Колыбельная для твоих кошмаров

      Несмотря на желание умереть, Феликс всё-таки заставил себя подняться с постели. Голова грозила лопнуть от боли, накатывающей с каждым движением, но он, мужественно сжав зубы, хоть и потихоньку, но двигался к своей цели. Будучи неспособным применить к себе же свой Дар исцеления, ему требовалось обратиться к кому-то за помощью. И единственным человеком, кто мог избавить его от страданий, была Лита.       Старая служанка знала толк в отварах, и хотя сам Феликс ни разу к ней не обращался, но слышал, что многие обитатели замка частенько спасаются от похмелья с ее помощью. Только благодаря мысли, что он скоро выиграет схватку с болью, он упорно двигался вперед. Кое-как миновав длинный коридор, парень остановился у лестницы. То, что раньше не замечалось, сейчас оказалось непреодолимым препятствием. И как ему спуститься вниз, если он еле-еле переставляет ноги? Хотя сломанная шея тоже стала бы спасением от его недомогания, но умирать в расцвете лет парень не собирался, как бы заманчиво это сейчас не было. Оставалось только надеяться, что кто-нибудь из слуг пойдет мимо и поможет ему спуститься.       Привалившись к перилам, Феликс прикидывал свои шансы на благополучное преодоление лестницы, если в ближайшее время никто поблизости так и не объявится. Заключение было не самым утешительным. Парень печально посмотрел вниз. Пока что выходило все так, что если он останется дожидаться чьей-то помощи, то рискует не пережить это утро из-за невыносимой головной боли и общей слабости. Либо свернет себе шею, предприняв попытку одолеть эти злополучные ступеньки. И зачем только он вчера так напился?       — И долго ты собираешься здесь торчать?       Феликс обернулся очень осторожно, стараясь не делать резких движений, чтобы не усугубить свое состояние. В нескольких шагах от него, привалившись плечом к стене, стоял Чанбин. Со выглядел до неприличия свежо и бодро, и уж точно чувствовал себя просто прекрасно, в отличие от полумертвого друга.       — Всё-таки боги в этом мире есть, — облегчённо выдохнул Феликс. — Ты не поможешь мне спуститься?       — А в чем дело? — ехидно поинтересовался друг. — Неужели самому силенок не хватает?       — Если честно, кажется, жить мне осталось недолго, — пожаловался Феликс. — Чувствую себя просто отвратительно.       — О, то, что жить тебе осталось недолго — это факт. Правда вовсе не из-за тех причин, о которых ты думаешь.       Чанбин подошёл к Феликсу ближе и только тогда увидел картину полностью. Парень еле стоял на ногах, удерживая вертикальное положение только благодаря перилам, за которые он схватился рукой. Его знобило и пошатывало, а цвет лица мог посоревноваться с нежно-зеленым соусом из базилика, что так часто готовила Лита в дополнение к мясным блюдам. Все пламенная речь, так тщательно продуманная этим утром, чтобы покарать Феликса словесно, тут же была позабыта, погребенная под искренним беспокойством.       — Ты совсем что ли с головой не дружишь? Куда ты в таком состоянии собрался?       — К Лите. У нее должен быть какой-то чудодейственный отвар, — пояснил парень. — Можешь помочь мне спуститься на первый этаж? А там я как-нибудь сам доползу до кухни.       — Спустить бы тебя туда пинком под зад, — проворчал себе под нос Чанбин, но все же подставил другу свой локоть. — Хватайся. Так уж и быть, на этот раз я тебе помогу.       — Бинни, ты мой спаситель, — слабо улыбнулся Ли и с благодарностью ухватился одной рукой за предложенную опору, а второй продолжал цепляться за перила.       Чанбину хватило всего трёх ступенек, чтобы понять — далеко они не уйдут. Феликс морщился от боли при каждом шаге и трясся как осиновый лист, еле-еле передвигая ногами. Со остановился. Его раздирали сомнения. Он всё ещё злился на друга за испорченный вечер и сегодняшнее утро, и ему очень хотелось позлорадствовать над его состоянием. Но и бросить просто так он его не мог, переживая как бы не случилось чего похуже сильного похмелья. Приняв наконец решение, он, стараясь не делать резких движений, закинул руку Феликса себе на плечи и поднял его, прижимая к себе. Несмотря на то, что делал все он очень аккуратно, парень все равно тихо застонал от взорвавшей голову боли, утыкаясь лицом в рубашку Чанбина и закрывая глаза.       — Держись крепче, отнесу тебя к Лите, иначе сам ты доберешься до нее только к вечеру. Если, конечно, не помрешь на полпути.       В руках Чанбина Феликсу стало немного легче. От парня исходило приятное тепло, унявшее озноб. А ещё от него пахло рассветом над лавандовым полем, куда Ли частенько бегал ещё мальчишкой. Он приходил туда на самом восходе солнца, перед утренней тренировкой, усаживаясь на остывший за ночь булыжник. Здесь его окутывали успокаивающие ароматы бескрайнего моря фиолетовых цветов, увенчанных чистыми кристаллами выпавшей росы. Поле всегда пахло по-разному. Днём запах был насыщеннее, смешивался со зноем и сухим ветром, и от него могла даже разболеться голова. Вечером, настоявшийся аромат цветов украшали краски заката, добавляя больше пряности. И лишь утром, когда солнце своими первыми лучами приникало в поцелуе к ярким цветкам, когда в горошинах росы преломлялся свет, а ночная прохлада, нехотя, растворялась в воздухе — именно тогда поле пахло по-волшебному прекрасно.       Сейчас же похожий аромат исходил от Чанбина. Медово-пряный он нёс с собой умиротворение и воспоминания о теплом лете. Феликс словно снова находился среди лавандового моря, и ему как и в детстве захотелось вдохнуть полной грудью, наполняя лёгкие любимым запахом, смешанным с утренним мягким светом, а потом провести ладонью по тугим стеблям, касаясь бархатных цветов.       Не открывая глаз, он повел головой навстречу отголоску своих воспоминаний и уткнулся прямо в шею Чанбина, теплую и пахнущую лавандой. Ноздри защекотал родной аромат с примесью свежести и влажных волос. И Феликс не устоял. Он провел носом по шее парня, вбирая в себя его запах, и осторожно, как будто к цветам, кончиками пальцев прикоснулся к теплой коже над ключицами.       — Феликс, если ты сейчас же не прекратишь я сброшу тебя с лестницы, — прорычал Чанбин.       — Ты пахнешь лавандой и солнечным летом, — выдохнул Ли в шею, уже покрытую мурашками.       — Предупреждаю в последний раз, — голос Со внезапно охрип и он сам его с трудом узнал. — Угомонись.       Феликс послушно замер, но не отстранился, и Чанбин все ещё чувствовал его горячее дыхание на своей коже. Хотелось повернуться, взглянуть на лицо друга, узнать улыбался тот или наоборот обиженно надулся, а может снова сосредоточился на борьбе с похмельем. Но желаниям Со потворствовать не стал, неожиданно испугавшись своей возможной реакции. Да и к тому же ему следовало смотреть себе под ноги, а не на Феликса. Именно поэтому он вздернул подбородок и, стараясь не обращать внимания на то, что с каждым выдохом парня по шее разбегается новая волна мурашек, побыстрее спустился с лестницы и направился прямиком на кухню.       Лита встретила их беспокойным кудахтаньем, превращаясь из грозной хозяйки кухни в заботливую курицу-наседку. Чанбин усадил Феликса в уголок, чтобы он не мешал приготовлению завтрака и хотел уже поскорее унести ноги, но тот вдруг обессиленно привалился к нему плечом и чуть слышно произнес:       — Спасибо, что не бросил меня.       — Я не мог допустить, чтобы ты сломал себе шею на лестнице, — заботливо начал Чанбин, а потом тут же обрубил. — По крайней мере, пока ты не получишь за вчерашнее.       — Вчера… Я же вылечил твою руку?       — Вылечил. Но если бы не ты, с ней бы ничего и не произошло.       — У меня в голове полная каша, я вообще с трудом вспоминаю, что вчера было.       — Потом поговорим, когда ты окончательно избавишься от последствий выпитого вина. И учти, — предупредил Со, — я не собираюсь спокойно сносить твое поведение.       Лита вскоре вернулась с двумя бытыльками из темного стекла. Содержимое одного из них она сразу же вылила в стакан с теплой водой и протянула Феликсу. По кухне сразу же поплыл резкий травяной аромат.       — Пей давай, — строго сказала Лита.       Ли принюхался, сморщил нос и громко чихнул. С подозрением осмотрев стакан он всё-таки решился спросить:       — А нет ничего другого? Как-то странно эта смесь пахнет.       — Пей, что дают, — отрезала старушка. — А если не нравится, то можешь возвращаться к себе и ждать ещё сутки, когда все пройдет само.       — Ладно-ладно, — забеспокоился Феликс. — Я все выпью, не отбирай.       Ли обхватил стакан обеими руками, ещё раз понюхал, скривился, потом вдохнул побольше воздуха, чтобы задержать дыхание и залпом выпил мутно-зеленую жидкость.       — Какая же гадость, — буркнул он, возвращая стакан.       — Действенная гадость, — уточнила Лита и протянула Чанбину второй бутылек. — Вот. Через полчаса смешаешь со стаканом холодной воды и дашь этому недоделанному пьянице. Пусть ложится спать. В комнате открой окно, чтобы было свежо, но убедись, что он, — старушка указала пальцем на Феликса, — хорошо укрыт одеялами. Его будет продолжать немного знобить, но к обеду будет уже как новенький. А теперь можете идти.       — Но почему я? — возмутился Со. — Я нянька что ли?       — Мальчик мой, — Лита ласково потрепала парня за щеку, — ты его сюда принес, тебе и относить обратно. Да и разве я могу доверить нашего Феликса кому-то ещё? Ты единственный, кто может о нем хорошенько позаботиться. Ступайте. Не мешайте нам работать.       Спорить со старой служанкой Чанбин не стал, хотя очень хотелось, но из уважения к ней он всё-таки промолчал. Засунув склянку с отваром в карман, он сердито посмотрел на друга.       — Идти сможешь?       — Да, — Феликс преувеличенно бодро кивнул головой, за что сразу же поплатился вспыхнувшей болью.       — Ненавижу тебя.       Как бы не хотелось Со притвориться, что он не замечает искаженное страданием лицо друга, но всё-таки игнорировать его состояние он не мог. Больше не говоря ни слова, он подхватил Феликса на руки и двинулся в обратный путь. Шагая по коридору, Чанбин серьезно задумался, а не прогневал ли он чем-то богов, решивших наказать его подобным образом? Мало того, что все попадавшиеся слуги провожали его удивлённым взглядом, явно не понимая, чего это он таскает Феликса на руках, так у самой лестницы он наткнулся на Минхо.       — Как я вижу, утро у вас проходит весьма интересно, — заявил маркиз.       Феликс тут же зашевелился в руках Чанбина, пытаясь встать на ноги. Парню вовсе не хотелось, чтобы Минхо видел его в таком состоянии, ведь дружба дружбой, а в грязь лицом ударять не было ни малейшего желания.       — Можешь меня отпустить? — прошептал Феликс, подняв глаза на Со.       Тот ответил хмурым взглядом, а потом неожиданно довольно улыбнулся и буквально скинул парня с себя, с наслаждением наблюдая за его удивлением. Ли удалось устоять только благодаря тому, что он успел схватиться за рубашку Чанбина. Правда из-за этого она моментально лишилась нескольких пуговиц, распахиваясь и обнажая часть груди.       У Феликса пересохло во рту от неожиданного вида и от гнева, мелькнувшего в синих глазах. Он тут же попробовал запахнуть рубашку на Чанбине, но дрожащие руки с непослушными пальцами сделали только хуже — ткань ещё больше разъехалась по сторонам.       Со очень медленно выдохнул, прикладывая все свои силы, чтобы не закричать и посмотрел на Минхо.       — Какое наказание меня ждёт, если я его придушу?       — Если не насмерть, то так и быть — никакое, — ответил маркиз и тут же попросил. — Позаботься о нем. Но после обеда я буду ждать вас с объяснениями в кабинете. Обоих. — Минхо сочувствующе похлопал Чанбина по плечу и направился в обеденный зал. — Я распоряжусь принести завтрак в комнату Феликса.       — И почему все считают, что я должен с тобой возиться? — с искренним недоумением Со посмотрел на Феликса. — Ладно, пойдем.       До нужной комнаты они добрались без приключений. Сгрузив друга на кровать, Чанбин открыл окно, придерживаясь совету Литы и тут же поежился от морозного воздуха, ворвавшегося внутрь. Надо было помочь Ликсу снять сапоги, да укутать одеялами, чтобы, не дай боги, не простудился, но все ещё сердитый Со не подходил к кровати, боясь ненароком придушить друга подушкой.       В дверь коротко постучали и после разрешения вошли две служанки, неся поднос с едой и кувшин воды с двумя стаканами. Оставив все на прикроватном столике, они тихо скрылись, бросая любопытные взгляды на Феликса, который как раз боролся со своими сапогами. Чанбин вздохнул. Кажется, без его помощи здесь все же не обойдется.       Церемониться он не стал. Его резкие движения были даже больше грубыми, но Феликс не сказал ни слова, прекрасно понимая, что заслужил такое обращение. При этом Чанбин тщательно укрыл его одеялом, подоткнув со всех сторон, а затем достал из сундука старый вязаный плед и накинул его сверху.       — Голова ещё болит? — выполнив наставления Литы, Чанбин отошёл налить себе стакан воды.       — Болит, но уже совсем немного, — тихо ответил Феликс, прислушиваясь к себе. — Просто я чувствую ужасную слабость во всем теле. Кажется, сейчас я не сильнее месячного котенка.       — Ты помнишь сегодняшнее утро? — настороженно спросил Чанбин.       — Да, — кивнул Ли. — Я проснулся и мне показалось, что я умер и попал в ад, настолько мне было плохо. А что? Что-то произошло?       Со, сначала обомлевший, облегчённо выдохнул. По крайней мере, друг даже не догадывался о том, что вытворял до своего пробуждения.       — Да, — ехидно ответил Чанбин. — Ты плакал во сне и звал маму.       — Быть такого не может, — опешил Феликс. — Ты все выдумываешь.       — Можешь верить, а можешь — нет. Дело твое. Кстати, я хотел поговорить с тобой, когда ты окончательно придёшь в себя, а раз тебе уже легче, то слушай меня внимательно. Какая муха тебя вчера укусила? Издевался над Клариссой, чуть до заикания ее не довел! Мне подсунул пирожок со шпинатом, хотя прекрасно знаешь, что я не люблю всякую траву! А эта внезапная страсть к вину? Ты же вообще не пьешь, с чего бы вчера налакался, как последняя скотина? Ты хоть понимаешь сколько неприятностей мне доставил? Я предупреждаю тебя на полном серьёзе — не смей больше так себя вести, иначе я больше не буду сдерживаться и хорошенько начищу тебе твою мордашку.       Чанбин не собирался вываливать на друга все сразу, но одна фраза потянула за собой другую, и вот он уже чуть ли не кричал, выговаривая все свое возмущение. Однако закончив свою речь, он почувствовал, что ему стало немного легче.       — Не понимаю, — улыбнувшись, сказал Феликс, приподнимая голову от подушки, чтобы получше рассмотреть Чанбина, — ты больше возмущен тем, что я плохо, по твоему мнению, обошелся с Клариссой, или что специально дал тебе не тот пирожок? Я-то думал, что ты злишься из-за чего-то более серьезного.       — И у тебя хватает наглости… — начал Со, но вдруг передумал продолжать фразу и, грозно надвигаясь на беззащитного парня, выдал то, что говорить и вовсе не собирался. — Хочешь знать из-за чего я злюсь больше всего? Несмотря на все твои выходки во время обеда и за ужином, несмотря на то, что мне пришлось тащить тебя в усмерть пьяного до твоей комнаты, несмотря на то, что я действительно был недоволен твоим поведением, я все равно был относительно спокоен. Я остался с тобой на ночь, чтобы ты смог вылечить мне руку и всё, возможно, было бы в относительном порядке… Если бы не сегодняшнее утро.       Чанбин подошёл вплотную к кровати, где из кокона одеяла и пледа торчала голова Ли, настороженно наблюдавшего за каждым его движением.       — А что случилось утром? — прошептал Ликс.       Со наклонился над ним, упираясь рукой в подушку возле лица парня, а второй откидывая одеяло.       — А утром я проснулся от того, что кто-то нежно прикасался ко мне своими маленькими пальчиками, — Чанбин приподнял край рубашки Феликса и наглядно продемонстрировал то, о чем говорил. — Вот здесь, здесь, здесь и даже здесь.       Сопровождая свои слова лёгким поглаживанием, он склонился над растерянным Ликсом, удовлетворённо отмечая, как бледные до этого щеки, покрылись ярким румянцем. Со не собирался заходить так далеко, он вообще хотел просто высказать все другу, чтобы тот наконец понял, что натворил. Но руки как будто жили своей жизнью, блуждая по стройному телу, пока не закончили свой путь на правом соске, легонько сжав затвердевшую выпуклость между пальцев. Феликс дернулся, судорожно выталкивая из себя воздух, не сводя ошарашено-испуганного взгляда с Чанбина. Зелёные глаза потемнели от переполняющих его эмоций и сделались почти черными.       Со и сам заворожённый неожиданной реакцией, вытащил руку из-под рубашки парня, прикоснулся к его подбородку, провел большим пальцем по нижней губе и склонился низко-низко, оставляя между их лицами считанные сантиметры.       — Ты не представляешь каково было мое удивление, когда я открыл глаза и увидел, что это делаешь ты…       Чанбин придвинулся ещё ближе. Он уже чувствовал как смешивается их дыхание, и слышал как громко стучит сердце, вот только не мог разобрать чьё. Наклони он голову чуть ниже и мог бы с лёгкостью коснуться приоткрытых губ. И лишь когда до него дошло, что он собирался сейчас сделать, он неожиданно отпрянул. Мысленно чертыхаясь, он натянул на Феликса одеяло и сердито закончил свои претензии:       — А я-то думал, что это Кларисса. В общем я злился из-за этого. Я пойду, а ты не забудь выпить отвар.       Чанбин достал из кармана склянку и положил ее прямо на кровать. Его поспешный уход из комнаты больше напоминал бегство. И к своему стыду, он прекрасно это понимал, как и то, что старательно избегал взгляда Феликса. Лишь закрыв дверь в его комнату, Со почувствовал облегчение. Но радовался он этому недолго.

***

      Время до обеда прошло быстро. Минхо снова закрутился в вихре дел, успев увидеть Джисона только лишь мельком. Юноша проснулся поздно, поэтому к завтраку спустился только тогда, когда маркиз собирался уходить. Ли даже понимая, что время поджимает, все равно не смог отказать себе в удовольствии побыть с Ханом лишние пару минут. Тем более тот проснулся в хорошем настроении и его глаза сияли, когда он смотрел на маркиза. Это согревало Минхо сердце, попутно убеждая его в том, что в кровать Джисона он перебрался уже после того, как тот заснул. Иначе юноша так ему не улыбался бы.       Улыбка Хана была и правда удивительной. Искренняя, она зарождалась в карих глазах, разбегаясь лучиками по лицу, чтобы удобно устроиться на его губах. Маркизу казалось, что время замедляло свой бег и все вокруг замирало в немом восхищении, как и он сам, захваченный в плен этим мягким и чистым, невидимым сиянием, исходящим от Джисона. А ещё Минхо понял, что хотел бы услышать как Хан смеётся. Почему-то он был уверен в том, что это будет тоже как-то по-особенному прекрасно.       Зал он покинул практически против своей воли, всей душой желая посидеть с юношей за столом, послушать его голос и просто о чем-то поболтать. Ну или хотя бы просто иметь возможность находиться рядом и наблюдать за ним. Уже сидя в кабинете, он уронил голову на сложенные руки и признался сам себе, что целиком и полностью очарован Джисоном. Он проник в каждую его мысль, в каждую клеточку его тела и, кажется, совершенно не собирался оставлять его в покое. Для Минхо это было странно, ведь ему были совсем не свойственны такие переживания и нежные мысли. Наверное стоило как-то взять себя в руки, ведь Хан в любом случае покинет замок через месяц, ведь у него исчезнут все причины, чтобы здесь оставаться. И если со своими зарождающимися чувствами ничего не сделать, то отпускать Джисона будет слишком больно.       В конце концов Минхо сосредоточился на делах. Несколько часов спустя, выслушав очередной доклад одного из шпионов, неустанно следивших за Трайтом, он понял, что пора дать себе передышку. Голова начинала побаливать, а желудок издавал не совсем приличные звуки, но он все ещё сидел в кресле, раздумывая над возникшей у них проблемой. По донесению своих людей, последние пару дней Энвис был подозрительно спокоен. Если до этого он рвал и метал, и с ног сбился в поисках Джисона, осмотрев каждый сантиметр своих владений, то сейчас он не покидал пределы своего имения. Все это походило на затишье перед бурей и могло означать только одно — Трайт что-то задумал. Ли отдал приказ тщательнее следить за Энвисом и перехватывать любые его послания. Своевременная информация сейчас была на вес золота.       Минхо потер виски, пытаясь унять нарастающую боль. Послезавтра должны были прибыть люди отца. Их следовало разместить, отдать нужные распоряжения и следить за тем, чтобы у них не было стычек с Чанбином и Феликсом. А в том, что будут попытки задеть друг друга маркиз не сомневался. Конечно же он сделает все возможное, чтобы не было конфликтов, но это тоже будет стоить ему нервов.       Маркиз прикрыл глаза. Пальцы осторожно рисовали круги на висках, но боль все равно не уходила, даже наоборот пыталась проникнуть ещё глубже, чтобы своими щупальцами заполнить каждый уголок внутри черепа. Наверное, следовало пойти в обеденный зал и поесть, а ещё лучше выпить ароматного травяного чая, чтобы немного расслабиться. Вот только все тревоги высосали из него большую часть сил и ему не хотелось даже шевелиться.       Наверное он успел погрузиться в дремоту, потому что совсем не услышал, что в кабинет кто-то вошёл. Зато чуть ли не подскочил до потолка, когда его ушей коснулось тихое и неуверенное «Минхо?». Ли сразу же узнал эти интонации и голос, который мог принадлежать только одному человеку. Открывая глаза, он уже знал, что увидит Джисона, но все равно удивился. Юноша держал в руках большой поднос, доверху заставленный тарелками с едой и напитками. Казалось, что ещё чуть-чуть и все это сооружение рухнет на пол, погребая под собой и Хана. Маркиз тут же сорвался с места, спеша помочь.       — Давай я сам отнесу, — предложил он, протягивая руки к подносу. — Тебе тяжело.       — Вовсе нет, — произнес Джисон, неожиданно ловко юркнув мимо Минхо, несмотря на явно не лёгкую ношу. — Я же могу поставить на стол?       — Конечно, — Ли тут же переложил все бумаги и письменные принадлежности на полку соседнего стеллажа и помог Хану все расставить. — Но что это все значит?       — Я… — юноша запнулся и втянул голову в плечи. — Я принес тебе обед. Ты не против?       — Конечно же нет, — поспешил убедить его Минхо, забирая из дрожащих пальцев последнюю тарелку. — Я как раз думал, что пора бы уже поесть. Но вовсе необязательно было нести все сюда, я бы и сам пришел в скором времени.       — Тебя долго не было… — не поднимая на маркиза глаз, ответил Хан. — А Чанбин и Феликс, кажется, поругались, поэтому за столом была такая пугающая атмосфера, что мне даже кусок в рот не лез. Поэтому я сбежал на кухню. Лита меня обо всем расспросила и отправила к тебе.       — Кажется, мне стоит поговорить со слугами, чтобы они не забывали, что ты не просто мой гость, но ещё и граф. А Лита заставляет тебя таскать подносы.       — Нет-нет, все в порядке, — испуганно замахал руками юноша, как будто Ли угрожал наказанием. — Она правда не хотела ничего плохого. Даже наоборот, она беспокоилась, что ты слишком увлекся своими делами и совсем позабыл про еду. А ещё она сказала, что у тебя частенько болит голова, когда ты целый день сидишь в кабинете, поэтому заварила твой любимый травяной чай. Я его тоже принес.       — Джисон, я не собирался ее ругать или наказывать, — успокоил встревоженного парня Минхо. — Наоборот, я очень благодарен за заботу. Просто я не хочу, чтобы кто-то забывал о твоём титуле. Вот и все. А теперь давай есть. Ты же ко мне присоединишься?       — А мне можно? — Хан поднял на маркиза неуверенный взгляд, в котором искоркой мелькнула надежда.       Минхо захотелось его обнять и сказать, что он совсем не против совместных обедов в кабинете. И что, если Джисон хочет, то может оставаться здесь сколько его душе угодно. Но такой внезапный порыв мог бы юношу напугать, поэтому маркиз просто улыбнулся в ответ и заверил:       — Конечно можно. Я буду только рад.       Губы Джисона тронула лёгкая ответная улыбка. Он обрадовано потянулся к тарелке, но тут же вскочил с места, как будто вспомнив что-то важное.       — Что ты будешь есть? Что тебе положить? Или ты хочешь попробовать все? А чай налить? Или пока просто воды?       Взгляд Хана метался от Минхо на стол и обратно. Он уже взял пустую тарелку и просто ждал, пока Ли скажет, чем можно ее заполнить.       — Джисон, — мягко сказал маркиз, — тебе не надо мне прислуживать. Мы с тобой здесь на равных. Я могу сам за собой поухаживать, а ты садись и начинай есть. Я присоединюсь к тебе через несколько секунд. Ладно? — дождавшись кивка юноши Ли забрал от него тарелку и быстро наполнил ее едой.       Обедать с Джисоном вдвоем было сущим удовольствием. Постепенно парень расслабился и стал больше улыбаться, заставляя Минхо забывать на несколько секунд, что еду надо пережевывать, а не сидеть с набитым ртом и таращиться на повеселевшего Хана.       Под конец обеда они уже непринужденно болтали и на удивление Ли, Джисон больше не зажимался, не пугался и не пытался как-то ему угодить. Он просто наконец-то наслаждался временем, которое проводил без оглядки на свои страхи.       — А как ты понял, что Чанбин и Феликс в ссоре? Они поругались при тебе? — спросил Минхо, потягивая чай.       — Нет. Просто я заметил, что они избегают смотреть друг на друга, а когда Чанбин спросил у Феликса про самочувствие, то тот ничего не ответил, как будто вообще не услышал. А ещё Чанбин был немного нервный и сердитый, а Феликс печальный. Между ними было ощутимое напряжение, как будто из друзей они вдруг превратились в незнакомцев и теперь сами не могут понять, почему так получилось.       — А ты очень наблюдательный, — искренне удивился Минхо. — Эти двое и правда в последнее время ведут себя странно. Я как раз собирался с ними сегодня поговорить.       — Я двенадцать лет молчал, — грустно пожал плечами Хан. — Вместо разговоров я только и делал, что присматривался к людям. Это было даже полезно, особенно с дядей или Ридом. Через какое-то время я научился четко определять, когда лучше не стоит попадаться им на глаза, чтобы лишний раз не получить по шее.       — Рид? Он тебя тоже часто… обижал? — Минхо запнулся, подбирая правильное слово. Он не знал масштабов издевательств над юношей, поэтому боялся случайно сказать что-то не так.       — В имении почти все относились ко мне одинаково, — принялся рассказывать Джисон, погружаясь в воспоминания. — Когда я появился в доме дяди, то первое время несколько людей пытались со мной подружиться, ну или просто проявляли доброту. Но дяде это не нравилось. Он говорил, что привязанность — это слабость. Каждый человек, который хочет со мной сблизиться принесет мне только вред, став моим слабым местом. К тому же по его мнению характер можно закалить только жестокостью. Дядя не хотел, чтобы я вырос слабаком, поэтому каждый раз наказывал или избавлялся от тех, кто относился ко мне хорошо, так что вскоре обитатели имения разделились на тех, кто просто старался меня игнорировать, и на тех, кто во всем повторял за дядей. Рид был в числе последних, что было ожидаемо для самого преданного помощника. Единственное, что дядя запрещал делать другим — бить меня плетью. Это мог делать только он. В остальном же у всех были развязаны руки. Так что я быстро понял, что лучше стараться быть невидимкой, чтобы поменьше попадать под воспитательный процесс.       В расслабленной теплой атмосфере кабинета Хан неожиданно для себя разговорился. Он не собирался жаловаться на дядю и его прислужников, не собирался жалеть себя, но за одним словом потянулось другое, и вот он чуть ли не во всех подробностях вываливает маркизу неприглядную историю своей жизни. Джисон попытался улыбнуться, чтобы смягчить свой рассказ и сделать вид, что его эти воспоминания ни капельки не трогают, но губы не хотели его слушаться. Зато из глаз вдруг покатились слезы, которые он испуганно смахнул рукой. Почему он вообще начал плакать? Его никто сейчас не бил, не оскорблял, не унижал, не делал ни одной плохой вещи, так почему же он снова ведёт себя перед Минхо как маленький ребенок?       — Джисон.       Оказывается, пока Хан сокрушался о своем ребяческом поведении, маркиз успел подойти к его стулу и теперь стоял рядом и выглядел очень обеспокоенным. По крайней мере юноше так показалось сквозь мутную пелену так и не исчезнувших слез.       — Джисон, ты сейчас меня не боишься?       Хан замотал головой даже прежде, чем успел хорошенько подумать. Правда, когда он всё-таки прислушался к себе, то понял, что маркиз действительно не вызывает у него страха.       — Хорошо. Тогда встань. Пожалуйста.       Джисон поднялся, не сводя взгляда с Ли. Он не совсем понимал, что от него хотят, но что-то ему подсказывало, что все будет хорошо и бояться нечего.       — Если тебе будет неприятно, то скажи мне или просто отойди, я все пойму.       Хан кивнул.       — Но я не совсем понимаю…       Он не успел договорить. Минхо протянул к нему руки и в следующее мгновение Джисон оказался в осторожных объятиях, прижатый щекой к мягкой ткани камзола. Изумление длилось всего пару мгновений, а затем юноша почувствовал приятное тепло, исходящее от тела маркиза. Оно обволакивало его, постепенно выстраивая стену, отгораживающую его от недавних признаний. Оно напоминало детство и вечера с родителями перед жарким камином. Оно напоминало конюшни и густую лошадиную гриву, пахнущую зелёными лугами. Оно напоминало щенка гончей, с которым было так приятно возиться. Оно напоминало повариху, когда-то давно угостившую его сдобной булочкой. В этом тепле сконцентрировалось все добро, что помнил Джисон. Добро, которого его целенаправленно лишали.       А сейчас оно было рядом — протяни руку и забирай. И Хан всё-таки решился. Зажмурив глаза, словно собираясь прыгнуть в бездонную пропасть, он обнял Минхо в ответ: крепко, отчаянно, с надеждой на понимание и утешение. Он цеплялся за его камзол, пытаясь уговорить себя, что вовсе не обязательно прижимать маркиза так близко, но тотчас забывал про эту мысль, потому что боялся, что ещё секунда и от него отнимут и Минхо.       Ли все понимал. Он гладил Хана по шелковым волосам и напряжённой спине и бесконечно повторял, что все хорошо. Шепотом, чтобы не спугнуть. Он позволил намочить свой камзол горьким потоком слез, которые юноша не смог сдержать. И если бы потребовалось, Минхо простоял бы вот так целый день, лишь бы Джисону стало легче.       Почувствовав, что Хан ослабил свою хватку и почти прекратил всхлипывать, Ли сделал полшага назад, чтобы дотянуться до стакана с водой на столе, но Джисон снова прильнул к нему, как будто боялся, что Минхо сейчас уйдет и больше никогда не вернётся.       — Тише, тише, — прошептал маркиз. — Я никуда не денусь.       Он немного отодвинулся от Хана, заглядывая ему в заплаканное лицо. Достал из своего кармана тонкий белый платок, промокнул мокрые от слез щеки и уверенно сказал, убедившись, что юноша его слушает:       — Джисон, ты должен запомнить одну вещь. Ты можешь прийти ко мне в любое время дня и ночи, хорошо тебе или плохо, радуешься ты чему-то или печалишься — просто знай, что если я тебе понадоблюсь, то я всегда готов подставить свое плечо. Главное, не переживай это все один.       Ли всё-таки дотянулся до стакана с водой и подал его Хану.       — Попей немного, а то я боюсь, что у тебя заболит голова.       Рука Джисона, держащая стакан, ощутимо тряслась, но он все равно выпил половину воды, правда при этом чуть ли не вылил на себя остатки. Минхо улыбнулся, убирая стакан на стол и поворачиваясь к парню.       — Трайт говорил тебе, что доброта делает тебя слабым. Что ж, у твоего дяди свое виденье пути, по которому стоит идти в этой жизни. У меня же свое. Ведь по моему мнению, чтобы быть сильным, надо уметь иногда проявлять слабость. Если ты не против, то за этот месяц, что ты будешь в замке Ли, я хотел бы по возможности показать мой путь. Ну а что выбирать, каким принципам следовать в этой жизни — решишь сам. Что скажешь?       — Скажу, что я не против — Хан несмело улыбнулся. — И прости, что опять разрыдался, как маленький ребенок. Я вовсе не такой плакса, как ты мог уже подумать.       — Тебе не за что извиняться, — в голосе маркиза слышалась непоколебимая уверенность. — На самом деле, я считаю тебя очень сильным. Не каждый выдержит все то, через что ты прошел и не сломается. Ты же…       — Ох, мы же все съели! Надо собрать посуду и отнести на кухню, иначе Лита будет недовольна, — Джисон так быстро метнулся к столу и загремел тарелками, тщательно пряча покрасневшее лицо, что Ли сразу обо всем догадался. Хан просто не привык слышать в свой адрес похвалу. Маркиз чуть заметно улыбнулся. Уж это он обязательно исправит.