презрения. Он уже пожалел о своей откровенности, полагая, что маркиз ужаснется его поведению, а может и вовсе не поверит, решив, что он пытается оклеветать своего же дядю. В конце концов разве сам он не думал, что это все могло привидеться ему в одном из таких кошмаров, которые мучали его на протяжении долгого времени?        — Получается, я уже дважды тебе помог, — мягкий голос Минхо заставил его изумленно поднять глаза. Ли чуть заметно улыбался, наклонив голову, и рассматривая Джисона из-под завесы своих густых ресниц. В чертах его лица не было ни намека на осуждение или чего похуже, и юношу затопила волна облегчения.        — Получается, что так, — Хан несмело улыбнулся в ответ и только тогда наконец-то понял, что рука маркиза покоится на его шеи. Лучик радости, с таким трудом пробившийся сквозь окружающую его тьму, тут же померк, когда он вспомнил, как старался разодрать свою кожу. А что если…        Он схватил руку Минхо, отнимая от себя, и впился в нее глазами. Как он и опасался, на тыльной стороне ладони отчетливо проступали кровавые ссадины, оставленные его ногтями. Тело сковал страх. На этот раз ни о каком прощении не могло быть и речи. Маркиз не стал наказывать его, когда Хан пытался сбежать, ведь он никому не причинил вреда. А сейчас, из-за его глупого поведения, пострадал сам Ли.        — Я приму любое наказание, — тихо произнес он, стараясь не показывать свой испуг, но его выдавал дрожащий голос.        Минхо вздохнул и вновь опустился в кресло. Он с трудом держал глаза открытыми, истратив остатки сил на укрощение своего гнева, который клокотал внутри, подстегивая его прямо сейчас броситься в имение Трайта и голыми руками придушить негодяя. Он не был уверен, что эта ярость уляжется хоть когда-нибудь, пока он не поквитается с Энвисом. Однако сейчас она никак не могла ему помочь. Он должен убедиться, что Джисон хотя бы в относительном порядке и уже после этого отправиться в свои покои. Все остальное они могли обсудить и завтра.        — Тебя не за что наказывать, — заверил он юношу. — Ты не сделал ничего плохого.        — Но твоя рука…        — Пустяки, — отмахнулся Ли. — Это всего лишь парочка царапин. Я даже не буду просить Феликса, чтобы он от них избавился. Они сами пройдут, не успею я и глазом моргнуть. Так что можешь не беспокоиться. Отдыхай, Джисон. Я тоже пойду к себе. Завтра мы еще поговорим.        Маркиз поднялся с кресла, но ноги его подвели и он совсем неизящно плюхнулся обратно, не сдержав слетевшее с губ ругательство. Он слишком долго боролся с усталостью и гневом, не заметив, что сил совсем не осталось. Сейчас он был беспомощнее котенка, и не мог заставить себя повторно встать. Чувствуя, что сон уже настигает его, он все-таки успел предупредить Хана:        — Я немного подремлю здесь, а потом уйду к…        Закончить он уже не успел. Веки сами собой закрылись, пряча от него реакцию Джисона. Мгновение — и он уже провалился в сон.       Юноша же продолжал сидеть на кровати и разглядывать маркиза. Кажется, тот сильно устал, раз даже не смог вернуться в свои покои. В который раз Ли удивлял Хана. Минхо беспокоился за него, проник в его кошмар, чтобы помочь, разбудил, чтобы вырвать из рук дяди, хотя прекрасно знал, что это было лишь сном, не упрекнул его за глупое поведение, не отстранился и не отругал после рассказа о странных действиях Трайта, не наказал за расцарапанную в кровь руку. Все его поведение было как будто пронизано нитями добра, постепенно укутывающих Джисона в уютный кокон. Он все еще боялся сделать что-то не так, не зная предела терпению маркиза, но все-таки чувствовал, что становится смелее. Он уже понимал разницу между Минхо и Энвисом. Засни дядя перед его кроватью, то Хан бы поспешил убраться куда подальше, чтобы не попасться тому на глазах при пробуждении. Спящий же Ли его ни капельки не пугал, скорее вызывая лишь непонятное беспокойство, что кресло, пусть и будучи уютным, совсем не предназначалось для сна.        Джисон тихонько спустил ноги на пол, продолжая разглядывать маркиза и раздумывать, стоило ли рисковать и осуществлять внезапно пришедшую на ум идею или нет. Несколько минут он потратил на то, чтобы переминаться с ноги на ногу, то протягивая руку к Минхо, то внезапно отдергивая ее обратно, пугаясь своей же смелости. Устав от сомнений, он просто уверил себя, что возвращает Ли услугу, отвечая на его заботу, поэтому решительно склонился над спящим и, покрепче обхватив его руками, попытался вытащить из кресла. Успехом его действия увенчались только с четвертой попытки, когда почти обессиленный, он наконец-то смог поднять Минхо, но тут же оступился и вместе со своей ношей повалился назад на кровать. Джисон шумно выдохнул, придавленный сверху отнюдь не легким телом маркиза, до чертиков страшась того, что тот сейчас проснется и бог весть что себе напридумывает. Но к его счастью, Ли все так же крепко спал, не поведя и бровью в ответ на неуклюжие попытки Хана уложить его в постель. Кое-как спихнув с себя Минхо, юноша все же закончил задуманное. Еще минуту спустя он удовлетворенно разглядывал плоды своих усилий — маркиза, заботливо накрытого одеялом и уложенного на пышную уютную подушку. Теперь можно было не беспокоиться, что Ли проснется, страдая от затекшего тела. Все же этот человек заслужил полноценный отдых, и Хан несколько секунд был несказанно доволен собой, радуясь, что смог оказать Минхо полезную услугу.        Однако радость быстро сменилась грустью. Ему было стыдно перед маркизом за то, чему тот стал свидетелем, побывав в его сне. Он корил себя за рассказ про дядю и про свои страхи. И пусть он толком ничего не смыслил в причинах такого поведения Трайта, все-таки чувствовал, что в нем было мало чего хорошего. Правильно ли о таком рассказывать посторонним людям? Не лучше бы было оставить все в тайне? Хан вздохнул, подтягивая к себе колени и рассматривая спящего Минхо. Но если он совершил ошибку, поведав обо всем Ли, то почему он почувствовал облегчение, когда тот спокойно принял открывшуюся правду? Когда тот не отвернулся от него и не окатил презрением. Когда легко улыбался ему, отмахиваясь от его нелепых страхов, вызванных неожиданным рассказом.       Жизнь становилась все сложнее, с тех самых пор, как Хан оказался за пределами дома. Ведь раньше, он четко знал, что от него требуется и не терзался мыслями, как себя вести в присутствии дяди и остальных обитателей имения. В замке Ли он постоянно сомневался в своих поступках, боялся сделать что-то не так, тем самым заслужив неприязнь людей, которые действительно ему нравились. Он впервые за долгое время очень не хотел казаться беспомощным бесполезным дурачком, который не в состоянии отплатить добром на добро. И все-таки, раз он договорился с маркизом прожить здесь месяц, он обязательно должен показать себя с лучшей стороны.        Джисон не собирался снова засыпать. Мучавшие его кошмары, не оставляли ни малейшего желания снова к ним возвращаться. Ему вполне хватило бы просто полежать, наблюдая за сном Минхо и размышляя над будущим. Но все же мягкий свет камина, уютное тепло, исходившее от Ли, переживания, вызванные их недавним разговором — все это вместе сделало свое дело. Всего десять минут спустя Хан мирно спал, свернувшись калачиком, и никакие кошмары его в эту ночь больше не побеспокоили.

***

      Чанбин просыпался неохотно. Судя по прохладному воздуху, дрова в камине уже давно прогорели, а значит наступило утро. Следовало вылезать из теплой и уютной постели, но делать этого ему совершенно не хотелось. Ему нравилось по утрам нежиться в кровати, особенно, если в противовес холодному воздуху он чувствовал рядом с собой жар от упругого женского тела. Прямо как сейчас. Проворные маленькие пальчики залезли под рубашку и ласкали кожу на его груди, дразняще не касаясь чувствительных сосков, что вот-вот могло привести Бина в неистовство. Кларисса была коварной обольстительницей, не иначе, если решила так помучить его прямо с утра пораньше. Его тело уже давно отозвалось на ласку и он наконец-то разлепил глаза, собираясь впиться жадным поцелуем в губы этой рыжей плутовки.       Вот только Клариссы не было и в помине. Пальцы, что так искусно его ласкали, принадлежали Феликсу, который мало того, что забрался к нему под рубашку и закинул на его бедра ногу, так к тому же сам ещё спал, с манящей улыбочкой на лице.       Со не мог в это поверить. Он даже зажмурил глаза на пару секунд, надеясь, что когда их откроет, то окажется, что все ему просто приснилось. Но стоило ему прикрыть веки, как пальцы Ликса все-таки добрались до его соска и, совершенно против его воли, тело пронзило острое удовольствие. Это было уже чересчур. Ничуть не церемонясь с другом, Чанбин вскочил с кровати, отпихнув спящего парня от себя, изрыгая самые грязные ругательства, какие только приходили на ум. К сожалению или к счастью, Феликс даже не проснулся, лишь надув губы, стоило его руке вместо горячей кожи наткнуться на одеяло. Однако недовольство быстро сменилось на блаженство, когда под ищущие пальцы попалась подушка, которую тот быстро подтянул к себе, прижимая к телу так крепко, как будто обнимал любимую девушку. Вскоре раздалось его тихое сопение, а лицо стало до того ангельски невинным, будто это вовсе не он буквально минуту назад покушался на честь и достоинство своего же друга.        Чанбин все так и стоял возле кровати, раскрыв рот от удивления. Нет, это просто не могло быть правдой. Это просто не могло происходить с ним. Какого черта Ликс вдруг начал такое вытворять? Да еще и не приходя в сознание. Хотел бы Со посмотреть на его реакцию, если бы тот проснулся и увидел, кого ласкают его неожиданно аккуратные пальчики, посылая волны удовольствия и…        Парень замотал головой. О чем он вообще думает? Какое еще удовольствие? Это же было просто ужасно! Он принялся поправлять на себе одежду и снова встал как вкопанный, только сейчас заметив, как ощутимо натянулись штаны в области паха. Чанбин застонал. Как будто ситуация была недостаточно идиотской и постыдной и без этого восстания в штанах. Чертыхаясь, он подхватил с пола свои сапоги, замахнувшись было на сладко посапывающего Феликса, которого так и хотелось придушить прямо во сне. Видят боги, благодаря своему бескрайнему терпению он только что предотвратил жестокое убийство. Если этот великодушный поступок после смерти не зачтется в список его благих деяний и не обеспечит ему место в раю, то он устроит такое светопреставление, что Небеса сравняются с адом.        Выйдя из комнаты друга, он с удовольствием хлопнул дверью, с несвойственным ему злорадством подумав о том, чтобы было бы просто прекрасно, если бы Ликс от этого проснулся. Желательно с дичайшей головной болью.        Ухмыльнувшись, он уже направился прочь по коридору, но его остановило вкрадчивое «Господин», прозвучавшее у него за спиной. Чанбин еле удержался от того, чтобы не подпрыгнуть от неожиданности. Замерев на месте, он только сейчас осознал всю щекотливость ситуации. Он выходил из комнаты Феликса рано утром, босиком, с сапогами в руках, да еще и с выпирающим бугром в штанах. Отлично! Для полного счастья ему не хватало расползающихся по замку слухов. Все-таки Ликса стоило придушить. Возможно, его бы даже никто за это не осудил.        — Господин, что-то случилось? — в игривых интонациях Со распознал голос Клариссы. Что ж, видимо какая-то справедливость на этом свете была. По крайней мере у него еще оставался шанс выйти сухим из воды.        Прижав сапоги к паху, чтобы служанка, не дай бог, ничего не заметила, он развернулся к ней, нацепив на лицо свою самую обворожительную улыбку, от которой обычно млело все женское население замка и его окрестностей, от мала до велика.        — Кларисса! Вот уж не думал, что это утро будет ко мне так благосклонно! Теперь мое настроение определенно стало лучше, потому что я увидел твое милое лицо.        Девушка тут же зарделась, потупив глаза, но завидев сапоги в руках Чанбина, удивленно спросила, указывая на них пальчиком:        — Господин, почему вы не обуты? И почему, — она с недоумением обернулась на дверь, из которой недавно вышел парень, — вы были в комнате господина Ли?        Чанбин мысленно уже бился головой о ближайшую стену, но внешне никак не показывал, что этот вопрос его как-то взволновал. Лихорадочно придумывая ответ, он решил остановиться на полуправде.        — Ох, Кларисса! Если бы ты знала, что мне пришлось пережить за эту ночь, то не стала бы даже спрашивать. Этот гад, то есть, я хотел сказать Феликс, вчера так напился вином, которое ты принесла, что не мог даже подняться из-за стола. Минхо же распорядился, чтобы именно я помог ему добраться до покоев, что я, естественно, и сделал. Не мог же я оставить друга в таком состоянии! Но как только мы вошли в комнату, Ликса стало тошнить, и хотя я подставил ему таз, к сожалению, мне немного забрызгало сапоги. А этому новоявленному пьянчуге всю ночь было плохо, так что мне ничего не оставалось, как сидеть все это время рядом с ним, ни разу не сомкнув глаз. Я вынес таз в коридор, чтобы в комнате не распространялся этот кислый запах, иначе меня бы и самого вырвало. Вот он стоит, между прочим.        — Ох, вы такой преданный друг! Господин Ли должен быть несказанно рад, что вы о нем так заботитесь! — Кларисса смотрела на него с восхищением. Ее ни разу не смутило то, что запачканные сапоги, которые даже и близко не выглядели такими, вовсе не обязательно было снимать и нести в руках, но Бин был только рад этому. — Еще совсем рано, солнце только встало. Вы еще успеете отдохнуть от бессонной ночи. Давайте я провожу вас до ваших покоев.        Чанбин чуть не поперхнулся от предложения девушки, в иной ситуации обязательно воспользовавшись столь удачным предлогом продолжить их общение потеснее, но после событий в комнате Ликса, пыл его явно поубавился. Поэтому в этот раз он просто покачал головой, смягчая свой отказ улыбкой.        — Не беспокойся, душа моя. Я дойду сам. Мне вовсе не хочется отвлекать тебя от дел, которых, я знаю, у слуг с утра просто невпроворот. Но у меня будет маленькая просьба. Попроси кого-нибудь приготовить в моих покоях ванну. Умираю, как хочу смыть с себя вчерашний день.        — Слушаюсь, господин, — девушка кокетливо на него посмотрела и, улыбнувшись на прощание, поспешила прочь.        Дождавшись, пока служанка скроется с глаз, Со с непомерным облегчением привалился к стене, наконец-то убирая от себя сапоги. С удовлетворением отметив, что со штанами наконец-то все в порядке и не собираясь больше рисковать, он обулся и направился в свои покои.

***

      Полчаса спустя Чанбин нежился в теплой, почти горячей ванне. Удивительно каким благотворным действием обладала вода. Она расслабляла мышцы и успокаивала нервы. Теперь все его недавние переживания казались даже смехотворными. И что он так разволновался? Феликс был пьян, ему явно снилась какая-то девушка, а Чанбин просто оказался не в то время и не в том месте. Ну а реакция его тела тоже была объяснима. Ведь он вообще думал, что рядом с ним лежала Кларисса. Со даже хохотнул, посмеиваясь над своим поведением. Еще бы чуть-чуть и он устроил бы истерику, а ведь все так легко и просто объяснялось. В следующий раз, ему просто надо держаться от Ликса подальше, если тот снова удумает нахрюкаться. Мгновенно повеселев, он принялся насвистывать задорную мелодию. Все-таки это утро было не таким плохим, как он успел подумать изначально.        Его беззаботный свист прервал стук в дверь, и Чанбин лениво бросил «Войдите». Завидев Клариссу, принесшую ему стопку чистой одежды, он даже не удивился. Девушка, мило отводила взгляд от его голой груди и лежащих на деревянных бортиках ванны рук. Усмехнувшись, Со как бы невзначай поиграл мышцами, наслаждаясь румянцем, окрасившим щеки служанки. Она оставила вещи на сундуке неподалеку и неуверенно топталась рядом, явно собираясь что-то сказать, но не находя для этого достаточно смелости. Бин решил ей помочь.        — Кларисса, не могла бы ты потереть мне спину? Боюсь, сам я вряд ли смогу сделать это так же хорошо.        Девушка без промедления согласилась. Она опустилась на колени позади Чанбина и протянула руку за мочалкой. Со ухмыльнулся. Когда до ладони служанки оставалось совсем немного, он сделал вид, что совершенно случайно выронил мочалку в воду.        — Ох, как же так? — Он откинулся назад, упираясь спиной в бортик и запрокидывая голову, чтобы видеть лицо девушки. — Кажется, она безвозвратно утонула. Придется обойтись без нее.        Он сам положил ладонь Клариссы себе на ключицы, уже предвкушая ее нежные поглаживания. Девушка не заставила себя ждать. Да и вряд ли можно было устоять перед мужчиной, который был сложен как бог. Его кожа блестела каплями воды и туго обтягивала внушительные мышцы рук, плеч и груди, а синие озорные глаза заставляли краснеть от смущения.        Пальцы Клариссы осторожно двинулись в путь, спускаясь с ключиц все ниже по груди. Чанбин нахмурился. Что-то явно было не так. Девушка касалась его с нежным трепетом, а ее пальцы были больше похожи на крылья бабочки. Вот только ощущений от это никаких не возникало. Он поерзал в ванне, смещаясь так, чтобы его сосок попал как раз под теплую ладошку, но снова ничего не почувствовал. Этого просто не могло быть! Что еще за фокусы вытворяло его тело? Единственное, что им сейчас владело вместо возбуждения — нарастающее раздражение. Настрой был окончательно испорчен.        — Милая, кажется я себя переоценил, — сладко улыбаясь, он перехватил руку девушки и отвел ее от себя. — Все-таки бессонная ночь дает о себе знать. Ты можешь идти, прости, что тебя задержал.        — Господин, я что-то сделала не так? — испугалась Кларисса.        — Нет, дорогая, что ты, — от меда в его голосе ему самому сделалось тошно. — Просто я устал больше, чем думал. Давай продолжим как-нибудь в другой раз?        — Слушаюсь, господин.        Служанка поклонилась и вышла из комнаты, оставив парня наедине со своими мыслями. А подумать было над чем. Впервые Чанбин отказался от приятного времяпрепровождения, буквально посреди самого процесса. А все почему? Потому что ничего не почувствовал? Да бред какой-то! Может он и правда не выспался, устал, вот ощущения и притупились? В качестве эксперимента он потыкал себя в грудь пальцем, отмечая, что нервные окончания вполне себе работают. Значит дело было не в них.        Выругавшись, Со прикрыл глаза, пытаясь расслабиться и вновь обрести спокойствие, которое владело им еще каких-то несколько минут назад. Это дурацкое утро совершенно выбило его из привычной рутины. А все потому что началось не так, как надо. И зачем только Феликс вчера так напился? Если бы не он, Чанбин бы скорее всего провел ночь с Клариссой, а сейчас и вовсе еще спал, а не пытался утопиться в остывающей ванне.        Его мысли сами по себе вернулись к сегодняшнему пробуждению. Теперь он понял, что руки Ликса и Клариссы были абсолютно разными. Ладонь девушки была узкой, но длинной, с красивыми тонкими пальцами и нежной кожей, которую еще не испортил тяжелый труд. Ладонь же Феликса казалась почти детской — маленькая и обманчиво слабая. Но Со знал как никто, что руки друга обладали силой, которая развивалась в нем с самого детства. Он одинаково хорошо владел мечом, кинжалом и даже копьем, вкладывая в удары всю мощь. Но больше всего он любил стрелять из лука. Именно поэтому, когда сегодня Ликс прикасался своими аккуратными пальчиками к его коже, то можно было почувствовать мозоли, оставшиеся на них от тетивы. Наверное поэтому его ласка ощущалась абсолютно по-другому. И то, как после мучительного ожидания эти самые пальцы коснулись его соска… Это было слишком хоро…        Чанбин распахнул глаза. Нет, все-таки Феликса следовало придушить. Ибо по каким-то необъясним причинам, воспоминания о его прикосновениях сделали то, чего не смогла добиться Кларисса. Что ж, по крайней мере, сейчас можно было не беспокоиться, что его возбуждение кто-то увидит.

***

      Замок постепенно стряхивал с себя сонное оцепенение. Слуги уже давно сновали туда-сюда, стремясь закончить свои основные утренние дела до того, как проснется маркиз. Пока Чанбин придумывал изощренные планы убийства своего друга, которые, естественно, никогда бы не стал претворять в жизнь, так и остановившись на простых угрозах, через несколько комнат дальше по коридору наконец-то проснулся Феликс. Совершенно не подозревая о том, что стал объектом праведного гнева Бина, он мог думать только об одном — как бы не умереть. Голова раскалывалась так сильно, что он готов был добровольно отдать ее на отсечение, лишь бы остановить эту боль. Сейчас он жалел только о двух вещах: о том, что так много вчера выпил и о том, что не мог применить свой Дар к себе же.        Феликс попытался разлепить веки, которые по ощущениям весили по несколько тонн каждое, но приоткрыв глаза лишь на парочку секунд, он только убедился, что в комнате находится один и, с облегчением, снова их закрыл. Мозг, если его не разъело вчерашнее вино, работал с трудом, но парень все-таки вспомнил, что, кажется, его привел сюда Чанбин, которому он собирался вылечить порезанную руку. Успел ли он это сделать и не приснилось ли ему это все — Ликс не знал. Он вообще очень смутно помнил все, что происходило вчера за ужином и после него, но мудро решил, что сейчас даже не будет напрягаться, чтобы восстановить выпавшие из памяти события. Единственное, что не давало ему покоя — странное ощущение, как будто этой ночью он спал не один. И этим кем-то был человек с удивительно горячей кожей. Хотя, вполне вероятно, что все это было лишь сном, вызванным перепитым вином.        Парень решительно отмахнулся от слишком трудной задачи, которую подкинул ему мозг и решил сосредоточить свои силы лишь на том, чтобы пережить сегодняшнее утро. Обо всем остальном он подумает позже, когда наконец-то полностью придет в себя, оставив навязчивые мысли выйти в окно, чтобы оборвать свои мучения. Правда второй этаж, на котором находились его покои, вряд ли ему в этом сильно поможет.

***

       В комнате Джисона было очень тихо, поэтому проснувшийся Минхо мог отчетливо слышать спокойное дыхание юноши. Он только что открыл глаза и сразу же увидел спящего рядом Хана. Сердце, не иначе как спросонья, пропустило удар, а потом, как ни в чем не бывало, принялось выстукивать свой привычный ритм дальше. Как они оказались в одной постели? Ли помнил только то, что сидел в кресле. Разве он мог сам перебраться в кровать?        Логика убедительно твердила ему, что сейчас ему следует встать и отправиться к себе. Он вполне мог напугать Джисона, когда тот проснется, если юноша заснул до того, как Ли каким-то образом перебрался к нему из кресла. Но логику слушать совершенно не хотелось. Хотелось проследовать пальцами по пути бледных лучей зимнего солнца, которые проникали сквозь окно и, путаясь в белых прядях, стекали расплавленным золотом на лоб, нос, щеки и губы. Однако как бы не хотелось Минхо пойти на поводу своих желаний, он даже на сантиметр не придвинул свою руку к Хану.        Он не станет тем, кто нарушит покой Джисона. Он станет тем, кто наоборот, будет изо всех сил его защищать. Возможно, именно тогда раны на душе юноши смогут затянуться.