Колыбельная для твоих кошмаров

      Оторваться от Феликса Чанбина заставили громкие голоса, раздавшиеся где-то совсем рядом с дверью. Он нехотя прервал поцелуй, который был слишком ошеломительным, в первую очередь из-за того, что губы, которые сводили его с ума принадлежали другу. Ощущения были странными. На него обрушился целый шквал эмоций, часть которых он даже не мог разобрать, но в одном он был уверен точно — целоваться с Феликсом ему понравилось. Даже очень. Это и пугало. И это требовало времени на тщательные раздумья.       Чанбин убрал руки от парня и отступил назад. В кромешной темноте комнаты он не мог разглядеть выражение лица Феликса, но он отчётливо услышал тихий разочарованный стон. Реакция друга радовала. Не то, чтобы Чанбин сомневался понравилось ли Ликсу, но лишний раз получить этому подтверждение было весьма приятно.       — Нас могут застукать, — пояснил Чанбин. — Кажется, в коридоре кто-то есть, поэтому я просто выйду первым, а ты минут через пять.       — Почему-то ещё минуту назад тебя не волновало, что сюда может кто-то зайти.       Чанбин, уже развернувшийся по направлению к двери, так и застыл. Ему показалось, или в голосе друга прозвучала обида? Но если он не ошибся, то почему Ликс вдруг себя так повел? Ведь Со старался и для него тоже. Им обоим вряд ли нужны слухи, которые быстро разойдутся по замку, как голодное пламя, попавшее на сухую траву.       — Я просто немного забылся, поэтому не задумался о возможных последствиях, — объяснил он. — Что-то не так?       — А поговорить ты не хочешь?       — Ты хочешь разговаривать здесь?       Чанбин и сам понимал, что они должны обсудить произошедшее, но эта темная каморка вряд ли подходила для серьезных разговоров. К тому же, для начала надо было хотя бы немного привести свои мысли в порядок, чтобы беседа состоялась продуктивной.       Феликс молчал, поэтому Со предложил сам:       — Давай встретимся после ужина в библиотеке, что скажешь? Думаю, этого времени хватит на размышления.       — Размышления? — в голосе Ли прозвучало удивление. — Ладно, как скажешь. Тогда после ужина буду ждать тебя там. А сейчас я хотел бы выйти первым.       Феликс шагнул вперёд, но в темноте попал прямиком в руки Чанбина, чуть не сбив его с ног. От тела Со исходил такой жар, что кажется ещё пара градусов и от одного лишь прикосновения к нему можно было бы получить сильный ожог. Но больше всего Ли страшило то, что пострадать может его сердце. Ведь он-то давно относился к Чанбину не только как к другу, только сам не хотел этого признавать. Все расставил по местам сегодняшний поцелуй.       Все, что произошло за этот день, все эти прикосновения сначала в комнате, потом в тренировочном зале, а теперь и здесь, в темной каморке, только убедили Ликса, что ему нравится Чанбин и никакую Клариссу он, конечно же, не представлял, поэтому и на поцелуй ответил с радостью, потому что действительно этого хотел. Но вот Чанбин… Что на самом деле двигало им? Интерес? Секундное влечение? Очередная галочка в списке своих завоеваний?       Может Феликс себе что-то надумывал, но ему показалось странным, что Чанбин неожиданно решил уйти, как будто провел с ним какой-то эксперимент, удовлетворил свое любопытство и теперь ему стало скучно. Все точь-в-точь как и с десятками девушек, которые были до этого. Стать очередной жертвой обаяния Чанбина он не хотел, поэтому быстро выскользнул из его рук и пошел к тонкой полоске света, которая обозначала дверь в коридор.       Пару мгновений спустя он оставил друга одного.

***

      Минхо не мог прийти в себя от удивления. Неужели ему это все не привиделось? В том числе и слова Хана о том, что к нему вернулся Дар. Но разве такое вообще возможно? За всю историю Гифдарта ещё не было такого, чтобы Дар один раз проснувшись, исчезал, а потом вновь появлялся, спустя долгие годы.        У Джисона не было Дара, об этом явно говорили его карие глаза, которые могли быть только у обычных людей, но никак не у Одаренных. Но в то же время, когда в комнате появились эти разноцветные огни, радужка Хана зажглась серебряным светом. Означало ли это, что юноша обладал каким-то редким, до сих пор неизвестным Даром? А может быть все это было просто игрой воображения? Минхо нетерпеливо подошёл к стоявшему в центре кабинета Джисону. Тот до сих пор так счастливо улыбался, что все сомнения Ли сразу же отпали. Ему точно ничего не привиделось и не померещилось — минуту назад и правда произошло какое-то чудо.       — Так значит у тебя тоже есть Дар? — осторожно спросил Минхо.       — Да! Он пробудился, когда мне было пять лет, — лицо Хана сияло от радости. — Но я думал, что он пропал после той ночи, когда на наш замок напали.       — Может расскажешь мне об этом поподробнее? — маркиз сделал приглашающий жест в сторону кресла, в котором ещё недавно сидел Феликс и, увидев кивок юноши, сам направился к столу, чтобы сесть на свое место.       Джисон немного потоптался, не решаясь снова спросить у Ли разрешения сесть к нему поближе. Ему не терпелось поделиться своей радостью и почему-то хотелось быть при этом с Минхо рядом. Наверное, так можно было лучше рассмотреть и подметить малейшие изменения его лица, чтобы понять как отнесётся маркиз к новостям. Но Хану не хватило решительности, поэтому он уселся в предложенное кресло, теребя рукав своего камзола. Оказавшись по ту сторону стола от Ли на него вдруг нахлынули сомнения. А вдруг Минхо вовсе не обрадуется его Дару? А может будет заставлять его проводить целые дни за обучением и развитием способностей, как делал дядя? И хотя результатов в имении у Хана не было, потому что Дар просто напросто пропал, но сейчас, когда сила снова с ним, он все равно ничего о ней не знал, а значит и не умел с ней обращаться. Если Джисон разочарует Минхо, тот больше не будет смотреть на него с такой теплотой и добротой? Что если маркиз тоже будет злиться из-за неудач и на сей раз наказания не удастся избежать?        Где-то в глубине души Хан понимал, что сам же себя накручивает глупыми переживаниями, и что раз Минхо прежде проявлял к нему безграничное терпение, то и сейчас ничего не изменится. К тому же то, что Джисон все-таки Одаренный было только плюсом. По всему Гифдарту люди с Даром имели совершенно другой статус, нежели обычные жители. Судя по рассказам дяди, король мог пожаловать титул и земли обычному крестьянину, если у того вдруг просыпался Дар полезный для королевства. Самых ценных Одаренных Его Величество всегда держал при себе, дабы использовать их в своих целях, а заодно не дать недоброжелателям прибрать к рукам возможное оружие против него. Поэтому-то Трайт всеми силами пытался снова пробудить Дар Джисона, чтобы с его помощью приблизиться к королю и заодно увеличить свое состояние. Успехов не было день ото дня, так что каждый вечер Хана ждала порка. Возможно ли, что Минхо поступит так же?        Переживания полностью захватили Джисона. Еще минуту назад он весь светился от радости, а теперь готов был впасть в отчаяние, скованный страхом. Он старался думать о том, что Ли совершенно не похож на Трайта, но зерно сомнения, посеянное нечаянной мыслью, уже пустило крепкие корни в его разум. Губы юноши едва заметно задрожали, и он покрепче обхватил себя руками, чтобы не затрястись всем телом. Он боялся поднять взгляд на Минхо, да и перед глазами ярко предстала совсем другая картина — разъяренный дядя кричит на него так, что изо рта брызжит слюна, а темные глаза выпучены от бешенства. «Ты никчемный кусок дерьма! Я оплачиваю твое обучение, даю тебе еду, одежду и кров, а ты до сих пор не соизволил хотя бы немного меня порадовать? Как я смогу смотреть в глаза твоим родителям, когда встречусь с ними на том свете? Думаешь, они обрадуются, если узнают, что их сын вырос бестолковым и бесполезным немым дурнем? А?»        Бесчисленные наказания, которым он подвергался за все годы, проведенные в имении дяди, окружили его чередой ярких образов, тошнотворно реальных и жутких. Кажется, он даже слышал звук плети, рассекающей воздух. Словно по сигналу заболели старые рубцы на спине, а щеки заполыхали как будто от сильных пощечин, оставленных жесткими и грубыми ладонями дяди. Хан не знал, как справиться со страхом, впивающимся в него своими ядовитыми когтями, отравляющим все счастье, которое он испытывал еще совсем недавно. Он только крепче обхватывал себя руками, пока сам же не стал от этого задыхаться. Казалось, что еще чуть-чуть и он просто утонет в этом смердящем ужасом болоте, так и не сумев выбраться на поверхность.        Но он был спасен. Снова. Даже сквозь пелену причиняющих боль воспоминаний, Хан услышал взывающий к нему голос, полный искреннего беспокойства. Именно настойчивое и одновременно ласковое «Джисон» стало ступенькой к выходу из кошмара на яву, в который он так быстро успел погрузиться. А потом он почувствовал прикосновение к своей щеке. Совсем легкое, приносящее спокойствие, оно кардинально отличалось от жестоких ударов дяди. Юноша неосознанно прильнул к ладони ближе, совершенно не отдавая отчета своим действиям. Он просто тянулся за теплом, которое исходило от чужих пальцев. Его находящийся в смятении разум с трудом отделял реальность от слишком четких воспоминаний, поэтому он боялся, что Минхо, каким-то чудом оказавшийся рядом с ним, с волнением вглядывающийся в его лицо и прижимающий свою ладонь к его щеке — просто плод воображения.        — Джисон, ты в безопасности. Тебе здесь никто и ничто не угрожает.        Хану все равно было страшно. Страшно, что маркиз поведет себя, как Трайт. Страшно, что не сможет управлять Даром. Страшно довериться чужим словам. Страшно, что все в замке в нем разочаруются, потому что он окажется бесполезным и бестолковым, как и говорил дядя.        Однако Минхо не собирался сдаваться. Он опустился перед Джисоном на колени, с трудом отвел руки, которыми юноша до сих пор судорожно себя обхватывал, и сжал его ладони. Весь вид маркиза источал непоколебимую уверенность в своих силах. Уверенность, которой так не хватало Хану.        — Послушай меня, — спокойно начал Минхо. — Я не знаю, что произошло, но мне кажется, что догадываюсь верно. Каждый раз, когда ты замыкаешься в себе и начинаешь дрожать, как осиновый лист, это так или иначе связано с твоим дядей. Я не собираюсь настраивать тебя против него, убеждая, что он плохой человек. Я просто хочу, чтобы ты понял — в замке Ли с тобой никогда никто не будет поступать так, как было в имении Трайта. Я не знаю и половины о том, что тебе пришлось пережить, но пожалуйста, дай мне доказать, что я хочу тебе помочь. Никаких наказаний, никакой ругани, никаких оскорблений. Ты можешь доверить мне свои переживания, рассказать о чем угодно, но только если сам этого захочешь. Я не собираюсь тебя к чему-то принуждать. Мы можем обсудить твой Дар сегодня вечером, или завтра, или через несколько дней. А можем вообще о нем не говорить. Это не так важно. Важно только твое душевное и физическое состояние. Может быть я прошу слишком много, но меня не стоит бояться. Я никогда тебя не обижу.        С каждым словом Джисон чувствовал, что глаза снова начинают наполняться слезами. Минхо удивительным образом развеял его панику одним лишь своим спокойным уверенным голосом. Но теперь Хану было очень стыдно. За то, что усомнился в благородности маркиза, за то, что позволил воспоминаниям снова загнать себя в угол, за то, что в который раз за последние дни собирался расплакаться, как будто разучился сдерживать слезы. Подавив рвущийся наружу всхлип, он ответил Ли дрожащим голосом:        — Прости, я не знаю, как так вышло. Я просто вспомнил о том, что дядя постоянно ругал меня за отсутствие успехов с Даром, и я просто… я просто… — прежде, чем продолжить юноша часто-часто заморгал, чтобы не дать слезинкам выкатиться из глаз. — Я просто испугался, что ты поступишь со мной так же! Испугался, что если у меня не получится овладеть своим Даром, то ты будешь мной недоволен и поведешь себя, как дядя! Я понимаю, что я глупец и трус, но ничего с собой поделать не могу!        Хан выпалил последние три предложения как на духу, а потом зажмурил глаза, боясь увидеть реакцию маркиза. Он был готов ко всему: что Ли просто выйдет из кабинета, что засмеется над его нелепыми переживаниями, что согласится с его последним утверждением. Но Минхо снова его удивил.        — Я боюсь высоты. А еще боюсь быстрого течения в реках, потому что неважно плаваю. Соответственно и утонуть я боюсь тоже, — маркиз говорил небрежно, словно в его словах не было ничего существенного. — Боюсь я и того, что не оправдаю ожиданий отца и моих поданных. Боюсь, что не смогу довести свои планы до конца. Боюсь, что из-за Трайта опять кто-то пострадает. Как видишь, страхов у меня хоть отбавляй. Но скажи, Джисон, делает ли меня это трусом? Становлюсь ли я из-за этого глупцом?        — Вовсе нет! — Хан удивленно распахнул глаза и усиленно закачал головой, возмущенный вопросом Ли. — Ты никакой не трус! И уж точно не глупец!        — Тогда почему ты называешь так себя? Абсолютно бесстрашных людей не бывает. Совершенно ничего не боятся только дураки. Твои страхи имеют под собой благодатную почву, которая слой за слоем создавалась ни один год. И я понимаю, что нельзя так просто от них избавиться. Но даже несмотря на это, ты все равно остаешься очень храбрым во многом другом. Поэтому не стоит изводить себя, Джисон.        От слов Минхо веяло непоколебимой уверенностью и уютным теплом, и Хан просто не мог устоять. Слезы так и полились из его глаз, горячим, смывающим страхи потоком. Ли сразу же поднялся и неуверенно протянул руку к щеке юноши, но тот замотал головой и сквозь всхлип кое-как выдавил из себя:        — Не надо, иначе я опять намочу твой камзол своими слезами.        — Хорошо, — маркиз улыбнулся и отошел к столу, не собираясь смущать Джисона. Сила юноши его поражала. Он чувствовал, что Хан с удовольствием снова оказался бы под успокоительной защитой его объятий, но отказывался из гордости. Чтобы там не говорил Джисон про себя, но по натуре он был бойцом, а никак не трусом, поэтому даже сейчас предпочел справляться со своими слезами без посторонней помощи.        Хану потребовалось всего несколько минут, чтобы взять себя в руки. Он вытер последние слезы рукавом камзола, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Кажется, что буря бушевавшая в нем совсем недавно, улеглась.        — Ты в порядке? — поинтересовался Минхо.        Джисон кивнул. Он мысленно пообещал себе разобраться со своими внезапными приступами паники и слез, чтобы не позориться перед маркизом и в первую очередь перед самим же собой. А сейчас он должен рассказать о своем Даре и узнать о дальнейших действиях Ли.        — Если ты не против, то я продолжу свой рассказ.        — Только если ты сам этого хочешь, Джисон.        Минхо бы слукавил, сказав, что его вовсе не интересует Дар юноши, но несмотря на это, прежде всего он хотел, чтобы Хану было комфортно. Он не хотел, чтобы тот заставлял себя рассказывать о чем-то, особенно если это принесло бы с собой болезненные воспоминания, от которых нельзя было просто отмахнуться. Ли оставлял выбор за Джисоном. Именно это, по его мнению, было единственным правильным решением.        — Да, я хочу. Правда рассказ выйдет коротким, потому что знаю я мало, — плечи Хана на секунду поникли, но он тут же выпрямил спину и твердо посмотрел на маркиза. — Как я и сказал, Дар проснулся во мне, когда мне было пять лет. Это был один из тех вечеров, когда вся семья была в сборе, потому что отец не был в отъезде по делам Его Величества. После ужина мы сидели у камина, прямо на полу, на большой медвежьей шкуре, и я слушал разговоры родителей, привалившись спиной к теплому боку отца. Я помню, что в тот момент я был очень счастлив. Мне нравилось как звучит мамин смех, когда папа рассказывал историю их знакомства. Я знал наизусть каждое слово, потому что слышал об этом уже раз в сотый, но почему-то родителям доставляло удовольствие вспоминать об их первой встрече.        Хан окунулся в воспоминания и глаза его заволокло легкой серебристой дымкой, которая не осталась незамеченной Минхо, но маркиз не стал ничего говорить, чтобы не спугнуть юношу. Джисон немного помолчал. Образы родителей, такие расплывчатые раньше, потихоньку обретали четкость. Словно память, сбросив с себя оковы, которые он сам же на нее навесил, чтобы лишний раз не причинять себе боль, наконец-то возвращала ему все детали, что он успел позабыть.        — Отец часто шутливо возмущался из-за того, что он-то полюбил матушку с первого взгляда, а вот она еще долго не обращала на него внимания. Когда он вместе с дядей приехал в замок Ка, чтобы встретиться с бароном, то случайно наткнулся в саду на красивую девушку, собирающую цветы. Он очень хорошо ее запомнил, потому что долго не мог оторвать от нее взгляда, но решил, что она обычная служанка, потому как одета она была очень просто. Зато потом, когда тем же вечером барон на ужине представил гостям свою единственную дочь Мелию, то отец сразу же узнал в ней ту самую девушку из сада. После ужина он попросил у барона руки его дочери, но тот сказал, что решение останется за Мелией. Не знаю, как отец все-таки смог добиться ее согласия, потому что по его рассказам, матушка долгое время была неприступна как крепость. Папа говорил, что мама прекраснее тысячи самых красивых цветов — ее просто невозможно не полюбить — и был на седьмом небе от счастья, когда она ответила ему взаимностью.        Хан, погруженный в воспоминания, не смог усидеть на одном месте. Он поднялся с кресла и принялся ходить по кабинету, продолжая по частичкам собирать историю из своего детства.        — Мне кажется, отец мог часами говорить о том, какая чудесная его жена и моя мама. Он был благодарен богам за то, что они сделали ему такой подарок, послав ему матушку и меня. Он очень нас любил, это было слышно в каждом его слове. И в тот вечер у камина, когда я прижимался к папиному боку, а мама то и дело гладила меня по голове, посылая нежную улыбку, я чувствовал себя очень счастливым. Мне даже казалось, что на свете нет никого счастливее меня. Мне было очень тепло и хорошо, я наслаждался маминым переливающимся смехом и глубоким вибрирующим голосом отца. А потом вдруг появились мерцающие разноцветные огоньки. Сначала их увидел только я, а потом их заметили и родители.        Джисон все ходил и ходил по кабинету, но ноги сами вели его все ближе к Минхо. С каждым разом расстояние между ним и маркизом становилось все меньше, хотя юноша совершенно этого не осознавал. Он слово за словом открывал свои воспоминания, не обращая внимания на то, что уже подошел к столу, где сидел Ли, и просто описывал круги вокруг него.        — После этого произошло все то, что было и сегодня. Я оказался заключен в воздушный купол, а потом он исчез, а я уже чувствовал себя совершенно иначе. Не знаю как объяснить правильно, но появилось ощущение, что я стал сильнее. Родители сначала забеспокоились, но потом осознали, что так у меня появился Дар. Они были очень рады этому, ведь ни у них, ни у их семей в роду не было ни одного Одаренного.        Хан приблизился к Минхо и присел рядом с ним на самый краешек стола. Юноша не смотрел на маркиза, поглощенный своим рассказом, поэтому не видел, что Ли не отрывает от него взгляда. Минхо не оставил без внимания ни одного движения: будь то грациозный взмах руки, откидывающий с лица длинную прядь волос, или легкий наклон головы и прикусывание нижней губы, когда Джисон делал паузу, погружаясь в воспоминания — всё это не укрылось от пристального взгляда маркиза. Наверное, матушка Хана была такой же прекрасной, раз граф говорил, что и тысяча цветов не сравнятся с ее красотой. Скорее всего Джисон взял от родителей только лучшее, ведь никого другого, столь же изумительно красивого Минхо никогда не видел. Но больше всего Ли привлекала не внешность Хана, а его душа. Чистая, нежная, благородная, храбрая и сильная — без нее даже самая изысканная и слепящая глаз красота была бы лишь пустой бесполезной оболочкой. Джисон же был наделен прекрасной внешностью и не менее прекрасной душой. Из-за этого Ли иногда чувствовал себя глупым неопытным мальчишкой, потому что очень боялся сделать что-то не так и нарушить то хрупкое доверие, которое установилось между ними.        Минхо перевел взгляд на ладонь Хана, которая лежала на столе в считанных сантиметрах от его пальцев. Хотелось взять Джисона за руку, чтобы быть к нему поближе и дать понять, что Ли очень благодарен ему за этот рассказ, который приоткрывал завесу над прошлым юноши. Но Минхо подавил в себе это неуместное желание, потому что сейчас это было вовсе ни к чему. Он и так много позволил себе сегодня, слишком часто прикасаясь к Хану. Удивительно, что юноша до сих пор от него не сбежал.        Ли снова вернул взгляд к лицу Джисона. Тот молчал, думая о чем-то своем, и тогда Минхо задал самый главный вопрос:        — Ты знаешь какой у тебя Дар?       — В том-то и дело, что нет, — юноша разочарованно покачал головой. — Родители наняли для меня учителя, который помог бы мне развить свои способности, но день за днем у меня не было никаких успехов. Никто не мог понять, что же за силу я получил. Рядом со мной часто появлялись разноцветные огоньки, иногда я даже как будто видел чьи-то смутные образы, но они постоянно почти мгновенно расплывались, не успев сформироваться до конца. Порой мне мерещились чьи-то голоса, но я не мог разобрать и слова. Пару раз я каким-то образом сумел передвинуть перо на столе учителя и родители пришли к выводу, что мой Дар больше связан с перемещением. К сожалению, больше мы ничего не узнали, ведь через месяц на наш замок напали.        Джисон вдруг резко повернул голову к Минхо, и тот увидел, что глаза юноши снова наполняются слезами. Ли не успел ничего сказать, потому что Хан заговорил дальше, четко выговаривая каждое слово:        — Если бы я смог развить свой Дар, то спас бы маму. Из-за того, что у меня не получилось открыть запертую дверь, от которой у матушки не было ключа, мы не успели скрыться от нападавших, и они убили маму прямо у меня на глазах. Я так часто думал об этом за все эти годы и понял, что если бы тренировался усерднее, если бы относился к Дару серьезнее, то точно бы смог открыть тот злосчастный замок. Но я хоть и хотел побыстрее узнать, что же у меня за способность, безрассудно думал, что впереди еще уйма времени, тем более родители меня тоже не торопили. Одно то, что я оказался Одаренным, было для них поводом для гордости. Отец говорил, что в будущем я прославлю род Хан на все королевство. А я… Я оказался совершенно бесполезным. Единственное, что у меня каким-то образом вышло, это отомстить убийцам матери. Я так сильно кричал, что чувствовал как в крик проникает мой Дар, а потом головы нападавших полопались и все залилось кровью. После этого я уже ничего не помню. С той ночи Дар пропал. Я не ощущал его в себе ни разу за все время, несмотря на то, что дядя прикладывал все усилия, чтобы мои способности как-то проявились.        Хан старался быть сильным, но воспоминания об убийстве матери все еще были слишком болезненными, от чего сердце рвалось на части и становилось трудно дышать. Он сердито вытер выступившие слезы, злясь на себя за то, что так часто плачет перед маркизом, но понимая, что сейчас ему будет очень тяжело справиться одному. Рассказ высосал из него все силы, которые он мог бы пустить на то, чтобы мужественно держать себя в руках. Теперь все его эмоции были полностью обнажены, и все, что ему хотелось, это снова впитать в себя ту силу, которая исходила от Минхо.        — Я прикажу принести травяной отвар, — маркиз решительно встал со стола, направляясь к двери, чтобы отдать слугам приказ. — Прости, что из-за меня тебе пришлось снова вспоминать события той ночи.        На самом деле Ли и сам бы не отказался от успокаивающего настоя, потому что был зол на весь мир, понимая сколько пришлось пережить Джисону. Мало того, что двенадцать лет над ним издевался собственный дядя, а сам он стал свидетелем расправы над матерью, так он еще во всем винил только себя. Теперь-то стало окончательно ясно почему в своем кошмаре раз за разом маленький Хан возвращался к одной и той же сцене — он просто пытался хотя бы во сне сделать то, что по его мнению должен был сделать в прошлом. Он всего лишь хотел спасти маму.        Ли не успел дойти даже до середины кабинета. Его обогнал Джисон и испуганно схватил за руку, крепко, почти до боли, сжимая пальцы. Глаза его были широко распахнуты, а по щекам струились дорожки слез, которые он снова смахнул свободной рукой.        — Пожалуйста, не уходи. Я больше не буду плакать, обещаю. И мне не нужны никакие отвары, просто… — Хан запнулся, но взгляда не отвел, хоть щеки его и покраснели от смущения. — Просто побудь со мной рядом.        Минхо не стал мешкать, понимая, что эти слова дались Джисону нелегко. Он высвободил свою ладонь из крепко сжатых пальцев, а потом обнял юношу, легко касаясь его руками, но тот сам прижался к нему еще ближе. Ли устроил свой подбородок на белой макушке и с минуту молчал, решив дать Хану немного времени, чтобы прийти в себя. Когда же дыхание Джисона немного успокоилось, маркиз уверенно, без лишних предисловий, проговорил:        — Ты никогда не был ни в чем виноват. Ты должен это хорошенько уяснить. За нападением на ваш замок кто-то стоит, и этот человек до сих пор остается безнаказанным. Это именно он виноват в смерти твоих родителей, это он виноват, что у тебя не было детства, это он виноват, что ты не смог вовремя развить свой Дар. Он, а не ты. Ты такая же жертва, как и все остальные, и ты выжил не для того, чтобы корить себя день ото дня. Ты просто обязан жить полноценной жизнью без страха, сожалений и разъедающего чувства вины. Надо найти убийцу твоих родителей, чтобы он предстал перед королевским судом и ответил за все свои преступления. Если ты не против, я хотел бы тебе в этом помочь. Пойми, Джисон, чувство вины лишь опустошит тебя и сделает слабее. Лучше направь всю боль своих воспоминаний на восстановление справедливости.        Хан оторвался от камзола Ли, где все это время прятал свое лицо. Его карие глаза встретились взглядом с насыщенно-фиалковыми, и он с искренним недоумением спросил:        — Как ты это делаешь?        — Ты о чем? — Ли нахмурился, пытаясь понять, что имеет в виду юноша.        — Ты каким-то образом всегда знаешь, что мне сказать. Я только сейчас это окончательно понял. Мне с тобой так спокойно, словно я нахожусь за высокой стеной, которая отгораживает меня от всех угроз и опасностей этого мира, и я не понимаю, почему так происходит. Дядя часто повторял, что именно он защищает меня от всего зла, что может встретиться мне, если я вдруг покину имение. Он говорил, что делает все мне во благо, и что если бы не он, мне пришлось бы очень туго, потому что я не нужен никому, кроме него. Но скажи, Минхо, почему я ни разу не чувствовал от собственного дяди и толики того же спокойствия, что я чувствую рядом с тобой? Как же так получается? Я правда не понимаю. Я все еще боюсь, что я слишком расслабился, и что ты в любой момент поменяешься, станешь таким же как Трайт, но ты раз за разом доказываешь мне обратное. Как же это так, Минхо? Как же?        Сердце Ли болезненно сжалось. Его переполняла жалость к юноше, который находился в полном смятении из-за обычного человеческого отношения, которого не видел за долгие двенадцать лет. А еще Минхо чувствовал бескрайнюю нежность, затопившую все его существо, настоятельно требовавшую выхода, чтобы излиться в нехитрой ласке. Хотелось бесконечно гладить длинные белоснежные пряди, пропуская их сквозь свои пальцы. Хотелось обхватить ладонями округлое лицо и поочередно поцеловать блестящие карие глаза, чтобы стереть с них остатки соленой влаги, и больше никогда не видеть, как Джисон плачет. Хотелось шептать всякие глупости, в десятый, сотый, тысячный раз повторяя, какой Хан прекрасный, от кончиков тонких пальцев до скрывающейся за милым обликом светлой души.       Но Минхо понимал, что все эти порывы совершенно ни к чему. Юноша не имел ни малейшего опыта в чувствах, и хотя ему и было почти восемнадцать, но по большей части он все еще оставался ребенком, которого легко запутать. Несмотря на то, что Ли уже понял, что его отношение к Джисону перешагнуло обычную заботу, а сердце предательски быстро стучало каждый раз, когда тот оказывался рядом, он все же не мог позволить себе воспользоваться наивностью юноши. Хан, который просто-напросто позабыл, что такое любовь и искренняя доброта, мог просто тянуться к Минхо, потому что тот больше всех о нем заботился. Джисону следовало пожить своей жизнью, завести новые знакомства, научиться воспринимать хорошее отношение как вполне обычную вещь, а не как что-то сверхъестественное. Только тогда, когда юноша оправится от всех своих шрамов, оставленных на теле и на душе, когда сможет сделать осознанный выбор, Ли, возможно, сможет проявить свою привязанность. Только тогда, не ранее. Поэтому сейчас он просто улыбнулся Хану и ответил:        — В этом мире очень много хороших людей, Джисон. Не все такие, как твой дядя. И я тоже такой не один. Феликс, Чанбин, Лита и другие обитатели замка — ты же видишь, что они относятся к тебе по-другому, не как Трайт. В твоей жизни будет еще много знакомств, которые покажут тебе, что все люди разные. Запомни это.        — Ты прав, но, — Хан немного смущенно отвел взгляд и упрямо покачал головой, — я чувствую, что за всем этим стоит что-то другое. Я не могу все это объяснить… пока что. Но, надеюсь, что скоро все пойму. В любом случае, спасибо тебе за все. Я правда тебе очень благодарен.        Минхо даже не успел возразить неожиданному заявлению Джисона, а тот снова прильнул к нему, прижимаясь щекой к камзолу и крепко обхватывая руками. Ли ничего не оставалось, как и прежде, устроить свой подбородок на светлой макушке, делясь с юношей своим теплом, в котором он так нуждался. Им еще о многом надо было поговорить, но сейчас можно было устроить небольшую передышку и позволить себе маленькую слабость насладиться ароматом фрезии и лимона.

***

       Время до ужина пробежало незаметно. Минхо отложил все свои дела, ради того, чтобы всё обсудить с Джисоном. Хану было очень интересно, что же за Дар у него оказался, и он несколько раз пробовал хотя бы как-то его призвать, но у него так ничего и не вышло. Кроме едва заметных огоньков, которые иногда вспыхивали рядом с ним и светящейся серебристой радужки глаз, ничего не указывало на какие-то изменения вокруг. В конце концов, Минхо предложил с завтрашнего дня начать обучение. Джисон быстро согласился, но услышав, что с ним будут заниматься Феликс и Чанбин, не смог сдержать разочарованного вздоха. Ли и рад был бы помочь, но на нем, как на хозяине обширных владений, лежала нешуточная ответственность, которой он и так пренебрег сегодня, проведя с Ханом слишком много времени. Поэтому, заверив юношу, что полностью полагается на своих друзей и заручившись его согласием, он решил, что объявит о Даре Джисона за ужином, и заодно попросит о наставничестве.        Следующим важным вопросом было нападение на семью Хан. Ли хоть и знал об этой печальной истории, но до знакомства с Джисоном не особо ей интересовался. В Гифдарте стычки между феодалами были явлением нередким, поэтому никто не был удивлен очередной похожей истории. Единственным, что было для всех загадкой — личность зачинщика нападения. Никто не знал, кому было выгодно избавляться от целой семьи, ведь замок Хан так и стоял опустевшим, и даже Трайт, который взял под свое крыло племянника, никак не занимался землями, которые могли бы приносить ему хороший доход, пока Джисон находился под его опекой. Создавалось ощущение, что убийство графа с графиней, а так же почти всех обитателей замка произошло просто ради забавы. Убийство ради убийства.        Теперь же, когда Минхо пообещал помочь Хану с поисками нападавших, он хотел знать все подробности. Правда перед ним стояла серьезная дилемма. Как расспросить Джисона обо всем, не заставляя переживать все произошедшее в очередной раз? И хотя юноша заверял Ли в том, что ответит на любые его вопросы, маркиз отчетливо видел по карим глазам, как тому не хочется возвращаться к болезненным воспоминаниям. Наверное, они бы еще долго ходили вокруг да около, пока Минхо не сдался бы, но его неожиданно посетила интересная мысль.        — Джисон, скажи, а часто ли тебе снятся кошмары о нападении на замок?        — Почти каждую ночь, — Хан еще не понял, куда клонил Ли, поэтому очень удивился внезапной смене разговора.        — Я же правильно понимаю, что твой сон по сути это воспоминание о произошедшем, так?        — Наверное, да. Если честно, я не уверен, что все было точь-в-точь, потому что уже не понимаю было ли это все так же, как во сне, или этот кошмар такой реальный, потому что снится мне на протяжении долгих лет. Но почему ты спрашиваешь?        — Я уже говорил тебе, что могу проникать в чужие сны, — Минхо откашлялся, стараясь скрыть свое смущение, потому что предлагать юноше такое было очень неловко. — Я мог бы постараться приходить в твой кошмар, чтобы узнать обо всех деталях происходящего в ту ночь. Я понимаю, что это не самое лучшее предложение, но обещаю, что никак тебя не потревожу, но если тебе не понравится, что я буду находиться рядом, пока ты спишь, то я…        — Я согласен, — выпалил Джисон, и сам же испугался своей поспешности, отводя взгляд. — Я правда не против. Наверное, это будет самым лучшим решением.        Так они договорились, что после ужина Хан пойдет в свою комнату, а Минхо зайдет к нему уже много позже, после того, как расквитается с кое-какими делами, которые отложил из-за их разговора. Обсудив детали, они вместе отправились в обеденный зал, непринужденно переговариваясь. Хан радовался возвращению Дара, согревая сердце Ли своей улыбкой. Его глаза сияли, и даже от волос, казалось, исходил едва заметный серебристый свет. Наблюдать за юношей, который не зажимался от испуга, не сдерживал горькие слезы и не кривился от боли, было одним сплошным удовольствием. Когда в коридоре им встретился Феликс, то Минхо даже почувствовал легкое разочарование — ему хотелось подольше побыть с Джисоном наедине. Он тут же отогнал прочь это дурацкое чувство и просто кивнул другу, слушая, как Хан предупреждает парня о том, что за ужином расскажет удивительные новости.        Феликс тоже заметил, что юноша был очень воодушевлен и не мог ни улыбнуться в ответ, заражаясь искренней радостью. Однако стоило им троим войти в обеденный зал, как улыбка моментально слетела с его лица. Возле обеденного стола стоял Чанбин собственной персоной и самозабвенно целовался с Клариссой. Феликса как будто ударили под дых. Он даже не смог сделать вперед ни одного шага, и просто замер на месте. Удушающая смесь чувств разочарования, злости и ревности захватила его с головой, лишив возможности что-то делать или говорить. Но вместо него высказался Минхо, который встал перед Джисоном, закрывая от его глаз целующуюся парочку, которая даже не заметила, что в зале они больше не одни.        — Со Чанбин, какого черта здесь происходит?! — рык маркиза пронесся по всему залу громовым раскатом.        Кларисса тут же отпрянула в сторону и сначала остолбенела от ужаса, а потом бросилась в ноги Минхо, моля простить ее и не выгонять из замка. Чанбин же, словно позабыв, что еще секунду назад целовался с девушкой, ошарашенно смотрел только на Феликса, не находя, что сказать.        Минхо, бросив служанке, чтобы она поднялась с колен, обошел ее, больше не обращая никакого внимания. В данный момент его интересовал только друг, по чьей вине, а другого и быть не могло, все это произошло. Встав перед ним, маркиз сильно толкнул его в грудь, вымещая на нем свою злость.        — Ты совсем уже потерял остатки своей совести? Или тебе стало настолько скучно, что решил отвлекать служанок от рабочих обязанностей? Я долго закрывал глаза на то, что ты постоянно таскаешься за прислугой, но раньше ты хотя бы делал это достаточно тайно и в свободное время. Вот как ты теперь решил развлечься? Еще и зная, что в нашем доме гость, который запросто может увидеть все это непотребство. Вы с Феликсом решили испытывать мое терпение по очереди? Так знай, от него и так уже почти ничего не осталось!        Ли не кричал и даже не повышал голос, но от его слов веяло таким могильным холодом, что Чанбин предпочел, чтобы на него наорали. Понимая, что на этот раз он и правда оплошал, он склонил голову и официально произнес:        — Ваше Сиятельство, прошу простить меня. Я готов понести любое наказание, только не вымещайте злость на девушке. В этом абсолютно нет ее вины.        — После ужина буду ждать тебя в своем кабинете, — процедил Минхо, а потом повернулся к замершей в отдалении служанке. — Кларисса, отправляйся на кухню, поможешь сегодня там. Попроси Литу, чтобы прислала служанку тебе на замену. На сегодня в твоих услугах за ужином мы не нуждаемся. Завтра утром после завтрака зайди ко мне в кабинет. Я хотел бы с тобой поговорить.       — Слушаюсь, господин, — едва шевеля дрожащими губами, произнесла побледневшая девушка и молнией выбежала из зала.        Минхо сделал глубокий вдох, чувствуя, как к голове начинает подступать боль. Ему следует поскорее наведаться к Лите за лекарством, иначе он точно преждевременно отойдет в мир иной из-за номеров, которые один за одним выкидывали его друзья. Бросив на Чанбина последний грозный взгляд, он направился к своему месту за столом, непринужденно улыбнувшись Хану. Он надеялся, что юноша не сильно смутился от увиденного. Не хватало еще, чтобы Чанбин своими выходками развратил его чистый как белый лист разум. Однако Джисон был спокоен и кажется его интересовало больше содержимое многочисленных блюд, которые уже были расставлены на столе, чем непотребное поведение Чанбина. Что ж, по крайней мере, друг еще свое получит, когда окажется наедине с Минхо в кабинете. Уж это он не собирался спускать ему с рук.        Ужин прошел спокойно. Джисон рассказал о своем вернувшемся Даре, и это известие, прервало затянувшееся молчание, в которое все погрузились за столом. Чанбин и Феликс были сильно удивлены, наперебой расспрашивая юношу о его способностях, а когда услышали про разноцветные огоньки, то впервые с самого начала ужина переглянулись, но тут же вернули свое внимание Хану. Минхо предупредил их, что возлагает на них ответственность за обучение Джисона, потому как тому не разобраться со своим Даром в одиночку, и они тут же согласились.        — Если можно, то я хотел бы заниматься с Ханом по очереди, — неожиданно заявил Феликс. — Будет полезнее, если мы будем делать это поодиночке, чем вместе. Боюсь, мы не сможем прийти к чему-то одному и будем спорить, как делать лучше, что в итоге не приведет к хорошему результату. А так Джисон сможет от каждого почерпнуть что-то свое, не тратя время на выслушивание препирательств.        — А я так не считаю! — вклинился Чанбин. — Если заниматься вместе, то мы сможем друг друга поправлять и давать какие-то советы, если возникнет подходящая ситуация. У нас большой опыт, и если его объединить, итог будет еще лучше.        — Вы правы оба, — поразмыслив, ответил Минхо. — Начните обучение вместе, а потом, если дело не сдвинется с мертвой точки, то поступим, как предложил Феликс.        Остаток ужина прошел в непринужденном разговоре между маркизом и Джисоном, и напряжении между Феликсом и Чанбином. За все время в обеденном зале друзья не произнесли ни слова друг другу. Ликс сидел очень прямо, крепко сжимая в руке столовые приборы, и хотя был всецело сосредоточен на еде, все равно то и дело поднимал глаза на сидящего напротив Чанбина. Взгляд его тут же становился до того колким, что парень начинал нервно ерзать на стуле. Настроение Феликса явно не предвещало ничего хорошего.        Когда с ужином было покончено, а Минхо, напомнив Чанбину, что будет ждать его в своем кабинете, вышел из зала, тихо переговариваясь с Джисоном, Феликс тут же подхватил со стола кувшин вина и, ни словом не обмолвившись с другом, зашагал к выходу. Чанбин опешил. Неужели парень снова собирался напиться, несмотря на предупреждение Минхо?        — Феликс! — окликнул он друга, следуя за ним, но тот даже не повернул в его сторону головы. — Феликс, да постой же ты!        Со догнал парня и схватил его за руку, разворачивая лицом к себе. Бросив красноречивый взгляд на кувшин вина, он спросил:        — Ты никак решил повторить вчерашний вечер? Если вылакаешь все вино, тебе же опять будет плохо, дурачина.        — Не твое дело, — парень вырвал свою руку и снова развернулся к выходу, но Чанбин перехватил его и на этот раз.        — Эй! Ну ты чего, расстроился из-за Клариссы? Я все тебе объясню в библиотеке. Подожди меня там, как мы и договаривались, я приду сразу же, после того, как выслушаю нотации от Минхо.        — Ты издеваешься? — милые черты Феликса исказила ярость. Он высвободил руку и что есть силы толкнул Чанбина в грудь. — Ты правда думаешь, что нам есть о чем разговаривать? Ты правда думаешь, что я закрою глаза на все, что ты вытворяешь? Ты правда думаешь, что мне настолько наплевать на себя?        Каждый свой вопрос он сопровождал ощутимым толчком в грудь Чанбина, отчего тот пятился, завороженный яркими зелеными глазами, которые метали молнии. В итоге Чанбину отрезал путь к отступлению стол, оказавшийся у него за спиной. Правда Феликс этого не заметил и, толкнув его еще раз, машинально шагнул следом, но в итоге оказался в считанных сантиметрах от парня и на секунду смутился, чем Чанбин не преминул воспользоваться. Умело выхватив кувшин вина, он поставил его позади себя на стол и тут же обнял Феликса, прижимая его к себе.        — Не злись, — тихо попросил он, потеревшись носом о нежную шею, и с удовлетворением отмечая разбежавшиеся по коже мурашки. — Я правда могу все объяснить.        — Мне не… — Феликс запнулся, пытаясь совладать с дыханием, когда нетерпеливые руки заскользили по его телу. — Не нужны твои объяснения.        — Ликси, подожди меня в библиотеке, ладно? — Чанбин ничего не мог с собой поделать, по его венам уже струился беспощадный огонь, который разжигал в нем Феликс, сам того не зная. Он бы с удовольствием махнул рукой на Минхо, но прекрасно понимал, что последствия могут быть куда хуже обычных нотаций. — Обещаю, что ты не пожалеешь.        Он провел большим пальцем по нижней губе Ли, заметив и как дернулся кадык парня, и как затрепетали крылья его носа, когда он резко втянул в себя воздух. Как бы не злился Феликс, но его тело говорило само за себя — ему нравились прикосновения Чанбина.        Он уже потянулся к соблазнительным губам, когда Феликс вдруг зажал ему рот ладонью, и удивленно спросил:        — Ты правда собираешься целовать меня, когда еще меньше часа назад проделывал то же самое со служанкой?        Чанбин, нетерпеливо убрал руку Ли в сторону и, не подумав, ляпнул:        — В этом нет ничего такого.        Буквально через секунду он получил такой сильный удар кулаком в нос, что услышал, как что-то в нем треснуло и сразу же почувствовал как по лицу заструилась кровь. Феликс же уже размашисто шагал к выходу, сжимая от ярости кулаки.        — Ликс! Ликс, не уходи!        Ли вдруг замер, а потом повернулся и снова пошел к Чанбину. Тот попытался улыбнуться, зажимая нос рукой и затараторил, обращаясь к другу:        — Ликс, правда прости, я не хотел тебя обидеть. Вылечи, пожалуйста, мой нос, иначе Минхо точно не поймет, если я заявлюсь к нему в таком виде. Я, конечно, не догадываюсь, за что ты так со мной поступаешь, но как только я все тебе объясню, то все встанет на свои места, поверь.        Феликс подошел к нему и несколько секунд стоял, разглядывая как по лицу стекают тоненькие струйки крови, а потом все-таки потянулся к Чанбину.        — Я знал, что ты одумаешь… Феликс? — парень удивленно уставился на кувшин вина, который тот взял со стола, позади него. — Феликс, ты шутишь?        — Советую поскорее вправить нос и остановить кровотечение, — холодно ответил парень. — Обратись к Клариссе, вдруг она и в целительстве хороша.        Не дожидаясь ответа, Феликс криво улыбнулся и через несколько секунд вышел из зала. Возмущенные крики Чанбина его никак не остановили.

***

       Минхо устало брел по коридору. Голова раскалывалась, но беспокоить Литу посреди ночи ради лекарства он не хотел. Наверное, лучшим решением было бы пойти спать, несмотря на то, что он договорился с Джисоном попытаться наведаться в его сон. Вряд ли в таком состоянии он сможет что-то сделать, так что это занятие можно было спокойно отложить на завтра. Но все же, когда он подошел к двери в комнату Хана, то не удержался и решил взглянуть одним глазком на юношу. Время было позднее, и тот должен был уже давно спать, поэтому Ли осторожно приоткрыл дверь, чтобы бросить быстрый взгляд на кровать и, убедившись, что все хорошо, сразу же уйти.        Постель Джисона была пуста. Минхо неожиданно запаниковал, подумав, что случилось что-то плохое, и так сильно распахнул дверь, что та с грохотом ударилась об стену. И в этот же самый момент, он увидел Хана и чуть ли не задохнулся, поперхнувшись воздухом. Юноша сидел на коленях перед камином, в одних лишь тонких хлопковых штанах, предназначенных для сна. Вздрогнув от неожиданного шума, он выронил из рук полотенце, которым сушил свои длинные волосы и изумленно уставился на Минхо.        — Что-то случилось? — с тревогой спросил Хан, поднимаясь на ноги.        Минхо не мог выдавить ни слова и лишь помотал головой, не отрывая пристального взгляда от юноши. Он пытался сосредоточиться на его лице, но глаза то и дело опускались к округлым плечам, тонкой талии, плоскому животу, подмечая бледную кожу, золоченную пламенем камина. Во рту внезапно пересохло и он собрался спасаться позорным бегством, когда Джисон облегченно выдохнул и снова заговорил.        — Ты немного напугал меня своим внезапным появлением, но раз ничего не произошло, тогда я спокоен, — Хан наклонился и поднял упавшее полотенце. — На самом деле я давно бы уже спал, но слишком долго плескался в ванне, а теперь мне надо высушить эти дурацкие волосы, иначе я намочу ими подушку.        — Вовсе они не дурацкие, — хрипло возразил маркиз, завороженно разглядывающий парня.        — Ты так говоришь, потому что у тебя таких неудобств нет, — Джисон печально покачал головой. — А у меня руки устают вытирать и расчесывать эту гриву.        — Хочешь, помогу? — язык опередил мысли Минхо, и он тут же выругался про себя, желая сейчас только одного, чтобы юноша отказался от этого сомнительного предложения.        — Правда? — на лице Хана появилась такая солнечная улыбка, что Ли машинально кивнул в ответ. — Конечно! Я был бы очень благодарен.        Минхо костерил себя на чем свет стоит, поражаясь как только мог додуматься ляпнуть такую дурость. Но он все-таки прикрыл за собой дверь, и ноги сразу же сами понесли его к юноше. Тот только этого и ждал. Шепнув радостное «спасибо», он всучил полотенце маркизу, снова опустился на колени перед камином и откинул волосы назад. Ли же так и остался стоять, как дурак, не зная как вообще сможет держать себя в руках, когда в паре сантиметров от его пальцев окажется обнаженная кожа Джисона. С этим надо было что-то делать.        — Ты не мог бы накинуть рубашку? — старательно выговаривая слова, потому что язык с трудом ему повиновался, спросил Минхо.        Он думал, что, возможно, его просьба удивит юношу, а может быть тот просто от нее отмахнется, но реакция на его слова оказалась совершенно иной. Плечи Хана опустились и он словно весь окаменел.        — Прости меня, я… я… — голос Джисона дрожал и прерывался. — Я совсем не подумал, что тебе будет неприятно видеть мои уродливые шрамы. Я сейчас же оденусь.        Минхо действовал мгновенно. Он не дал Хану даже пошевельнуться, чтобы подняться и пойти за рубашкой. Уже мгновение спустя он оказался позади него, опустился на колени и обнял со спины.        — Ты не так понял, Джисон. Я просто боялся, что из-за мокрых волос тебе будет холодно. А твои шрамы я уже видел, помнишь? И вовсе они не уродливые. Шрамы как шрамы, подумаешь… Но если ты хочешь, я могу попросить Феликса, чтобы он их убрал. Что думаешь?        С каждым сказанным словом тело Джисона расслаблялось и под конец он даже легонько похлопал Ли по руке, успокаивая.        — Прости, я и правда тебя не так понял. А насчет шрамов… Мне кажется, что Феликса не стоит беспокоить из-за таких мелочей. Со временем они пройдут сами, а если нет, то мне они не доставляют неудобств. Не болят и ладно.        Минхо отстранился от Джисона, облегченно выдыхая, но тут же принялся себя ругать. Ну и дурак же он! Растерял все свои мозги, стоило увидеть юношу полуодетым. Буквально сегодня вечером отчитывал Чанбина за неподобающее поведение, назидательно поучая сдерживать свои порывы. И хотя друг клялся, что больше не прикоснется ни к одной служанке в замке, Ли все равно ему не поверил, сказав напоследок, что если снова наткнется на что-то подобное, то наказание последует незамедлительно. А что же он сам? Ведет ведь себя ничем не лучше Чанбина. То пялится на парня, чуть ли не пожирая взглядом, то несет всякую чушь, совершенно не подумав, то бросается обниматься. И это поведение серьезного маркиза, Черного Дьявола, который держал в страхе всех своих врагов? Чем он лучше какого-нибудь незрелого мальчишки?        Продолжая мысленно ругать себя на все лады, Минхо расправил в руках полотенце и принялся промакивать им волосы Джисона, стараясь двигать пальцами так, чтобы не задеть ни миллиметра кожи на спине или плечах. Хан что-то говорил ему о своем Даре и надеждах, которые с ним связывает, но Минхо слушал его вполуха. Его больше занимали рубцы, оставленные плетью Трайта. На спине не было живого места, она вся была исполосована шрамами разной давности. Сколько же боли натерпелся Хан от своего дяди? У Ли никак не укладывалось в голове, как юноша вообще пережил все эти двенадцать лет. Разве можно было выжить и не сойти с ума? Джисон же мало того, что был относительно здоров при первой их встречи, но сохранил доброе сердце и чистую душу, несмотря на все ужасы, среди которых ему пришлось находиться.        — Думаю, теперь их можно расчесывать.        Ли не сразу понял, о чем говорит Хан, а когда понял, то увидел, что волосы юноши были почти сухими. Видимо он сам не заметил, как за раздумьями пролетело время.        Минхо замешкался, взяв в руки гребень. Было не так страшно прикасаться к Джисону, когда пальцы спрятаны за полотенцем, как за щитом, но теперь ничто не мешало случайно дотронуться до обнаженной кожи. Ли так и застыл с занесенной над волосами рукой, не решаясь начать расчесывать длинные пряди.        — Будет быстрее, если ты будешь придерживать волосы второй рукой, — Хан решил дать маркизу кое-какие наставления. — Они сейчас немного спутанные, поэтому лучше тебе набраться терпения. Расчесывать их не самое простое занятие.        К удивлению Минхо все оказалось не так плохо, как он успел себе напредставлять. Он быстро наловчился справляться с запутанными местами на прядках, осторожно разбирая их так, чтобы не причинить Джисону боли. В итоге он так увлекся, что перестал бояться, что коснется голых плеч или спины, и просто самозабвенно водил гребнем туда-сюда, наслаждаясь тем, как блестят волосы Хана в свете пламени камина.        — Ты никогда не пробовал сделать какую-нибудь прическу? — Ли вдруг стало любопытно, потому что он всегда видел Джисона с распущенными волосами, свободно спадающими на плечи.        — Нет, — Хан пожал плечами. — Как-то никогда об этом не задумывался. Думаешь, стоит попробовать?        — Почему бы и нет? Если собрать хотя бы передние пряди наверх, то они будут меньше лезть в лицо и мешать во время еды. А еще можно добавить парочку тонких косичек. Просто для красоты.        Джисон неожиданно развернулся к нему лицом, весело улыбаясь, и Минхо снова застыл, завороженный его красотой.        — Откуда ты так много знаешь о прическах? Никогда бы не подумал, что ты таким интересуешься.        — Моя мачеха, — Ли с трудом заставил себя ответить хоть что-то. — Она любительница делать причудливые прически, а я просто кое-что запомнил.        Лицо Джисона было очень близко, а кожа обнаженных плеч манила своей белизной, и Минхо понял, что пора уходить, иначе он проиграет бой со своим самообладанием, обязательно сделав что-то не так. Меньше всего он хотел навредить или обидеть Джисона, поэтому следовало поскорее уйти. Точнее было бы сказать, что не следовало и вовсе заходить в комнату, когда он увидел Хана без рубашки.        Он резво вскочил на ноги, отошел к столику у кровати, опуская на него гребень, и собравшись с духом, как можно спокойнее сказал:        — Думаю, что попробую войти в твой сон завтра. Сегодня, если честно, был довольно тяжелый день, поэтому мне стоит выспаться, иначе я вряд ли смогу чем-то тебе помочь. Если ты не против, то я пойду.        Маркиз, покосился на Хана и сделал пару шагов к двери, когда услышал тихое «Минхо». Ноги словно приросли к полу, а сердце застучало быстро-быстро. Было что-то особенное в том, как Джисон произносил его имя. Что-то, что мешало, наплевав на все, выйти из комнаты, как он собирался сделать ранее.        Хан встал перед ним, заглядывая в фиалковые глаза, которые в полумраке комнаты казались совсем темными. Почему-то сейчас он растерял всю свою непринужденность, с которой разговаривал с маркизом все это время. Словно в одну секунду между ними что-то изменилось. Проще всего было бы согласиться с Минхо и дать ему спокойно уйти из комнаты, но Джисону было мало быстрого прощания. Сегодняшний день был таким длинным и богатым на эмоции, и то, что казалось невозможным еще пару дней назад, вдруг стало ему необходимым. Что-то как будто толкало его в объятия маркиза, в которых было так тепло и уютно, что он чувствовал себя наполненным какой-то особой энергией. Правда сердце почему-то начинало непривычно сильно колотиться о ребра, но Хан списывал это на легкий страх. Ведь Ли всегда мог его оттолкнуть или посмеяться, и это правда пугало. Но бояться юноша переставал сразу же, стоило ему почувствовать под щекой бархатный камзол и жар, исходящий от тела Минхо. Так почему же тогда так быстро стучало сердце?        Он не мог до конца разобраться в своем состоянии, но сейчас знал точно, что ему просто необходимо обнять Ли на прощание. Потихоньку открывая для себя светлый мир, наполненный заботой и добротой, Хану меньше всего хотелось возвращаться в мрачный мир своих кошмаров и оставаться с ними один на один. Возможно, если Минхо обнимет его перед уходом, то ему будет не так страшно оставаться одному?       — Могу я? — неуверенно начал Джисон, но Ли сразу его понял и быстро кивнул.        — Ты можешь не спрашивать об этом, — прошептал Минхо куда-то в волосы юноши, когда тот немного неуверенно к нему прильнул. — Просто обнимай меня, когда тебе это нужно. Я вовсе не против.        — Спасибо.        Джисон прижался еще ближе и довольно выдохнул, наслаждаясь близостью Ли. Все его переживания тут же улеглись, и он просто слушал стук сердца маркиза, которое почему-то колотилось так же быстро, как и его.        Минхо же покрепче стиснул зубы, держа свои ладони в считанных миллиметрах от спины Хана. Он не решался его обнять полностью, потому что боялся, что совсем потеряет рассудок. Однако юноша никак не помогал ему восстановить душевное равновесие, потому что потерся щекой о камзол и прижался еще ближе, как будто собирался полностью раствориться в его теле. Ли постарался дышать ровно, попутно уговаривая себя, что ничего не произойдет, если он дотронется до Джисона. Уболтав себя таким образом, он наконец-то опустил ладони на спину юноши. Он сразу же почувствовал грубые, бугристые рубцы и провел по ним пальцами. Хан молчал.        Руки Минхо чуть подрагивали, когда он натыкался на очередной шрам. Он уже не думал над тем, что сосредоточенно исследует спину Джисона. В тех небольших местечках, где удавалось найти свободное от отметин место, кожа была мягкой и шелковистой, но таких островков было очень-очень мало. Вся спина Хана состояла из шрамов: маленьких и побольше, прямых и извилистых, шероховатых и почти гладких. Ли с каким-то благоговением нащупывал каждый и проводил по нему пальцами, в который раз поражаясь тому, что Джисон смог пережить все побои.        Постепенно ладони Минхо поднимались все выше, пока он не нащупал бугристый шрам на правом плече. Этот рубец был особенно выпуклым и неровным, намного больше, чем все остальные. Ли несколько раз провел по нему подушечками пальцев, тщательно изучая его своими прикосновениями и едва не вздрогнул, когда услышал тихий голос Джисона.        — Дядя три раза попадал плетью по этому месту. На третий раз, старая рана еще не успела до конца зажить и, видимо, в нее попала грязь, потому что через пару дней она сильно загноилась. Если честно я плохо помню, что со мной происходило в те дни, потому что у меня поднялась высокая температура, и я даже не мог встать с кровати. Дядя тогда уехал, а слуги боялись мне помогать, потому что могли навлечь на себя его гнев. Думаю, если бы дядя не вернулся в ближайшие дни, то я запросто мог умереть. Но мне повезло. Он приехал в имение и сразу же направился ко мне, так что увидел в каком плачевном состоянии я нахожусь. Дядя сам вскрыл загноившуюся рану, а после того как ее прочистил, прижег кинжалом. Кажется, тогда я впервые за долгое время подал голос, потому что было так больно, что я закричал изо всех сил.        — Сколько тебе тогда было? — хрипло спросил Минхо, мысленно уже раз десять придушив Трайта собственными руками.        — Тринадцать, кажется, — Джисон вдруг поднял голову и серьезно посмотрел на Ли. — Когда дядя обрабатывал мою рану, несмотря на боль и на то, что все это произошло из-за его удара плетью, я был даже рад, что все так обернулось. В тот раз он действительно обо мне сильно беспокоился, потому что несколько раз повторил, чтобы я не смел умирать. А еще именно тогда он в первый и в последний раз меня обнимал. Кажется, я и правда сильно перепугал его, раз он так себя повел. Я очень хорошо запомнил те объятия. Они были немного похожи на родительские. Не такие нежные как мамины, и не такие сильные как папины, но все же на какое-то время я окунулся в воспоминания о своей семье. Но знаешь, что я понял сейчас?        Минхо покачал головой. Он до сих пор поглаживал пальцами страшный рубец, который чуть не стал причиной смерти Джисона. По крайней мере Трайт додумался помочь племяннику, а не бросил его на произвол судьбы. Возможно это было единственным хорошим делом, совершенным за всю жизнь.        — Я понял, что твои объятия вовсе не похожи на родительские и на дядины тоже. Они другие, — Хан пытался найти ответ в глазах Ли, но видел там только удивление и что-то еще. Что-то, что тоже в нем откликалось. — Я чувствую себя с тобой совершенно иначе. Ты не знаешь, почему, Минхо?        Маркиз вздохнул. Все полностью выходило из-под его контроля. Весь план, который он так тщательно составил вместе с друзьями, чтобы поймать Трайта, полетел коту под хвост, как только Хан неожиданно вмешался, намереваясь спасти, как он думал, пленника своего дяди. С того самого дня все пошло не так, как было задумано. И то, что ему так нравился Джисон, то, что он еле сдерживался сейчас, чтобы не поцеловать его, было очень-очень плохо. Все это могло перерасти в очень серьезные проблемы, которые никому из них не нужны. Ли пытался напомнить себе о своих же рассуждениях. Хан просто тянулся к нему, потому что нуждался в заботе и любви, которых был надолго лишен. Не потому что ему нравился сам Минхо, а просто потому что он был к нему добр. Нельзя было запутывать юношу еще больше. Нельзя было снова обнимать его, нельзя было проводить пальцами по плечам, по ключицам, шее, щекам. Нельзя, потому что несмотря на все свои правильные мысли, он уже обхватил лицо Джисона ладонями и медленно притягивал к себе. Нельзя, потому что карие глаза смотрели в ответ без малейшего страха, совершенно и без оглядки доверяя. Нельзя, потому что приоткрытые губы были слишком соблазнительны и чертовски близки. Нельзя!        В самый последний момент Минхо сменил траекторию своего движения и оставил целомудренный поцелуй прямо в центре лба Хана. Не решаясь посмотреть юноше в глаза, он напоследок провел ладонью по белоснежным волосам и отстранился, делая шаг назад, тем самым разрывая кольцо рук Джисона.        — Уже поздно. Мне пора. Спокойной ночи.        Ли поспешно вышел из комнаты, благодаря богов, что Хан ни разу его не окликнул. Он просто не знал, сумеет ли отказать, если юноша вдруг попросит его остаться. Только оказавшись по ту сторону двери, он облегченно выдохнул. Он все-таки не совершил непоправимую ошибку. Впредь следует быть намного осторожнее.        Подумав немного, маркиз понял, что в таком состоянии вряд ли сможет уснуть, поэтому решил отправиться на кухню, чтобы выпить бокал вина. Ему срочно требовалось немного сбросить напряжение, и вино как раз для этого подходило.        Джисон же еще долго стоял посреди комнаты, приложив дрожащие пальцы к месту, куда поцеловал его Минхо. Кожа там горела немилосердным огнем, но ему не было больно. Это было новое ощущение, которое постепенно расползалось по его телу, щекоча кончики пальцев и вызывая странное покалывание в животе. Стоило вспомнить, как близко к нему было лицо маркиза, и сердце начинало биться как сумасшедшее. Наверное все из-за того, что Минхо был очень красивым. А может Джисон просто заболел… Точно! Все это походило на симптомы какой-нибудь болезни.        Хан даже улыбнулся. Завтра надо обязательно поговорить с Феликсом, уж он-то в два счета избавит его от любых болячек. А если парень будет занят, то можно будет обратиться к Лите, у которой всегда находились травяные настойки на все случаи жизни.        Уже будучи в постели Джисон вдруг вспомнил о том, как увидел Чанбина, целующегося с Клариссой. В его сонное сознание потихоньку пробиралась какая-то мысль, связанная с поцелуями и Минхо, но он так и не успел додумать ее до конца, окончательно погрузившись в царство сновидений.