Not Yours To Bleed

      Эндрю перекинул клюшку через плечо и, пригнувшись, вошел на корт, распахнув деревянные двери. После каникул, проведенных небольшими группами, корт выглядел переполненным: здесь находились и действующие игроки, и игроки со скамейки запасных, и тренеры, и вспомогательный персонал, все мельтешили и наверстывали упущенное после перерыва. Пока что тренеры даже не пытались привлечь всеобщее внимание, довольствуясь тем, что их игроки общаются между собой. Взгляд Эндрю скользнул по толпе в поиске рыжих волос.       Там, рядом с одним из помощников тренера, стоял Нил.       Когда он наконец увидел, что нападающий здесь, жив и цел, у него перехватило дыхание. Остальные подробности доходили до него медленно. Глаза были плоскими и тусклыми, с темно-синими кругами, свидетельствующими о недосыпе. Он подумал, что тот выглядел стройнее, а скулы выделялись сильнее.       Он подошел, проскользнув между другими игроками, и послушал, как Элисон спрашивает того, понравилась ли ему Япония и что стало самым любимым; услышал, как в ответ он сказал: «Все было нормально», фактически закончив разговор, не успев его начать.       Он был словно кукла. Кукла с мертвыми глазами, не желающая взаимодействовать ни с чем вне себя, и это была его вина. Им с Кевином за пару минут удалось сделать то, что не удавалось за годы, проведенные в Гнезде, — окончательно сломать Нила Джостена.       Это сделал Эндрю. Он заставил себя наблюдать за каждым неловким, бесполезным взаимодействием, мучаясь от того, как Бароны пытаются вернуть его обратно. Но, как и в большинстве случаев, когда Эндрю что-то делал, казалось, что он проделал чертовски хорошую работу. Нил был недоступен. Если он и заметил, что за ним наблюдают, то никак этого не показывал.       — Всех с возвращением! — Райсман привлек их внимание и начал рассказывать о расписании на ближайшие пару месяцев. Эндрю отвлекся, это было неважно. Он услышал, как тот сказал что-то о надежде, что они не «слишком много веселились» во время каникул, что вызвало несколько полушутливых смешков в ответ, и это напомнило ему шокированное лицо Ники, когда он обнаружил свою квартиру в полном беспорядке.       — Вы что, ребята, устроили вечеринку без нас? — спросил он, прежде чем порыться в шкафах в поисках чистящих средств. Эрик шел следом за ним, держа в руках мусорный пакет, в который соскребал с ковров засохшую рвоту и собирал битое стекло, как будто делал это каждый день. Между Колумбией и Нью-Йорком словно не прошло времени. Эндрю провел большую часть отпуска в бесцельной езде, чувствуя вину за то, что бросил семью, но не сомневаясь, что если бы он провел дни после ссоры в их присутствии, он бы сорвался на них. Он изолировался в итальянской коже и стали, держал телефон в бардачке и останавливался только тогда, когда в баке заканчивался бензин, мучая себя попытками представить, как Нил проводит отпуск. Под боком у Ичиро, думая, что тот его ненавидит.       Нил молчал во время первой полной тренировки, хотя двигался с той же быстротой, которая стала его визитной карточкой. Когда он бил по воротам Эндрю, его взгляд скользил по нему, как будто его там не было. Уже на втором голе Эндрю заметил, что клюшку обхватывают восемь пальцев, а два, закрепленные белой медицинской лентой на перчатке, удерживались прямо и были явно сломаны. Он почувствовал это как физический удар; ему не нужно было спрашивать, что случилось. Он знал. Он знал, так же как знал, что это была его вина.       Лучше не стало.       Это было почти как в первые дни, после того как Эндрю накачал его наркотиками и напал на него. Он запугал его настолько, что тот стал бояться его, или, по крайней мере, бояться того, что он мог с ним сделать. Только там, где тот Нил держался по краям комнаты и не высовывался, этот Нил выскальзывал из комнаты вперед него, полностью скрываясь из виду, что было впечатляюще, потому что Эндрю активно его искал. Несколько дней подряд он пытался поймать его после тренировки. Он пытался прийти на стадион пораньше и поговорить с ним наедине до прихода других игроков, но каждый раз, когда он пытался предугадать, где будет Нил, его там просто не оказывалось. Он появлялся в сопровождении то одного, то другого тренера, тренировался с мертвыми глазами и с почти идеальной точностью, а затем исчезал, не переодевшись и не приняв душ.       Когда Ребекка или Эш пытались втянуть его в разговор между матчами, он давал либо односложные ответы, либо невербальные. Он даже почти не отреагировал, когда Хименес, под давлением Эша, наконец, попытался извиниться за сломанный нос. Он сказал ему, что все в порядке, не проявив даже капли жизни в своих льдисто-голубых глазах, и возобновил игру, как только смог уйти от разговора. После этого он завис с тренером, добровольно поставив себя в ситуацию, когда ему пришлось остаться наедине со взрослым мужчиной, потому что это было предпочтительнее, чем разговаривать с ним.       — Какого хуя ты натворил? — Элисон набросилась на него за день до их первой игры, что было и справедливо, и довольно несправедливо, учитывая, что он почти ничего не сделал.       — Почему ты решила, что это был я?       — Потому что Кевин сказал мне, что это были вы двое!       Ох.       — Это было не намеренно, — сказал он ей и увидел, как гнев обесцветил ее лицо, даже с учетом сегодняшнего макияжа. — То, что сказал Кевин, было неправильно. Я не… — он оборвал себя. Элисон не позволила молчанию затянуться.       — Мы с Эшем всю неделю пытаемся с ним поговорить, а он просто пялится на нас, пока мы не уйдем. Что ты собираешься с этим делать? — спросила она, и Эндрю сглотнул. Она смотрела на него с презрением, которого не было на ее лице уже много лет. — Некоторые из тех вещей, которые сказал Кевин…       — Я знаю, — он не мог слышать это снова. — Я знаю. Он наговорил кучу всякого дерьма, и я… — он не знал, что хуже — признать, что запаниковал, или признать, что стоял на месте. Признаться в том или другом было все равно, что получить удар ножом, причем неоднократно.       Он позвонил Би.       Он позвонил Би и рассказал ей о том, что произошло, о каждом мучительном моменте, а она положила трубку после того, как он заверил ее, что был в безопасности, что им не было необходимости звонить Тимоти. Через несколько часов она перезвонила ему с советом, чего очень старалась не делать. Обычно она избегала предлагать ему какие-либо действия, предпочитая, чтобы он сам придумывал варианты, и пыталась помочь ему их проработать. В редких случаях она предлагала ему какой-либо навык преодоления трудностей или напоминала о том, что уже есть в их арсенале. Эндрю не мог вспомнить случая, чтобы она прямо говорила ему, что делать, даже в первые дни, когда она думала, что его мотивы были исключительно манией. Даже когда он специально причинял людям боль, она ни разу не сказала ему остановиться. На этот раз она четко определила, что от него требуется, — он не должен был разговаривать с Кевином. Он должен был объяснить Нилу, что у него случился флэшбэк, и извиниться. Это настолько резко отличалось от всего, что она когда-либо от него требовала, что он даже не засомневался в правильности этого решения. Какая-то часть его сознания задавалась вопросом, не потому ли она избегала разжевывания, что знала, что находилась слишком близко, чтобы он мог пренебречь ее словами, но он доверял Би. Однако признаться Элисон в том, что произошло, было не тем же самым.       — Я пытался извиниться, — сказал он вместо этого, чего оказалось достаточно, чтобы брови Элисон взлетели вверх. Эндрю не извинялся. — Но он не хочет меня видеть. Что тебе сказал Кевин?       — Ничего такого, что я хотела бы повторить, — насмешливо ответила она. — По сути, просто кучу дерьмовых причин, почему я должна держаться подальше от Нила ради собственной безопасности, сказал, что между вами тремя что-то произошло, но не сказал, что именно. Но у меня есть глаза, и Нил опустошен. Он даже со мной не хочет разговаривать, а ведь у нас все было действительно хорошо. Я даже не могу заставить его поесть.       — Он якудза… — сказал ей Эндрю, и она, вздрогнув, тут же его оборвала.       — Я знаю это, засранец. Я не тупая. Ваймак — преступник, ты — псих, а Рене — убийца. Мы все в пизде, вытащи свою голову из задницы и очнись.       — Дай мне закончить. Он из якудза, поэтому, когда ты попытаешься с ним поговорить, убедись, что он не находится рядом с другими людьми. Нельзя бросаться на него из засады на улице и пытаться все уладить, ты можешь пострадать. Или он может пострадать.       — Я не легкомысленна, — сказала она, по ее лицу было видно, что именно так она и думала. — Я не собираюсь делать ему хуже, — она на мгновение уставилась в даль. — На фотосессии с ним был мужчина. Он называл его Табе.       — Японец?       — Ага. Большой. Японец. Довольно горячий. Похоже, он защищал его, или что-то в этом роде.       — Может быть защищал, а может быть он был там, чтобы держать его в узде. Ты должна это понять. Если Нил не хочет говорить, и он не один, то нельзя на него давить.       — Я не собираюсь выпытывать у него информацию, я попытаюсь поговорить со своим другом, — зашипела она на него. — Он должен знать, что у него есть люди, не являющиеся монстрами, которые заботятся о нем. И, честно говоря, мне неинтересно обсуждать с Кевином Дэем чью-либо сексуальную жизнь, — Эндрю резко вдохнул. — Мне все равно, что… Мне все равно, — неубедительно закончила она, и на Эндрю накатила новая волна тошноты, он гадал, что же ей сказал Кевин. — У всех нас есть прошлое. Думаешь, Кевин разговаривал с Уайлдс с таким же неуважением? Потому что я знаю, что с тобой он так не разговаривает.       — Элисон. Я знаю. Я… — Эндрю ненавидел мысль сказать то, что он собирался сказать, но еще больше он ненавидел мысль о том, что она подумает, что он согласен с Кевином. Мысль о том, что Элисон поставит его на один уровень с Кевином, что Нил поставит его на один уровень с Кевином, заставила его вымолвить следующие слова. Он посмотрел ей в глаза. — У меня был флешбэк. Когда Кевин говорил. Я не согласен ни с чем, что он сказал Нилу, но выглядело это так, будто я согласен, и я должен все исправить.       — Ты словил флешбэк, — сказала она, стараясь сохранить резкость тона, но не смогла. — Кевин стриггерил тебя.       — В основном. Поэтому я просто… — он остановился. Заблокировать дверь, не дать Нилу уйти — это был его собственный выбор. — Я принял несколько неверных решений, — поправил он себя. — Я облажался.       Элисон уставилась на него.       — Это на тебя не похоже, — наконец сказала она. Он моргнул. Ее бровь поднялась. Наконец, она насмешливо сказала. — Хорошо, я помогу.       — Что?       — Ты сказал, что тебе нужно извиниться, я помогу тебе. Не заставляй меня жалеть об этом. Не проебись.       — Я не проебусь, — Эндрю знал, что не проебется. Это нужно было исправить. Видеть Нила в таком состоянии, видеть, как он отстраняется от первых осторожных ниточек связи, которую он обрел здесь, знать, с какой каторгой он сталкивается день за днем, было невыносимо. Столкнуться с будущим, в котором Нил никогда не будет доверять ему настолько, чтобы снова прикоснуться к нему, было невыносимо. Он все исправит, чего бы это ни стоило.       — Не делай ничего до окончания игры, — сказал он. — Это может сбить его с толку. Я не хочу… не хочу его пугать.       Элисон посмотрела на него.       — Для тебя это впервые, хм?       Его губы сжались в линию, и он бросил на нее предупреждающий взгляд.       — Напомни мне позвонить Кейтлин и спросить, как Аарон справляется без мозговых клеток, — отозвалась она через плечо. — И встретимся в тренажерном зале после игры.       Минуты, предшествовавшие началу игры, их первому смертельному матчу, были самыми долгими из всех, что он провел в одной комнате с Нилом после того случая. Он был совершенно безмолвен и неподвижен, даже не стучал беспокойно ногой, просто бесшумен, тих, неподвижен, притаился, как вещь, ожидая своего часа. Эндрю сверлил его глазами, чтобы убедиться в его присутствии, и на мгновение их взгляды встретились, прежде чем Нил склонил голову и сосредоточился на своих ботинках. Его руки дернулись, но так и остались обхватывать клюшку.       Они играли домашний матч с Даллас, и никто не предполагал, что они проиграют. Райсман даже не потрудился сказать предматчевую речь, зная, что для того, чтобы они проиграли эту игру, потребуется божественное вмешательство. Далласские Тузы были так же ужасны, как и их название, и даже наличия одного приличного игрока было недостаточно для того, чтобы они избежали звания худших в лиге. Все называли их Амазонками, включая большинство комментаторов, потому что Далласские Тузы ужасно звучит на языке, и потому что Мулдани набирала в команду только женщин с тех пор, как два года назад стала капитаном. В команде находилось несколько человек, оставшихся с тех времен, когда команда была еще бóльшим разочарованием; Эндрю ненавидел то, что знал почти все их имена, в основном из-за многих ночей, проведенных за выслушиванием Кевина о каждом выборе, сделанном командой. Все, что его волновало, — это то, что Мулдани, казалось, не обращала внимания на Нила, лишь коротко кивнув в знак приветствия, сохраняла спокойствие в духе команды, которая знала, что проиграет. Не как Лисы — настоящее спокойствие. Команда, что старалась уйти с максимально возможным сохранением достоинства, а то, что их размазали по корту противника, было не более чем ступенькой в скобках. Зная, что сезон для них закончен, несмотря на все усилия, которые они приложили, чтобы попасть сюда. Не так уж и много, подумал Эндрю, наблюдая за тем, как Эш и Нил обводят нападающих.       Он избегал Тею после их победы, уверенный, что она собирается загнать его в угол и задавать глупые вопросы о Кевине, но он не хотел вмешиваться в странные отношения между ними. Сегодня вечером у него были дела поважнее.       Эндрю сел на скамью и заставил себя не шевелиться. Он придет или не придет, и от того, что он будет волноваться, ничего не изменится. Не поможет и вид, будто он находится в трех секундах от того, чтобы ударить по чему-нибудь.       Нил вошел в комнату расслабленной походкой, легко включив свет, не ожидая его появления. Он напрягся только тогда, когда заметил его, и убило то, что его шаг замедлился перед ним точно так же, как и перед Кевином. Как будто он боялся, но отчаянно старался не показывать страха. Нил перевел взгляд на сумку Kate Spade, прислоненную к задней стене, и они оба одновременно поняли, что это подстава. Эндрю вздрогнул.       — Элисон ведь не сказала тебе, что я здесь?       — Нет, — быстро ответил Нил. — Она ничего не говорила.       Пытался ли он защитить ее? Была ли это рефлекторная реакция на то, что его загнали в угол, как животное, — беспокоиться о человеке, который затолкал его в яму?       — Я не просил ее обманывать тебя, — ему было важно, чтобы Нил знал это, но, судя по тому, как его взгляд метался по комнате, сейчас для Нила это не имело большого значения. Он ожидал, что все закончится плохо. Он сцепил руки перед собой.       — Не надо, — вставая, прорычал Эндрю.       И тут же Нил прижался спиной к зеркалу в дальнем конце комнаты, не сводя глаз с ботинок. Эндрю заставил себя сесть обратно, подальше и от него, и от двери.       — Не повреди руки, — закончил он.       — Чего ты хочешь? — едва слышно прошептав, спросил Нил.       — Извиниться.       Это вызвало ответную реакцию — вспышку ярко-синего цвета, когда на него уставились, внимательно рассматривая. Нил молчал, изучая его, но не спешил направляться ни к сумке Элисон, ни к двери.       — Я пытался написать тебе. Знаю, ты, наверное…       — Я получил сообщение, — жестко сказал он. Его глаза метнулись к двери — легкое движение, но его хватило, чтобы Эндрю понял, что он всерьез подумывает о том, чтобы сбежать. Он знал, что у него есть всего несколько секунд, прежде чем это произойдет.       — Твой мозг когда-нибудь переносил тебя в другое место?       Вопрос вывел его из равновесия настолько, что он отказался от своего плана побега и уставился на него. Впервые за несколько недель нападающий посмотрел на него, по-настоящему посмотрел, и Эндрю не мог поверить, что смог так долго прожить без его глаз.       — Иногда, да.       Эндрю почти забыл, что задал вопрос.       — Со мной такое случилось. Когда Кевин говорил. В ту ночь. Я застрял в другом месте.       Теперь он полностью завладел его вниманием.       — Где?       Эндрю прошипел сквозь зубы:       — Не в очень хорошем месте.       Нил понимающе кивнул, жестом показывая, чтобы он продолжал.       — Я не… я не сержусь на тебя. Или что-то еще. Я не согласен с тем, что сказал Кевин. И я хочу… — Эндрю поперхнулся. — Я хочу продолжить общаться с тобой.       — Я подумаю об этом, — тихо сказал Нил после слишком долгой паузы, и Эндрю сглотнул. Он не собирался давить на него.       Нил направился к выходу, но остановился, держась за дверь. Вздохнув, он повернулся и пошел в конец комнаты, чтобы взять сумку.       — Она пыталась помочь, — сказал Эндрю, пересекая комнату. — Но она не понимает.       — Да, — согласился Нил. Он выглядел так, будто хотел сказать что-то еще, но его губы сжались, а челюсть осталась закрытой.       — Она знала, что я не причиню тебе вреда. Она не подставит тебя под удар. Я знаю ее много лет, и в ней этого нет.       — А в тебе есть.       Это замечание словно ударило его по лицу. Но он не стал отрицать. Он не только заслужил это замечание, оно было правдивым.       — Она сделала это только потому, что я сказал ей, что хочу извиниться. Она твой друг, Нил. Если мне ты больше не доверяешь, то это на моей совести. Но ей не все равно.       — Я не знаю, почему.       — Спроси ее.       — Ей не стоит.       — Нил…       — Ты же понимаешь, что все то дерьмо, которое сказал Кевин, было правдой? Это не… он не лгал.       Эндрю пытался сделать вид, что его сердце не разрывается в груди, наблюдая за тем, как Нил дергается под его пристальным взглядом. Когда Нил отказался оправдываться, когда он принял все злобные обвинения, не подняв руки, чтобы защититься, он понял, что какая-то часть его самого верила Кевину. Поверила словам, которые слетали с его уст, поверила, что он каким-то образом заслужил такую жизнь. Верила, что заслуживает того, чтобы ему причиняли боль, использовали и стирали в пыль, пока не останется ничего. Что между ним и людьми, которых он называл Настоящими, есть разница, настоящая разница.       Эндрю всем своим существом понимал, что попытка убедить Нила в обратном стала бы неверным шагом. Это сказало бы о том, что Эндрю не видит, не понимает его. Он воспримет это как еще одно доказательство того, что он — ничто.       Ведь он тоже когда-то был на его месте.       — Кевин уже позвонил ей и все рассказал.       Нил поморщился.       — И она все еще хочет быть твоим другом, Нил. Она все еще хочет узнать тебя. Она сказала мне, что ей все это безразлично. Ты должен спросить у нее.       Нил сжимал ремешок сумочки в смертельной хватке, костяшки пальцев побелели, но он не отказался от своей идеи. Он размышлял над этим, пытаясь по кусочкам вспомнить время, когда звонил Кевин, и непрекращающиеся попытки втянуть его в разговор.       — Тогда бы ты знал наверняка. Это лучше, чем гадать.       — Это просто вопрос времени, когда она…       — Нет, — прервал его Эндрю. — То, что я облажался, не означает, что облажается и она.       Нил не ответил, но выглядел так, будто размышляет над этим.       Медленно, очень медленно Эндрю встал. Нил наблюдал за его движениями, напрягая плечи, пока он преодолевал расстояние между ними, пока Нил не оказался прямо перед ним. Он мог видеть капельки воды, которые все еще держались на его медно-рыжих волосах, каждую веснушку на щеке со шрамом. Он протянул руку между ними, ладонью вверх.       Нил вздрогнул, но не потому, что подумал, что его ударят, а потому, что Эндрю спросил разрешение. Его взгляд поднялся к лицу, позволяя помутнению сползти с него и обнажить под ним страх. Не того, что Эндрю может сделать с ним физически, а того, что он уже сделал с ним. Того, через что он прошел за последние недели.       — Я знаю, — сказал Эндрю. И он знал. Даже если он не мог этого сказать. Он знал, о чем тот просит его. — Я заключу с тобой сделку, — он видел, как Нил тяжело сглотнул и перевел взгляд с протянутой руки на его лицо.       — Я не могу принять твою защиту, — прошептал Нил, и Эндрю покачал головой.       — Ты дашь мне еще один шанс. И я обещаю. Я не проебу его снова. Я не причиню тебе вреда, Нил.       Минута между ними, тишина, давившая на него, пока рука Нила не легла на его руку, была одной из самых долгих в его жизни.

***

      Эндрю было стыдно от того, что первой его реакцией на крики в коридоре стало желание залезть под кровать. Возможно, это было неизбежно, учитывая то, как часто в последнее время ему снилось детство. Но первым, похороненным инстинктом его тела на громкость и ярость за дверью было желание незаметно скрыться из виду. К тому времени, когда мозг сообразил, что к чему, его нога уже наполовину оказалась под матрасом, и он вздрогнул, вспыхнув от гнева и смущения как на того, кто поднял в коридоре безбожный шум, так и на самого себя. Раздался громкий треск, звук, безошибочно определяющий, что кого-то швырнули в стену, и еще один крик. Он не узнал голос, но кто бы это ни был, он принадлежал мужчине и был разъярен до предела.       Эндрю надел повязки, затем спортивные штаны и футболку. Он переступал с ноги на ногу, чтобы встряхнуть мышцы и привести тело в состояние готовности, а не страха. Распахнув дверь, он решил выместить всю свою злость на том, кто заставил здание содрогнуться.       Повернув ручку, он удивленно моргнул и чуть не налетел прямиком на Рене.       Он открыл рот, но из него не вырвалось ни звука. Она не держала нож наготове и не выглядела настроенной на драку. Более того, Джереми Нокс стоял рядом с ней, держа в руках костыли, и Эндрю знал, что если бы предстояла настоящая драка, Джереми не подошел бы к ней ближе, чем на десять футов. Он был бы не в Нью-Йорке, а в безопасном месте на другом конце страны. Рене все еще оценивала ситуацию. Джереми выглядел встревоженным с широко раскрытыми глазами и даже не замечал присутствия Эндрю.       Нет, его внимание было приковано к тому месту, где Жан Моро прижимал Нила Джостена к стене, обхватив рукой его горло и крича на него сразу на трех языках. Серые глаза Жана Моро были острыми, а голосовые связки выделялись во время его крика, рот находился в сантиметре от носа Нила. Длинный черный брейс неподвижно фиксировал его левую ногу от лодыжки до бедра, а колено было обмотано несколькими сантиметрами лейкопластыря. Казалось, это не мешало ему.       Нил, в свою очередь, корчился и извивался, пытаясь вырваться из рук Жана и не причинить ему никакого вреда. Когда он почти вывернулся из-под него, Жан толкнул его обратно к стене и продолжил кричать.       — Что, блядь, происходит? — достаточно громко повысил голос Эндрю, чтобы его можно было расслышать в потоке французского, японского и английского языков, и все четыре человека разом перевели на него глаза.       — Ты должен вести себя тихо, — резко сказал Нил. Казалось, это были первые слова, которые он сумел вымолвить, не выдержав издевательств.       — Я не поверю ни единому слову вылетевшему из твоего поганого рта, ты, ебаный лжец! — крикнул в ответ Жан и снова перешел на японский.       — Что, блядь, происходит? — снова спросил Эндрю, на этот раз сосредоточившись на самом слабом звене.       — Я не знаю, — ответил Джереми. — Жан сказал нам, что собирается убить Нила, и что мы можем прийти, если хотим.       — Доброе утро, Эндрю, — сказала Рене своим обычным спокойным голосом, но без своей обычной улыбки. — Я прошу прощения за шум.       — Я пытался покончить с собой! — Жан вернулся к английскому, снова игнорируя Эндрю, его скрюченные пальцы запутались в рубашке Нила, прямо над его сердцем. — Я, блядь, пытался покончить с собой из-за того, что ты мне сказал.       — Ты бы все равно покончил с собой, — огрызнулся Нил, обнажив зубы.       — Ты не имеешь права мне такое говорить.       — Посмотри на меня.       — Ты солгал мне. Ты солгал мне и позволил уехать в Калифорнию одному, — голос сильно оборвался, и ему пришлось остановиться и втянуть воздух, чтобы продолжить. — Ты позволил мне поехать туда одному. После того, как ты поклялся мне, что мы не оставим друг друга. Ты поклялся мне. Ты. И я много лет думал, что каким-то образом сломал тебя. Я бы… мы бы оба умерли, думая так. Ты ведь никогда не собирался раскрывать мне правду, не так ли?       — Нет.       Жан невесело рассмеялся. Это был затравленный, жалкий смех.       — Я понял, когда они не пришли и не всадили мне пулю в голову, что что-то не так. Меня должны были убрать, как только усадили на скамейку, но нет, какой-то глупый ребенок уже сунул свой нос куда не следует.       — Повзрослей, Три, — выплюнул Нил, все еще пытаясь отпихнуть его, при этом не рискуя повредить ногу. Не получалось.       — Я целыми днями ждал, когда они постучат в дверь и убьют меня. Дни и дни в раздумьях: «Сделают ли они это быстро, или мне придется помучиться?» Кого они пришлют? Узнаю ли я? Будет ли Рене дома, попытается ли она остановить их? Умрет ли она тоже, и Джереми, чтобы все было чисто? Дни и дни в раздумьях. В попытках держать их подальше от меня, придумывая любые предлоги, потому что если за мной придут, чтобы расправиться со мной, им ничего не останется, кроме как умереть рядом.       Рене резко вдохнула, и Джереми вздрогнул.       — А потом Кевин звонит мне, в самый разгар моего ебаного l'attente, и ноет, что ты шлюха. «С чего бы ему звонить и говорить мне, что ты шлюха, Натаниэль», — думал я про себя, пока он не сказал мне, что видел, как ты бросился на Ичиро, мать его, Морияму. И тогда я подумал: «Ах. Что-то не так. Кевин — идиот». А потом, а потом… — он втянул воздух, потому что говорил слишком быстро и, похоже, забыл дышать между предложениями.       — И тут до меня дошло. Что ты сделал. Почему я все еще жив.       — Я…       — И тогда я позвонил Хозяину. Просто чтобы проверить. Чтобы убедиться, что я не заблуждаюсь, потому что никто не может быть настолько глуп…       — Ты позвонил ему? — спросил Нил, лицо его из сердитого превратилось в плоское.       — Да, ты, ебаный enfant, я позвонил ему. И он сказал мне, что я должен «выполнять приказы и лечиться», а если окажется, что я испорчен, то могу делать все, что захочу, — в глазах стоял маниакальный, ужасный взгляд, не вполне вменяемый. — Он сказал, что мой долг выплачен, — слова резали горло, каждый слог было трудно пропустить через себя, передать в пространство. Будто от того, что он их произнес, они стали таковыми. Он удерживал угрозу насилия так близко к коже, что Эндрю искренне подумал, что здесь и сейчас сможет увидеть, как умрет Нил.       — Мы оба умирали, — мягко сказал Нил. Очень мягко.       — И что, ты просто решил заставить меня уйти? Бедный, глупый Жан, заставь его думать, что он тебя погубил, чтобы он не смог копнуть глубже.       — Да.       — И ты купил… ты, мать твою…       — Переведи дух, Жан.       — Не указывай мне, что делать! — защитник находился на грани гипервентиляции. — Ты продал себя Ичиро, чтобы мы с Кевином получили внешние контракты. Ты освободил меня от долга. Скажи мне, что я не прав.       Нил поднял на него глаза, ничего не говоря.       — Черт возьми, Нил! Ты не имел права!       — Мы все равно собирались умереть, — сказал Нил, наконец, привалившись спиной к стене и отпустив руки от запястья Жана. — Мы умирали. Все мы. И я всегда должен был принадлежать Ичиро. Ты знаешь это.       Жан издал нечеловеческий звук горлом.       — Ты не имел права делать такой выбор. Ты отнял у меня выбор. Ты не позволил мне…       — И посмотри, что у тебя теперь есть! — выстрелил в ответ Нил. — У тебя есть жизнь, Жан, какого хуя ты здесь делаешь, а? Втягиваешь их в это?       — Ты продал себя. За что? Чтобы мы с Кевином могли играть за другую ебаную спортивную команду?       — За столько свободы, сколько у тебя никогда не было.       — Это того не стоило…       — И Рико, — на лице Нила появилось нечто зловещее. Более глупый человек назвал бы это улыбкой. — Я купил и его. Я сказал тебе, что сделаю это. Я обещал.       — Ты лжец.       — Я сказал тебе, что убью его, и я убил.       Они молча смотрели друг на друга, лицо Нила осунулось, и он вздохнул, резко и опасно, почти всхлипнул.       — Я купил и его тоже.       — Ты не имел права, — повторил Жан. — Ты должен был…       — Что? Что я должен был сделать? — сказал Нил, снова извиваясь в его хватке и обнажая зубы. — Ждать, пока ты покончишь с собой, чтобы я остался с ними наедине?       — Я бы не стал, я поклялся, что не уйду без тебя. Я серьезно.       — И что тогда, Жан? Ты бы каждую ночь зашивал меня после того, как Рико и Ичиро подерутся за объедки?       — Ты…       — О, я точно знаю, как бы все прошло. Ичиро хотел меня с пятнадцати лет, Жан, ничего другого и быть не могло. По крайней мере, так мне за это заплатили.       — Заткнись!       — Мне не жаль. Я никогда не буду сожалеть.       Дверь лифта открылась, и из него вышел Ичиро Морияма в окружении шести человек.       Он уверенно шагал вперед, точная копия младшего брата. Но то, что Рико организовывал настойчивыми требованиями от окружающих совершенства и покорности, Ичиро излучал беззаботно. Все живые существа в коридоре затаили дыхание, не в силах отвести взгляд, когда он остановился. Сцепив руки перед поясом, он оглядел их одного за другим. Никто не заговорил.       Это был человек, который никогда не знал страха. Не знал, что такое быть в полной зависимости от кого-то более могущественного. Когда Рико входил в комнату, на него обращали внимание, как на бешеную собаку. Ичиро занимал коридор, как падший бог.       Эндрю отвел глаза, чтобы взглянуть на Рене, но обнаружил, что та исчезла. Она все еще стояла в коридоре между главарем якудзы и ее парнями, но уже не была его подругой. Вместо этого Натали смотрела на происходящее с тревожным, нервирующим расчетом. Ее тело слегка сдвинулось, и один из мужчин, стоявших ближе всех к Ичиро, зеркально отразил это движение, привлекая его внимание к тому, что, как подсказывали первобытные инстинкты, представляло наибольшую угрозу.       Тишина была мучительной, но никто не нарушал ее.       — Кто-нибудь потрудится объяснить? — спросил наконец лорд Морияма, оглядывая собравшихся перед ним экси-игроков. Тон был ровным, не выдающим ни единых эмоций, не дающим разрядки напряжению. Наконец его взгляд остановился на Джереми Ноксе, будто он был выбран для ответа за них.       Джереми сглотнул: тяжести взгляда оказалось достаточно, чтобы ответ, который он хотел дать, умер в горле.       — Разногласия, — прохрипел Эндрю, прорезая тишину. Черные глаза главы якудзы встретились с его глазами, и Эндрю с трудом понял выражение его лица. Оно было… напряженным, но в то же время веселым. Как будто он был более чем согласен с тем, что это будет либо кровавая бойня, либо интересная беседа, и не очень-то стремился склонить чашу весов в ту или иную сторону. Скорее, он, казалось, изучал их, анализируя их внутреннюю борьбу и находя ее забавной, но не вполне достойной ответа. Он не сомневался, что если он решит уничтожить игроков, стоящих перед ним, если он решит, что результат, которого он хочет, — это их смерть, то это может быть устроено. Улажено.       Эндрю переместил свой вес, и еще один из телохранителей уловил это движение, проследив за его руками. Ни один телохранитель не смотрел в глаза — все они оценивали язык жестов, готовые к малейшему признаку того, что кто-то собирается напасть на их лорда. Давление было как тяжесть на плечах.       Ичиро рассмеялся, и этот звук, прозвучавший в тишине, заставил Джереми сильно вздрогнуть.       — Табе, отведи Натаниэля наверх.       Один из мужчин бесшумно двинулся мимо, не заботясь о том, что его кто-то остановит. Прежде чем он достиг их, Нил выскользнул из захвата Жана, словно ни на секунду не испытывал трудностей в его хватке, и оказался между защитником и телохранителем. Табе подобно тискам вцепился в его руку и потянул вперед, заставив споткнуться, зацепившись ногами за ковер, выведя его из равновесия. Это было лишним. У него не было времени ни на то, чтобы пойти добровольно, ни на то, чтобы сопротивляться. Табе заставил его идти прямо к лифту, и наступила секундная тягостная тишина, пока они ждали лифт. Он ни разу не отпустил руку Нила, пока двери не захлопнулись перед ними, а Нил не поднял голову. На одном безумном вдохе Эндрю почти шагнул вперед, собираясь пробиваться сквозь этих людей, чтобы остановить их. Он заставил себя не двигаться.       — Привет, извини, ага, просто возникли разногласия, — Джереми наконец обрел дар речи и сделал шаг вперед, как бы желая… пожать ему руку? Натали издала… звук. Это сразу же заставило его попятиться.       — В будущем, пожалуйста, воздержитесь от шума в моем здании, — это была не просьба. Внутри Эндрю что-то щелкнуло, появилось ужасное, жирное чувство страха, когда он предъявил свои права на то, что несколько секунд назад было его домом. Он спал и видел сны в безопасности в том, что принадлежало ему. Но он не подал виду.       — Я буду тише. Мы будем тише. Эм. Простите, — он слегка поклонился, словно не зная, как поступить, и, хотя Ичиро не улыбнулся, глаза его прищурились в подобии скрытого смеха.       — Джереми Нокс, — произнес он, пробуя имя на вкус, и единственное, что удерживало Натали рядом с ним, — это то, что окружавшие его мужчины расслабились. Это было едва заметное изменение, но они, очевидно, были отлично настроены на мельчайшие изменения в своем лорде. Он решил, что это забавно, и они больше не ожидали реальной опасности. Эндрю воспринял эти изменения с ужасным, тонущим чувством.       То, что Нила забрали, было проверкой. Согласие было правильным ответом, но все в коридоре почувствовали изменение власти в тот момент, когда они сложили руки без единого протеста. Осознанно или нет, но они ответили на его вызов, вызов лорда Мориямы, и он был доволен результатом. Какая-то глупая часть Эндрю хотела сопротивляться, биться, но он не мог. Нельзя, если он не хотел, чтобы его друзья погибли.       — Нога Моро, заживет ли она? — несмотря на то, что Жан стоял в десяти футах от него, он все равно обратился к Джереми.       — Мы еще не знаем, — ответил Джереми, бросив взгляд на Жана, словно ожидая протеста против того, что о нем говорят. — Мы настроены оптимистично.       — Держи меня в курсе, — приказал Ичиро и небрежно щелкнул пальцами. Один из мужчин нажал на кнопку лифта. И так же быстро, как все началось, все закончилось, заставив Натали, Эндрю, Жана и Джереми растерянно и тяжело дышать, недоумевая, что, черт возьми, только что произошло. Эндрю показал головой на свою квартиру, и они, шаркая, вошли внутрь. Это было именно тем, чем оно и являлось, — отступлением.       Как только дверь закрылась, Натали повернулась и четко пробила дыру в стене, заставив всех вздрогнуть. По крайней мере, ей повезло, что она не попала в шпильку и не сломала руку. Ее трясло, но он знал, что не от страха, а от адреналина, лишенного выхода и ищущего его из организма. Эндрю чуть было не предложил ей устроить спарринг: он не сомневался, что сегодня проиграет, и если это действительно поможет, он мог бы согласиться. Но он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она зайдет слишком далеко и расстроится, когда наконец придет в себя. Это не принесет ей ничего хорошего.       Эндрю заказал обед. Это казалось обыденным делом, нереальным, учитывая то, что они только что пережили, но им нужно было поесть, а кроме всего прочего, Жан был на пределе своих сил. По его лицу текли слезы, и не только из-за произошедшего — действие обезболивающих заканчивалось, и становилось очевидным, насколько сильно он сегодня переусердствовал. Джереми налил ему стакан воды, чтобы тот запил новые таблетки, и Рене медленно приходила в себя, молча стоя у стены и с замкнутым выражением лица наблюдая за дверью. Когда курьер постучал, она открыла дверь с такой точностью, что все в квартире затаили дыхание, пока она не вернулась, неся пакеты с раменом, а не отрезанную голову курьера Фавора.       Они молча ели, вегетарианский сет для Джереми и рамен тонкацу для остальных, пытаясь впихнуть в себя калории и осмыслить только что произошедшее.       — Спасибо за гостеприимство. У меня такое чувство, что мы как бы вломились в твой дом, — наконец-то нарушил тишину Джереми. — Я знаю, это было неожиданно.       — Вы можете оставаться здесь столько, сколько вам нужно, — ответил Эндрю.       — Жану нужен отдых, — сразу же сказал Джереми. — И… — замялся он.       — Мне нужно поговорить с Нилом, когда он вернется. Ты знаешь, во сколько?       — После полуночи, — сказал Эндрю. Он прожил здесь достаточно долго, достаточное количество раз ждал Нила на балконе, чтобы это знать. — Они разрешают ему возвращаться около часа, — он не стал упоминать, что иногда они вообще не разрешали ему возвращаться.       — Он должен быть здесь, — сказал Жан, не совсем спрашивая разрешения. Эндрю все равно кивнул.       — Почему? — спросил Джереми, начиная собирать пустые упаковки из-под еды.       — Его квартира небезопасна, — ответила за него Рене, и Эндрю почувствовал, как часть напряжения спадает с плеч, стоило подруге прийти в себя. Она все еще выглядела напряженной, но запах насилия рассеялся. — Я бы не позволила… Он должен быть здесь, — подтвердила она. — И я понимаю, что ты, наверное, захочешь уединиться, но…       — Мы что-нибудь придумаем, — сказал Жан.       День пролетал то медленно, то быстро, не удавалось избавиться от чувства ожидания, не удавалось расслабиться, трудно было нарушить тишину. Никто не спал, хотя Джереми несколько раз предлагал Жану попробовать.       Было уже почти два часа ночи, когда они услышали тихий стук закрываемой соседней двери. Они все этого ждали, поэтому неудивительно, что звук вывел Джереми из легкого сна. Эндрю тоже дремал, но звук вернул его в сознание.       — Он захочет… — начал Жан, но был прерван звуком оживших труб. — В душ, — неубедительно закончил он. — Я пойду…       — Ничего, если я пойду? — спросил Джереми, не давая Жану встать. — Тебе действительно не стоит ходить. И я буду добрым, обещаю.       — А если он не один? — спросил Эндрю, и Джереми пожал плечами.       — Я гражданский, Рене сказала, что якудза очень строго следят за тем, чтобы гражданские лица не пострадали.       — Возможно, это не так, Джереми. Ичиро обратился к тебе. Он думает… — Эндрю искал, как бы поделикатнее выразиться, но не придумал ничего, что не могло бы уколоть. — Ты вел переговоры о контракте Жана. Ты в какой-то мере причастен.       Он наблюдал, как это знание отражается на лице Джереми. Знание того, что эти люди считают его хозяином Жана, и наблюдение за тем, как он засовывает это вглубь себя, чтобы потом разобрать на части.       — Я не зайду внутрь. Я просто пойду посмотрю, ответит ли он, и если он не один, мы попробуем завтра.       — Джереми, — остановил его Эндрю, когда тот повернулся, чтобы уйти. Блондин замолчал и подождал, когда Эндрю обдумает слова. — Не заставляй его. И скажи ему, что он может уйти, когда захочет. Если он придет.       Он кивнул и выскользнул наружу; через мгновение они услышали тихий стук. Шум голосов, слишком тихий, чтобы его можно было расслышать. И затем — долгое ожидание. С запозданием Эндрю понял, что Нил, вероятно, не захочет снова войти в это помещение. Не после того, что он с ним сделал.       Но Джереми вернулся с молчаливым Нилом на хвосте. Он прошел весь путь до дивана, чтобы встретиться взглядом с Жаном, не обращая внимания на борьбу и огонь, которые возникли в коридоре. Его глаза были стеклянными, а лицо пустым.       — Что у тебя с ногой? — спросил он.       — Ебнута, — сказал Жан. — Как и ты.       — Ага.       — Je ne peux pas croire que tu es un tel imbécile.       — Ага.       Нил был одет в мягкие штаны и толстовку Баронов, а не в свою обычную выцветшую толстовку 3 Ворона. Эндрю не знал, что это значит. Может быть, Жан, толкнувший его в коридоре, заставил его почувствовать себя небезопасно. Может быть, ему было стыдно, что он оставил ее у себя. Жан пристально посмотрел на него и стал теребить рукав.       — Ты был серьезен? — спросил наконец защитник, и Нил серьезно встретил его взгляд.       — В чем именно?       — Что я был не лучше Рико.       Эндрю увидел в глазах Нила чистую, ничем не прикрытую агонию.       — Нет. Нет, я не был серьезен тогда.       Жан закрыл глаза в ответ.       Несмотря на то, что Эндрю стоял в своей собственной квартире, он вдруг отчетливо понял, что ему тут не рады. Здесь не нужны были зрители. Он наблюдал, как Джереми опустился на один из барных стульев на кухне и достал из кармана наушники.       По молчаливому согласию Рене и Эндрю схватили свои пальто и направились на балкон. Погода была отвратительная, темно, холодно и дул пронизывающий ветер, но это никого из них не волновало. Эндрю выкурил целых три сигареты, прежде чем Рене заговорила.       — Я бы не позволила им поехать, если бы знала, что Нил принадлежит лорду Морияме, — наконец сказала она, закрыв глаза. — Это была ошибка. Я могла потерять все. Я была неразумно глупа.       — Похоже, Жан знал и не сказал тебе.       — Потому что он знал, что я не позволила бы ему поехать. Не так уж много вещей, в которых я могла бы ему отказать. Но это… — оборвала она себя. — Я бы отказала ему в этом. Эндрю, ты должен прекратить с ним общение.       Эндрю закурил четвертую сигарету, чтобы найти предлог, любой предлог, не встречаться с ней взглядом. Несмотря на то, что никотин гудел в его жилах. Даже несмотря на онемевшие губы.       — Все не так, как в прошлый раз, — тихо сказала она. — Мы не можем — это опасно.       — В прошлый раз…       — В прошлый раз у нас были правила, которым мы следовали, и все равно кто-то умер. Мы не способны справиться с этим.       — Что бы ты сделала?       — Переехала бы, — сразу же сказала она. — Забудь произошедшее, переезжай к Аарону сегодня вечером, а утром ищи новую квартиру. Оставь Нила в стороне.       Эта мысль пришла ему в голову, когда он стоял в коридоре и осознавал, что здесь небезопасно. Он почувствовал что-то вроде потери, когда квартира под ногами из убежища превратилась в неустойчивую почву. Но он проходил через подобное уже достаточное количество раз, чтобы это стало обыденностью. С этим можно было смириться. А вот с чем смириться было нельзя, так это с уходом.       — Слишком поздно.       Рене изучала его, он чувствовал на себе тяжесть ее взгляда, но избегал смотреть на нее до тех пор, пока не смог больше выносить взгляда. На ее лице отразилась жалость.       — Ох, Эндрю. Ох, Эндрю.       Они не разговаривали. Ни когда он докурил, ни когда холод пробрал до костей. Эндрю смотрел на серый город, до рассвета оставалось еще несколько часов.       Рене прислонилась к перилам, не обращая внимания на снег, который собирался под ее локтями, глаза устремились вдаль. Несколько часов они сторожили людей, которыми дорожили, и смотрели на спящий город.       Он не мог сказать, что именно подсказало им, что пора войти. Он тихонько открыл балконную дверь, не обращая внимания на холод, перешедший в дрожь. Когда он шагнул внутрь, не заботясь о сырости на подошвах ботинок, Джереми жестом попросил его соблюдать тишину, прижав один палец к губам. Он все еще сидел на кухонном острове с наушниками в ушах, очевидно, пытаясь оставить их наедине. Эндрю стало интересно, о чем они говорили. Что было сказано между ними.       Потому что теперь Жан и Нил лежали, сцепившись, на диване: Жан занимал все свободное пространство между подлокотниками, а Нил оказался зажат между ним и подушками спинки. Голова Нила покоилась на его груди, нос мягко прижимался к шее, а рука Жана удерживала его на месте. Неповрежденная нога запуталась между ногами Нила, и каждый сантиметр его торса был прижат к Нилу. Они оба мертвецки спали, дыхание было медленным и ровным, сон измученных людей. Сон проклятых. При виде их губы Рене слегка сжались, но почти сразу же разжались. Смирилась.       Нил что-то пробормотал во сне, слишком тихо, чтобы можно было расслышать, и Жан, не разбудив его, прижался к нему, свернувшись калачиком, словно на мгновение защищая от всего, что могло бы ему навредить. Нил принял защиту и устроился, придвинувшись ближе, хотя между ними не было ни сантиметра пространства.       Эндрю видел его испуганным и настороженным. Злым. Загоревшимся изнутри огнем, который горел в его нутре. Сосредоточенным. Жаждущим. Но никогда до сих пор он не видел его спокойным. Его лицо выглядело невероятно молодым, без морщин и без тревог, несмотря на то, через что Ичиро заставил его пройти.       Он смотрел, как они дышат, как синхронно вздымаются их груди, и чувствовал, как сердце сжимается в его груди. Ему хотелось забаррикадировать дверь, сложить перед ней всю мебель и никогда не выходить. Стоять здесь и смотреть, как они видят сны, пока не взойдет солнце. Лишь ощущение взгляда, обращенного на него, заставило его отвести глаза.       Рене смотрела на него, взгляд больше не был мягким. Она не отстранилась, как раньше, не позволила Натали выйти на поверхность, но ее глаза были острыми и пристальными. Опасными. В них было обещание насилия, которое взывало к чему-то глубоко внутри него, заставляло сердце колотиться по совершенно другой причине.       — Все, что тебе нужно, — прошептала она.       Эндрю кивнул.