inteyvat

      Путешественница напоминала Кэйе ветер. Ветер перемен, ураган, лёгкий бриз. Странница появлялась в Мондштадте сезонами, словно муссоны. Появлялась на узких улочках и сквозь щели в кладке крепости — исчезала. Находиться рядом с ней — быть в центре смерча. Тихо, мирно, по дороге в мир иной. Рядом с ней ощущалось давление, мощное, давящее к земле желанием преклонить колени и не поднимать головы. Мондштадт — город свободы, но Кэйа уверен, что именно так чувствуют себя перед королями. Нет, не королями — Императорами.       В последний раз она наведалась в Мондштадт со спутником. Паймон уже почему-то вообще от образа Люмин не отделялась, этакий единый организм, а вот новенький вызывал прямо-таки интерес. Сколько сплетен гуляло вместе с ветром, только вот реальность была куда проще, но не менее забавной. Этот человек — а человек ли? — был груб и язвителен вообще со всеми, а споры с Паймон начинал на пустом месте и баталия продолжалась до тех пор, пока Люмин не осаживала обоих.       Ведёте себя как малые дети.       Спутники тут же затыкались, опускали глаза и даже не смотрели друг на друга. Зрелище было презабавнейшее, вызывавшее улыбку совершенно у всех. На фоне ребячившихся друзей, Люмин выглядела невероятно уставшим взрослым, в глазах которого можно иногда заметить безграничную любовь, а в иной раз — желание придушить источник звука. Но они появились, представились, создали тему для сплетен и пропали со всех радаров.       Почётный рыцарь не появлялся в городе уже три месяца. Это совершенно никого не напрягало — с работой своей они, вполне на самом деле нет справляются, безумные драконы на них не нападают, новые загадки пока не найдены. Но всё равно чувствовалась какая-то тоска. Странная и неестественная. Люмин мелькала в письмах Коллеи, Эмбер даже приходилось зачитывать их вслух — слишком уж было интересно, где пропадает светловолосая девушка. В последнем письме говорилось, что путешественница ушла в пустыни и не появлялась уже три недели. Альбериху действительно хотелось, чтобы это светловолосое безумие снова ворвалось в их размеренную жизнь. Но либо звёзды его не слышали, либо просил он недостаточно хорошо — Люмин не показывалась, предпочитая бороздить песчаные просторы.       Дневная рутина подходила к логическому концу: все жители Мондштадта разбредались по домам, торговцы закрывали лавки, стихал стук молота в кузнице. Кэйа медленно перекатывал монетку в пальцах и шёл в направлении таверны. Алкоголь всегда помогал успокоиться и отвлечься, а сейчас ему нужно было срочно выкинуть из головы одну засидевшуюся мысль с пронзительными лимонными глазами и тихим голосом. Он не совсем ловит момент, когда путешественница и тревога за неё прочно селятся в его сознании, но точно знает, что непростительно долго смотрит на горизонт, где, много миль вперёд, ветер швыряет кучи песка из стороны в сторону. Смотрит и думает о том, что сам бы умер от жары, а страннице в её лёгком платьице будет очень холодно ночью.       Доля Ангелов живёт даже ночью, поэтому сборище пьяниц он обходит по кривой, старательно избегая капель алкоголя, летящих из кружек давно потерявших координацию горожан.       — Сегодня у тебя будет компания, — ухмыляется бармен, принимая заказ.       Капитан обворожительно улыбается и проходит к излюбленному углу, с которого видно всю таверну и столику, за которым действительно кто-то уже сидит. Собутыльник молчит на его приветствие, лишь слегка кивает. Одежда на нём явно пустынная: плащ, покрывающий голову и отбрасывающий на большую часть лица тень, звон браслетов и колец, когда незнакомец касается стекла стакана. Альберих садиться, складывая руки на груди, и смотрит на соседа с лёгкой смешинкой в глазах. По внешнему виду сложно определить, сидит перед ним мужчина или женщина, лица ему не видно, да и голоса он не слышал. Пустынник не реагирует на пьяные песни позади, не обращает внимания на самого Кэйю, только пьёт что-то, по цвету напоминающее сок.       — У стойки не протолкнуться, поэтому принёс лично, — оглашает бармен, протягивая ему стакан с заказанным напитком.       — Можно мне одну бутылку одуванчикового вина и ещё один бокал? — улыбается капитан. — Хочу угостить странника из других земель местными деликатесами.       Пустынник хмыкает и что-то в этом звуке кажется Альбериху смутно знакомым. Бармен кивает и снова исчезает за стойкой. Незнакомец отставляет в сторону бокал и переводит свой взгляд на Кэйю. Он глаз не видит из-за капюшона и освещения, но от столь пристального внимания становиться не по себе и мужчина слегка тушуется. Вот почему говорят, что народы пустыни внушают страх? Капитан прочищает горло и отводит взгляд, делая вид, что его крайне интересует пьяная компания за спиной соседа.       Бармен появляется и с тихим звоном ставит на стол бокал и бутылку из зелёного стекла. Он ловким движением руки открывает вино и разливает по стаканам.       — Благодарю, — хрипло тянет неизвестный пустынник и Альберих замирает, даже дышать перестаёт.       Наверное, если бы не вслушивался, то и не заметил бы, но неуловимые, присущие только ей, интонации он различает сразу. Как только бармен уходит, капитан полностью разворачивается к пустыннику и всматривается в тень на смуглом лице. Незнакомец протягивает руку к стоящему на столе огарку свечи и незаметным, грациозным движением зажигает.       — Люм… — девушка медленно подносит указательный палец к губам, прося его замолчать.       — Я здесь инкогнито, — она поправляет тёмные волосы и чуть ухмыляется. — У меня отпуск.       Кэйа рвано выдыхает, делая пометку в голове о том, что мысли всё же материальны, а он не знает, радоваться ему или же плакать.       — Что же привело тебя в Мондштадт? — он берёт бокал, чтобы хоть чем-то занять чуть трясущиеся руки.       — Работа, — пожимает плечами странница, видимо, она не только волосы перекрасила, но и одежду сменила на ту, что носят народы пустыни.       — У тебя же отпуск? — хмурится мужчина, не совсем понимая логику её действий.       — Отпуск, — кивает Люмин, на её лице мелькает почти довольное выражение, как у кошки, объевшейся сметаны. — Отпуск от имени почётного рыцаря, спасительницы Ли Юэ и дальше по списку. Сейчас я — простая наёмница из пустыни, сопровождающая караван.       О том, что Мондштадт и Ли Юэ стали посещать караваны Кэйа узнал давно, а о том, что среди грубых наёмников и грациозных танцовщиц может затеряться известная путешественница — даже не думал. Он делает глоток вина, упираясь взглядом в стол и медленно осмысляет происходящее.       — А Паймон? — девушка тихо смеётся и у него мурашки по спине бегут от этого знакомо-незнакомого звука.       — В Инадзуме, пробует деликатесы под пристальным наблюдением комиссии Ясиро.       — А голос? — именно этот вопрос его волнует сейчас больше всего, потому что чувство, что перед ним сидит совершенно другой человек не отпускает.       — Сумеру славится своими приправами и пряностями, — девушка откидывается на спинку стула. — Горло жжёт нещадно, но действенно.       Он заторможенно кивает, припоминая, что Барбара пьёт что-то подобное. Дверь в таверну открывается и в проёме появляется высокий, широкоплечий мужчина с большим мечом на поясе. Он окидывает помещение взглядом тёмных глаз, видимо, кого-то ища в толпе пьяниц.       — Хотару! — кричит мужчина басом и Люмин поднимается, звеня цепями под плащом и потягиваясь.       — Было приятно повидаться, капитан, — тянет она, разворачиваясь к выходу.       — Даже имя новое себе взяла, — усмехается Альберих.       — Оно не новое, — девушка снова поворачивается к нему, сверкая улыбкой, явно перенятой у головорезов пустыни. — У меня много имён и много секретов, капитан.       Она кричит что-то на незнакомом ему языке и резво, широкими, пружинящими шагами спускается к пустыннику. Альберих не сразу замечает, что на столе лежит мешочек с монетами, а свеча затушена и только слабый дымок кружит над фитилём. Кэйа усмехается, отдаёт деньги за вино и выходит из таверны, полной грудью вдыхая ночной воздух. Он улавливает знакомые нотки закатника и мёда, приправленные чем-то, напоминающим корицу.       — Хотару, — выдыхает он, думая, что стоит проверить документы приезжих караванов.       Может быть, ему удастся снова увидеть наёмницу, несущую за собой ветер перемен, глазами, напоминающими песчаные дюны и смехом, который подобен роднику в пустыне.