inteyvat

Рядом с Люмин редко бывает тихо и она, как никто другой, умеет эти безмолвные мгновения ценить. Вокруг постоянно кто-то болтает, кружится вездесущая Паймон с неиссякаемым энтузиазмом комментируя всë и вся, старые и новые лица, требующие внимания к своим проблемам. Но сейчас — в настолько ранний час, что даже птицы не поют — она стоит в гордом одиночестве на балконе Ван Шу. Солнце ещё не выглянуло из-за горизонта, и её глаза кажутся тëмными и бездонными. Сяо наблюдает за светлым пятном её платья, размышляя, будет ли уместна его компания. Он приходит с лëгким бризом. Всегда едва ощутимым, но приятным, пахнущим морской солью и чем-то слегка горьким. Странница не поворачивается в его сторону, но чувствует пристальное внимание. Она немного двигается вбок, без слов приглашая подойти ближе. Якша мнëтся, поджимая тонкие губы, но всë же тоже опирается локтями на перила. Это необычно. От него, как от прокажëнного, бегут в страхе. Непривычно чувствовать чужое тепло так близко к собственному телу, даже если между их плечами остаëтся немного пространства. Это странно, но ему вполне по душе. Просто стоять в тишине, смотря на горизонт в поисках первых лучей солнца. Демоны под кожей злорадствуют, подначивая прикоснуться, попробовать похожую на молоко кожу, вкусить звëзды, бегущие по её венам. Но Сяо знает, что он ей не соперник. И его демонам это прекрасно известно. И Люмин тоже знает, поэтому прикрывает глаза, расслабляя покрытые созвездиями едва заметных веснушек плечи. Она словно и не дышит вовсе. Моргни — исчезнет, будто предрассветный сон. Зыбкий, прекрасный и самый хрупкий из всех. Самый сладкий из всех, что ему доводилось пробовать. Сяо отводит взгляд, опасаясь, что она заметит то, что ворочается в глубине его чëрной души. Голод. Оскаливший мерзкую, покрытую грязью и пороком пасть. Он крепче сжимает руками перила, надеясь успокоить внезапно взбунтовавшуюся порченную кровь. — Сяо, — её тихий голос вырывает его из чëрной бездны ненависти к себе, — мы принесли тебе миндальный тофу. Он моргает. Сказанное доходит до разума словно сквозь вату. Сяо смотрит в её глаза и теряется в лабиринте прожилок. Якша заторможенно кивает, отводя взгляд. Кончики ушей и шея от чего-то горят. Странница осторожно тянет к нему руку, но не касается, замечая, как он сжимается, словно старается стать меньше. Незаметнее. — Не стоило, — тихо роняет он в сторону. — Стоило, — Люмин лукаво щурится. — Сян Лин попросила оценить то, что она приготовила. Нин Гуан спрашивала о твоëм самочувствии. Я тоже хотела с тобой увидеться. Сяо выглядит удивлëнным. Вероятно, совсем этого не осознавая, но девушка видит, что зрачки у него расширяются, как у кота. Хмурого, нелюдимого кота, который в первый раз получил внимание. У неё возникает желание погладить его по растрëпанной макушке. Но сдерживает себя, понимая, что нужно быть осторожнее, иначе пугливый кот сбежит прежде, чем она успеет что-то сделать. В глазах напротив Люмин видит своё отражение, окружённое золотым ореолом, словно карикатура иконы. И в дрожащем вздохе Сяо ей слышится едва узнаваемая молитва. На которую она готова ответить, потому что предыдущий бог отказался от такого восхитительного дара. — Идём? — спрашивает путешественница, протягивая руку, но не обязывая её принимать. И Якша, словно мотылёк, тянется к её свету, позабыв, что можно опалить крылья. Люмин не ждёт, что он возьмёт её за руку, но останавливается в дверях, оборачиваясь. В лучах восходящего солнца Сяо видит, как золото и серебро пылающей звёзды окрашивают её платье в неземной оттенок белого, а по молочной коже рассыпаются блики-поцелуи, приветствуя свою кровь и плоть. Как мир замолкает, с трепетом следя за взмахом её ресниц и каждым вдохом и выдохом. Демоны под его кожей склоняют головы и падают на колени, целуя остов возведённого в её честь алтаря, молчаливо воя молитвы о прощении в тишине утра.