Not Yours To Bleed

      Тридцать четыре дня.       С тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, так долго вне его тела еще никого не было. Прошло тридцать четыре дня с тех пор, как Нил видел Ичиро. Лежал в его постели. Отдавал тело в обмен на эту жизнь. Погода начала теплеть, днем уже не нужно было надевать куртку, они были на пути к полуфиналу, а его никто не удерживал и не трахал уже больше месяца.       Когда Нил вновь зашел в отель Аман и ощутил наполняющий его мускусный аромат, он подумал, что сегодня его отсрочка наверняка закончится. То тут, то там он узнавал людей Мориямы, смешивающихся с мафиози, букмекерами, политиками. Он никогда не видел отель таким заполненным; вестибюль был почти забит под завязку. Иногда, когда его приводили сюда, проводилось закрытое мероприятие, на котором присутствовали только татуированные и кровные члены клана Морияма. В других случаях, подобных этому, компания была разношерстной. Его прибытие всегда тщательно подбиралось по времени: пропустить ужин и беседу, оказаться под рукой в тот момент, когда лорд Морияма начнет искать развлечений; так, что он, скорее всего, никогда не узнает, что происходило в этот вечер. Возле входа стайка Братвы наблюдала за ним со смешанным выражением юмора и голода. Эти взгляды заставляли его себя чувствовать грязным, что, к удивлению, все еще его беспокоило, учитывая, что он провел большую часть последнего месяца, купаясь во взгляде Эндрю.       Он не мог здесь думать об Эндрю. Но сколько бы он ни пытался исправиться, изгнать вратаря из своих мыслей, попытка не приближала его к цели. Он почти чувствовал его руку на своей шее.       С тех пор, как они вернулись из Канзас-Сити, у Эндрю не было ни одного приступа, но Нил наблюдал за ним пристальней; начал применять те приемы, которые обычно использовал Жан, когда он начинал трещать по швам, и уже принял решение как можно сильнее оградить Эндрю от этого вечера. Сегодняшний вечер будет тяжелым — Нил знал, что нужда делает людей еще хуже, и, хотя лорд Морияма не хотел, чтобы ему было больно, он, скорее всего, будет более… пылким… этим вечером. С этим он мог справиться. С чем он не мог справиться, так это с Эндрю, лежащим на полу в ванной и не реагирующим на слова, из-за него.       Он понял, что разбило Эндрю, правда. Эндрю был из тех людей, которые сломались бы прежде, чем намеренно совершили бы нечто подобное, теперь он это знал. Он надеялся, что тот поговорил с Би о вине, потому что он уступил просьбе Нила оставить эту тему. Нил все еще думал об этом, но не потому, что обижался на Эндрю, — он не шутил, когда говорил, что простил его.       Нет, то, что ему не давало покоя, — это что Эндрю покинул свое тело и Би вернула его обратно. Что существует лекарство от подобных вещей. Для настоящих людей. Эндрю говорил ему, что они одинаковые, что они оба повреждены. Но Эндрю был похож на него. Кто-то взял и сломал его. И теперь он был настоящим. Для него это никогда не станет выходом, но теперь он хотя бы знал, что это возможно. Он подумал, захочет ли Эндрю научить его тому, чему научили его, и поможет ли это в трудные ночи.       Было о чем подумать, и здесь было не место для этого.       Он впервые задумался о том, чувствует ли себя Жан по-прежнему собственностью или же тот ощущает себя чем-то другим.       Отбросив все мысли, он поправил галстук, провел ладонями по костюму, чтобы убедиться, что рубашка правильно заправлена, и отправился выразить свое почтение человеку, которому принадлежал.       Встретившись с Ичиро взглядом, он вздрогнул.       Это была заметная, непростительная реакция. Но на одну секунду Нил принял Ичиро за его брата.       Ичиро Морияма выглядел… напряженным. Такого Нил еще не видел на его лице. Ни тогда, когда тот посылал Нила против Мясника или подавлял переворот в стенах клана. Ни тогда, когда он смотрел, как на его глазах умирали его люди. Ни тогда, когда умер его собственный отец. Темные кольца окружали его глаза, и то, как они перебегали с места на место, неуверенность его позы были тем, чего Нил раньше не видел. Морияма что-то прошептал человеку за плечом — возможно, заказ на выпивку, судя по тому, как тот метнулся к бару.       Это был не слишком привлекательный вид. Появляться перед всеми этими людьми в таком виде было не… это было дурным знаком. Если бы Ичиро был Вороном, если бы у него был напарник, прикрывающий спину, его бы отвели в сторону и либо умыли лицо, либо дали пощечину, в зависимости от ситуации.       Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что за человек встал между ними, закрыв Ичиро от его взгляда, ведь он не видел его ни разу с первой встречи команды почти год назад. Макс Гилдкрест, владелец Нью-Йоркских Баронов, был раскрасневшимся до самых висков и покачивался от выпитого. Он издал радостный возглас, когда увидел Нила, и в следующее мгновение Нила схватили и затрясли.       — Вот мой стартовый нападающий! — крикнул Макс, ударив по локтю высокого крепкого мужчину. На лице того появилось такое отвращение к этому жесту, такое знакомое выражение недовольства, что Макс даже не успел открыть свой громогласный рот, чтобы сказать: — Ты, конечно, знаешь Тиллео! Его сын играет за Змей! — как он понял, что смотрит на отца Жана.       Нил потрясенно молчал, пока Макс представлял нескольких членов NCAA, USEC и человека, которого он назвал «Сенатором». Некоторые из них выглядели безразличными к компании, в которой сейчас находились; Тиллео выглядел крайне не впечатленным (возможно, это было наследственным), а другие выглядели слегка неуютно в своем окружении, их лица были вытянутыми и нервными. Бурные представления Макса помогли скрыть их тревогу, как и тревогу Нила. Он пропускал их имена сквозь ушей до конца, до самого конца, до последнего человека, на котором это стало бы невежливым.       — И, конечно же, ты знаешь Райсмана! — Нил отвесил тому почтительный четвертной поклон.       — Тренер.       С облегчением он отстранился и глубоко поклонился лорду Морияме, выпрямился, когда его лицо обхватил лорд Морияма, осматривая.       — Ты хорошо выглядишь, — сказал тот с искренней теплотой в голосе, и Нил не смог сдержать ни облегченную улыбку, которая расплылась по его лицу, ни то, как она дрогнула, когда лорд Морияма притянул его к себе для медленного, томного поцелуя.       — Он всеобщий любимец. СМИ. Моей команды. Мистера Мориямы, — пошутил Макс, и окружающие добродушно захихикали.       — Признаюсь, я его фанат, — сказал Ичиро, потакая ему. — Господа, думаю, что наши дела закончены, я приглашаю вас удалиться в свои комнаты, где для вас приготовлены дополнительные развлечения. Если выбранное мной гостеприимство окажется недостаточным или не того сорта, пожалуйста, поговорите со своим помощником на этаже, и мы позаботимся о том, чтобы вы были удовлетворены.       — Вам не нужно повторять мне дважды. — сказал Макс, направляясь к лифту.       Нил проследил за тем, как Ичиро окинул группу острым взглядом: глаза стали черными омутами, тепло, которое они хранили в себе, медленно улетучивалось, пока он смотрел, как они уходят. Заказанный Ичиро напиток вернулся к нему, и он с удовольствием отпил. Нил наблюдал, как один из мужчин с помощью ключа отключил лифты, как только последний человек поднялся на свой этаж.       Словно детей отправили спать, с Тиллео в роли няньки. Взгляд лорда Мориямы больше не смягчался, но напряжение ушло, и тема разговора становилась все более мрачной. Если бы Нил не знал, что именно происходит наверху, он бы пожелал сопровождать их, а не быть свидетелем.       Он стоял по левую сторону от Ичиро, слушая, как мужчина обсуждает продажу фентанила, словно речь шла об акции, и изо всех сил старался не понимать их слов. Это было трудно, мозг все время переключался на то, что он не хотел слышать.       Когда другой мужчина заговорил о Хьюстоне, Ичиро начал отвечать, но потом остановился, взглянув на Нила.       — Иди закажи выпивку, — приказал Морияма, и Нил поклонился, повинуясь. О чем бы ни шла речь, он не хотел этого знать.       Джейми облокотилась на барную стойку рядом с ним, очевидно, уже слегка подвыпившая, узел ее галстука перекосило.       — Кузен, — нахально поприветствовала она и щелчком пальцев заказала у бармена виски с кислинкой. Нил удивился, как человек, держащий бар, догадывался, кого обслуживать первым, чтобы не случилось кровавой бойни. Сегодня здесь была смешанная компания, несколько организаций, так что не похоже, чтобы кто-то мог просто указать ему на оябунов и проследить, чтобы те были в приоритете. Нилу стало интересно, существует ли какая-то особая фирма общественного питания, обслуживающая преступный мир. Может быть, персонал подбирался специально, исходя из их осмотрительности и умения за одно дыхание понять, кто важен.       Джейми снова щелкнула бармену пальцами и указала на Нила, который попросил содовую с лаймом.       — Наслаждаешься отпуском?       Сначала он неуверенно кивнул, думая, что та говорит о его поездке в Японию. Но она продолжала смотреть на него так, словно он чего-то недопонимал, приглашая разделить шутку, которую он не совсем уловил.       — Отпуск?       — От Ичиро.       Она приняла свой напиток, выглядя слишком довольной собой.       — Что?       — Очень жаль, что маленький лорд так занят, правда? Тяжело смотреть, как он мечется. Борется.       — Я… что ты сделала?       — Эвермор закрыт, бедный маленький человечек бегает по городу, пытаясь все уладить. Сегодняшний вечер из таких, — ее голос упал до шепота, и она наклонилась так, что Нилу пришлось склонить голову, чтобы расслышать ее слова. — Мориямам нужно больше недвижимости. С Нью-Йорком гораздо сложнее работать, чем с мухосранской Западной Вирджинией.       — Что?       — Ну, кое-что из этого, очевидно, пойдет в другие места. Здесь не так много места, которое еще не занято. Ему придется покупать новый дом, а риелторы — это такая морока.       Нилу показалось, что она говорит на языке, который он едва понимал. Как будто он вернулся в Гнездо, отчаянно пытаясь выучить японский, словно от этого зависела его жизнь.       — Надеюсь, он готов переехать из детского бассейна, вот и все.       — Джейми, заткнись. — Этот человек снова был здесь. Брат его матери. По крайней мере, на этот раз Нил уже был начеку и почти не вздрогнул, когда тот его поприветствовал. Они стояли слишком близко к нему, и Нил подумал, что, возможно, ему стоит уйти, но Джейми уже наклонилась и установила контакт. Отступать было поздно.       — Почему Нью-Йорк хуже Западной Вирджинии?       — Потому что ирландцы тут уже все проебали. — Ярко, громко сказал Стюарт, и мужчина на другом конце бара бросил на него холодный взгляд. Нил был заинтересован в этом разговоре, в том, чтобы выяснить, что означают для него эти перемены, но только если разговор не приведет к неприятностям. Он выпрямился и обвел глазами зал, пытаясь найти какой-нибудь предлог, чтобы уйти.       — Ты выглядишь лучше. — сказала Джейми, сделав большой глоток своего напитка. — Меньше похоже на то, что ты вот-вот отрубишься, небольшой румянец на щеках.       — Спасибо?       — Не за что. — сказала Джейми с излишним удовлетворением.       — Что ты сделала? — спросил Нил, и та пожала плечами.       — Ничего особенного.       — Джейми… ты… что ты сделала?       — Я же сказала, ничего особенного. — она снова наклонилась к нему, ее голос был едва слышен. — Возможно, я подкинула небольшой репортерский материал в нужном направлении о птицах, которые хотят петь, вот и все.       — Джейми… — Нил поперхнулся.       — Да, Нил?       — Она мертва.       — Да, я знаю. — Это было сказано с такой непринужденностью. Такое отсутствие заботы, что на мгновение у Нила перехватило дыхание. Он подавился первой попыткой ответить, глаза метнулись к Стюарту, чтобы оценить его реакцию, но ее не последовало. Девушка была мертва. Его жизнь перевернулась с ног на голову, и миллион людей стали свидетелями худших моментов его жизни. Тысячи других сломленных людей собирали осколки, пытаясь разобраться в происходящем, а им было все равно. Они оба смотрели на него так, словно он был здесь самым странным, и Нил, обведя взглядом комнату убийц и жестких людей, понял, что так оно и есть.       — Я не просил об этом. — Ему хотелось закричать, но он заставил себя прошептать.       Амелия Фармер, по общему мнению, стала жертвой нападения и ограбления, но Нил не был глуп. Даже в Интернете люди шумели по поводу сроков, даже если арест уже был произведен. «Периферийное насилие, связанное с ростом числа бродяг и не имеющее отношения к текущим событиям» — так об этом писали. Предположения были оглушительными.       — Знаю. Не расстраивайся, это часть плана.       — Какого плана?       Она прижала палец к губам, и Нил почувствовал, как по нему пробежал холодок. Все, о чем он просил Джейми, — не усугублять ситуацию.       — Джейми, я не хочу…       — Я знаю. Ты можешь винить меня сколько угодно, пока все не закончится, хорошо? А потом ты простишь меня, обещаю. Это сделает твои интервью немного неловкими, — допустила она, ее пьяный смех нервировал. — И, возможно, им придется выдать тебе джерси побольше. Чтобы на ней поместилось все имя.       — Что?       Джейми жестом поманила его к себе, будто хотела открыть ему еще один секрет.       — Мы пытаемся заставить Ичиро обнародовать твое имя.       — Почему? — Его голос был слишком громким, несколько человек повернулись, чтобы посмотреть на него краем глаза, и Джейми ухмыльнулась и помахала им рукой, пока они не усмехнулись и не отвернулись. Здесь не на что было смотреть, просто Хэтфорд разговаривала со шлюхой.       — Это в его интересах. — сказал Стюарт. — Пресса по этому поводу не заткнется, пока у них не появится что-то еще, за чем можно погоняться, и старый добрый Натан — это тупик.       На секунду Нил почувствовал, что на кончике его языка вертится мысль о протесте. Попросить их остановиться и сказать «нет».       Но здесь его не послушали бы.       Вместо этого он окинул Хэтфордов пустым, холодным взглядом и ушел, несмотря на то, что они звали его вернуться. Если бы они погнались за ним, он бы нашел Ичиро. Пусть они шепчутся, строят заговоры и устраивают беспорядки в присутствии лорда Мориямы. На мгновение он подумал о том, чтобы пойти к нему и сказать… что? Что перенос операций в Нью-Йорк расстроил его? Рассказать ему, что за потерей Гнезда стоят Хэтфорды? Чтобы с ними расправились, и у Нила на руках была их кровь?       Он вышел в коридор, ища место, где можно рассыпаться. Он должен был разобраться в этом. Он должен был понять, что делать с этим знанием. Он не мог заставить Хэтфордов оставить его в покое, но и не мог донести это до Мориямы. Он не мог действовать против них, но и не мог сидеть и ничего не делать, пока они разрушают всю его жизнь. В углах здания его зрение пошаливало, и это было не то место, где можно сломаться, хотя вестибюль уже почти опустел. Он направился в дальний коридор, чтобы попасть в скрытый от посторонних глаз сигарный зал, где он впервые встретил Хэтфордов, надеясь, что ему повезет и место окажется пустым.       Спеша успеть до того, как тело предаст его, он чуть не налетел на кого-то.       — Торопишься, маленькая звездочка?       Нил быстро отступил назад, пытаясь обойти, но мужчина двинулся за ним.       Армянин.       Он уставился на Нила с голодной ухмылкой.       — Что тебя так расстроило? Сегодня хорошая ночь! Ну же, улыбнись мне?       — Извините. — сдавленно сказал Нил, снова пытаясь пройти мимо.       Мужчина обхватил его руку пальцами и он замер.       — Куда ты направляешься? Твой хозяин в другой стороне.       — Я…       Мужчина потянул его за руку, направляя Нила к стене, и его сердце попыталось уползти в горло, когда он понял, что коридор совершенно пустынен. Он огляделся по сторонам, отчаянно пытаясь привлечь чье-нибудь внимание, но они были одни. Этого не могло быть. Он принадлежал лорду Морияме, никто не мог наложить на него руки, если только он сам этого не позволит.       — Однажды я встретил твоего отца. — Армянин кончиками пальцев коснулся лица Нила. — Я встретил его когда-то в Орландо. Такой человек, как он, мог одним дыханием усмирить комнату. Это было впечатляюще. Ты так на него похож. — Кончиками пальцев тот провел между глаз, по скуле, словно прощупывая мышцы под кожей.       Нил дернулся и оскалил зубы, пытаясь вырваться из его хватки, но пальцы, обхватившие руку, сжимались как тиски, пока не заскрипели кости в плече.       — Знаешь, что бы я с тобой сделал? Маленькая звездочка? Если бы у нас было время? Если бы твой хозяин разрешил? Я бы насадил тебя на свой член и облизал бы каждый шрам на твоей прекрасной коже, а ты бы рассказал мне, от кого они. Ты сделаешь это для меня? Я хочу знать, какие из них от него.       Нил вздрогнул и снова попытался вырваться на свободу.       — От кого?       — От Натана.       Он не смог скрыть страх, появившийся на его лице при упоминании имени отца.       — Некоторые из них должны быть от него. Верно? Я встречался с ним всего один раз. Но я верю, что, оставив на ком-то клеймо, ты продолжаешь в нем жить. Согласен?       Нил не знал, какое место ему нравится больше: нынешнее или в подвале, на стуле, где его заставили поблагодарить отца за то, что тот паяльником удалил метки.       — Я мог бы оставить еще одно клеймо, и тогда мы как будто бы встретились с ним. В тебе. Тише. — приказал он, когда Нил начал всерьез сопротивляться. — Я оставил бы только одно. Но сделал бы так, чтобы оно было важным.       Нил попытался вырваться на свободу. Он пытался. Но хватка была настолько жесткой, что его движения не вызывали никаких затруднений для мужчины, и он никак не мог заставить себя нанести удар.       Когда это произошло?       Он заставлял… раньше… он заставлял их хотя бы похлопотать для этого. В Гнезде он сопротивлялся, извивался, кусался, бился, пока не переставал, даже если это было бесполезно. Даже когда они насмехались над ним, он знал, что они, по крайней мере, помнят его хотя бы по синяку, по царапине. Он всегда заставлял их за это платить. Что бы они ни сделали, он старался. Даже с Рико. Особенно с Рико.       Теперь его рука не могла соприкоснуться с Армянином.       — Как Ичиро тебя сломал?       Это был не голос Эндрю. Это был Рико Мориямы, повторяющий его слова на ухо. Издевающийся над ним.       Нил издал рычащий звук сквозь зубы и снова дернулся в его хватке, но хватка была слишком сильной. Он внутренне кричал себе, что хочет ударить, драться, но возможность упущена. Армянин начал тащить его.       Джостен уперся пятками в плитку, стараясь не отрываться от относительной безопасности открытого пространства и вестибюля. Люди, заполнившие здание, наверняка скрылись в конференц-зале — если он закричит, услышат ли они его? Рука мужчины обхватывала его руку от плеча до локтя, и тому не составило труда затащить его глубже в отель. Нил дергался в его хватке, но тот как будто не чувствовал его сопротивления.       Желание Нила исполнилось — сигарный зал действительно был пуст. Мужчина только успел открыть дверь, как Нил почувствовал, что его дергают в противоположном направлении.       Рука, вцепившаяся в его руку, ослабла, и Нил смог вырваться на свободу. Секунду спустя другая рука вцепилась в его пиджак, рванула его еще дальше назад и с такой силой швырнула на пол, что он растянулся. Удар был сильным, и он неудачно приземлился на бедро, зацепившись рукой за филигрань на противоположной стене после того, как пролетел коридор.       Нил обмяк и не сразу заметил, кто пришел ему на помощь или, возможно, на казнь. Наступила пауза, а затем раздался сильный удар, треск кулака, врезавшегося в плоть. Звон выхватываемого вакидзаси имел характерный звук. Звук насилия. Обещания тяжелой смерти. Табе выхватил свой вакидзаси из ножен прямо над головой, и через мгновение этот звук эхом отозвался в горле еще дюжиной ножен. Нил замер, растянувшись под Табе, боясь даже дернуться.       Армянин направился к ним, вытирая рассеченную губу. Выражение его лица было пустым, и это заставило Табе согнуть колени, готовясь к неизбежному нападению.       — Что это?       Голос лорда Мориямы был глубже, чем обычно, и звучал так, что его можно было услышать над полем боя. Никто из мужчин не стал вновь обнажать оружие или склонять голову, как это обычно делалось в присутствии лорда. Нил понял, что они должны отработать это правило снова и снова, чтобы не колебаться и не шевелить ни единым мускулом. Его собственным инстинктом было вдавить лицо в плитку.       — Недоразумение, — хмыкнул Армянин и наконец поднял руки вверх в самоуничижительном пожатии плечами. — Не хотел обидеть.       — Он своими руками удерживал Натаниэля, — зашипел Табе. Его клинок был в удобной рукояти, направленной в землю. Он не размахивал им и не направлял на собеседника, но Нил не сомневался: если бы тот напал, Табе распотрошил бы его одним ударом. Он держал его свободно, как защитник, готовый в любую секунду поднять свою клюшку для удара. Лезвие было почти такой же длины, как его предплечье, и Табе выглядел так, словно ему понадобится меньше удара сердца, чтобы оказаться в другом конце зала с этим лезвием в плоти мужчины.       — Мои извинения, здесь много шлюх.       — Я ни на мгновение не поверю, что ты принял его за что-то иное, кроме как за собственность нашего лорда. — ядовитым голосом прошипел Табе.       — Конечно нет, все знают о Красном Псе лорда Мориямы, я просто подумал, что, возможно, он участвует в празднике. Он пришел ко мне.       Живот Нила сжался так сильно, что ему стало трудно дышать.       — Успокоились. — приказал лорд Морияма, и мужчины как один убрали клинки в ножны. Нил увидел, как Табе замешкался, на мгновение отстав от другого, а затем убрал клинок под пиджак и отступил назад.       Табе не был крупным мужчиной; по сравнению с Армянином его можно было назвать даже маленьким. Он был коренастым, в другой жизни мог бы стать защитником или, может быть, дилером. Но когда тот отступил назад и выставил Нила под верхнее освещение, оставив его в кольце мужчин, ему показалось, что кто-то выдернул гору из земли. Он не мог дышать. Дрожа, он сложил ноги из раскинутого положения в позу правильного преклонения колен, превратив себя в меньшую мишень.       — Говори, — приказал лорд Морияма, и Нил издал дрожащий вдох. Он не знал, сможет ли сейчас произнести хоть одно слово. Но когда он поднял подбородок, то увидел, что Ичиро смотрит не на него, а на Табе, который низко склонился в формальном поклоне, обращаясь к их лорду.       — Это ложь. Я видел всю сцену, Ину пытался убежать.       Ему потребовалось все, чтобы не свернуть шею от удивления и не посмотреть на Табе.       — Натаниэль?       — Я… э…это… п…правда, — как-то неуверенно проговорил он, обхватывая руку, за которую его до этого держал мужчина. Останется ли на ней синяк? Достаточно ли на нем следов, чтобы лорд поверил им, или он примет это как доказательство того, что кто-то другой трогал его собственность? «Я не могу этого сделать», — подумал он, поскольку это противоречило «с тобой все будет в порядке». Он знал, что на этот раз сможет покинуть свое тело и контролировать его, потому что альтернативы не было. Он бы остановил собственное сердце, если бы ему пришлось присутствовать при этом.       — Ты проявил ко мне неуважение.       Желудок Нила сжался с такой силой, что он был готов потерять сознание. Его легкие перестали работать. Но когда он поднял голову, полностью готовый молить о прощении, лорд Морияма смотрел не на него.       Тот смотрел на Армянина холодным, отстраненным взглядом.       — Ты без разрешения прикоснулся к моей собственности и дискредитировал себя. Табе, отведи Натаниэля наверх.       Табе схватил его за руку — ту, которую не держали, — и поднял на ноги. Колени Нила подкосились, как только тот отпустил его, поэтому Табе обхватил его за торс и заключил в полуобъятия, уводя с места происшествия. Он был так уверен, так уверен, что Ичиро собирается бросить его на растерзание своим людям. Их было так много. Ноги не работали, и даже полусидячая ходьба была невозможна.       Табе вздохнул и подхватил его, прижав к груди с тихим ворчанием. Его рука просунулась под ноги, чтобы поддержать их. Он провел его через вестибюль, игнорируя колкие вопросы и щелкнув охраннику, чтобы тот снова запустил лифт. Нил не пытался заговорить, пока они не оказались на верхнем этаже.       — Табе.       — Что?       — Ты… я… ты… ты сказал, что он пришел за мной.       — Так и было.       — Я знаю. Я знаю, но…       Табе не смотрел на него, осторожно поставив его на ноги и потянувшись к бумажнику за ключом от номера.       — Ты не знал, поверят ли они тебе. — продолжал Нил. — Я не думал, что они поверят мне — я думал…       — Ты думал, что я буду просто стоять и смотреть, как из тебя выбивают дерьмо за то, чего ты не делал.       — Ты так сделал в прошлый раз.       Табе согнул ключ-карту в руке, пластик прогнулся. Он не отвечал. В конце концов он вдавил карточку в считывающее устройство, отчего оно вспыхнуло зеленым светом и стекло треснуло.       — Тебя не было там. — сказал Нил и он замер. — Тебя не было там, когда все началось, ты…       — Заткнись нахуй, Натаниэль.       Он втолкнул Нила в комнату и захлопнул за ними дверь.       — Ты мог бы постучать! — ехидно сказала Ашика, сидя со скрещенными ногами на диване. Ее окружали маленькие бутылочки с алкоголем, большинство из которых было пустым. Нил бывал в этом номере полдюжины раз, поэтому знал, что спальня находится по другую сторону массивного камина. И что она была только одна.       — Тебе нельзя пить, — огрызнулся на нее Табе, а затем набросился на Нила. — Сними рубашку. Покажи мне руку.       Нил открыл было рот, чтобы возразить, но, увидев взгляд Табе, тяжело сглотнул. Он поспешно стянул галстук и пиджак, начиная возиться с пуговицами.       — Надеюсь, ты проявишь больше энтузиазма ради моего мужа, — выстрелила Ашика, невнятно выругавшись. Когда он посмотрел на нее, та бросила ему дразнящую улыбку. — Как думаешь, чья сегодня очередь? Твоя? Моя? Нас обоих?       Нил проигнорировал ее, снял рубашку и сорвал ее с пояса, обнажив торс. Табе с тяжелым вздохом посмотрел на синяк и повернул руку, чтобы осмотреть ее.       — Она не сломана, — тихо заверил его Нил. Уже почти не болит. Но отпечаток руки останется надолго: плоть уже покраснела и местами воспалилась, собираясь стать темно-фиолетовой. Он схватил его дважды — десять отпечатков пальцев, десять точек боли и линия прикосновения ладони к бицепсу. Рука, которой он ударился о стену, требовала больше времени для оценки. Табе согнул каждый опухший сустав, прежде чем согласился, что ничего не сломано и врача вызывать не нужно. Закончив осмотр, Табе отправил сообщение о повреждениях, и Нил поспешил одеться.       Нил стоял между Табе и Ашикой, первый все еще смотрел в телефон, несомненно, получая информацию о том, что происходит в вестибюле. Ашика потеряла к нему интерес и вернула свое внимание телевизору — Нил слышал, как люди говорят по-японски. Он глубоко вздохнул, закончив застегивать последние пуговицы, сглотнул тошноту, которая грозила его охватить, и попытался успокоиться. Он обдумал все логически, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Его тело было готово к тому, что, по его мнению, должно было произойти внизу. Его разум умолял, чтобы это было безопасное место, чтобы все закончилось, но Нил знал, что ночь еще не закончилась. Было еще не время паниковать.       Тело, как обычно, его не слушалось, и он бросился в ванную, когда стало очевидно, что ему не выиграть эту борьбу с самим собой.       В желудке было не слишком много пищи, никогда не слишком много, но в этот раз он пожалел, что на очистку не ушло больше времени, потому что Табе вошел в ванную с ним, теснясь в маленьком пространстве и усугубляя ситуацию. Пока он был бы занят рвотой, ему не пришлось бы отвечать на вопросы.       — Тебя опять кто-то накачал наркотиками? — спросил он, и Нил покачал головой, взяв полотенце, которым тот помахал перед лицом Нила. Табе намочил его, но Нил был слишком увлечен, чтобы услышать, как включилась и выключилась вода в раковине. Его руки дрожали, и если раньше он пытался бороться с отсутствием чувств, которое накрывало и защищало его в такие моменты, то теперь он погрузился в него с полной силой, надеясь, что онемеет. Надеясь, что разум унесет его куда-нибудь подальше.       — Натаниэль? — Спросил Табе, схватив его за неповрежденную руку и подняв на ноги. Ванная закружилась, и он прижался к стене.       — Что с тобой? — спросил Табе.       — Я, блять, паникую, оставь меня в покое.       — Ты в порядке, — настаивал Табе, и на этот раз Нилу пришлось закрыть глаза.       — Я знаю.       Между одним словом и следующим он, наконец, ускользнул, расслабившись в ощущении того, что его тело решило не заботиться о том, что с ним происходит. Он прошел мимо Табе, который смотрел на него расширенными, неуверенными глазами, прополоскал рот и присоединился к Ашике на диване. Устроиться напротив нее и смотреть телевизор, пока его не позовут, казалось правильным решением. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он услышал, как Табе спустил воду в туалете, вымыл руки и присоединился к ним, решив встать, а не сесть.       Спустя некоторое время его вернула в себя крошечная бутылка с водкой, отскочившая от его груди.       — Я собираюсь обвинить тебя в том, что это ты опустошил мини-холодильник, так что вполне можешь это сделать, — сказала она ему, когда он нащупал бутылку. В ее голосе не было ни капли язвительности, как будто ее и не было вовсе.       — Тут есть виски. — Табе отошел к барной стойке, аккуратно пристроенной в углу, решив, видимо, что мешать Ашике пить — не самое лучшее занятие. Он принес графин и три стакана, поставил все на кофейный столик и налил. — Тебе не нравится?       — Нравится. Но эти очень милые. — сказала ему Ашика, покачав крошечной бутылочкой и слегка надув губки. Когда он протянул ей бокал, она осушила его двумя долгими глотками.       Нил взял предложенный ему бокал и сделал гораздо меньший глоток, узнав бутылку, которую предпочитает Ичиро, по вкусу и запаху.       По телевизору показывали историческую драму, решил Нил, хотя по актерам в кимоно было трудно судить. Он понимал, о чем они говорят, но диалог не давал ему ни малейшего представления о том, в какое время это происходило. Все было обыденно. Неинтересно. Нил уставился на телевизор, словно ему было все равно.       — Я хотела поблагодарить тебя. За то, что ты сказал в самолете. Когда мне было страшно. — ни с того ни с сего сказала Ашика, бросив ему еще одну бутылку. Та присоединилась на его коленях к другой, нераспечатанной. — Я понятия не имела, что со мной случится, и боялась самого худшего.       Нил перевел взгляд на нее и кивнул в знак признательности, надеясь, что на этом разговор закончится.       — Я думала, что он собирается…       — Не надо. — прервал ее Нил. — Не говори мне, что для тебя самое худшее. Et s'ils te font le dire, mens.       — Я не говорю по-французски. — сказала она, но Нил взглянул на Табе и не стал повторять.       — В любом случае. Это была доброта.       — Значит, все в порядке?       — Я бы не сказала, что все в порядке, — ответила она, самодовольно окинув взглядом море маленьких бутылочек со спиртным. — Но это лучше, чем я ожидала. Мы, в некотором роде, пришли к соглашению. Ты был прав. Он не скотина.       — Я рад. — сказал Нил, потому что что еще ему оставалось сказать?       По всей видимости, больше, потому что Ашика разразилась невнятной тирадой о различиях между Нью-Йорком и Токио. Ичиро разрешал ей лично ходить на занятия в SUNY, пока срок ее беременности не станет слишком большим, чтобы посещать их. Ей было интереснее описывать других студентов, чем то, что она изучала, но, учитывая ее обстоятельства, она, похоже, приспосабливалась.       — Как я уже сказала, мы пришли к соглашению, — закончила она с немалой долей самодовольства, опрокидывая в рот остатки своего напитка.       — К какому?       Она хмыкнула.       — Он хочет двух сыновей. Я дала ему список того, что хочу получить взамен, и он все устроил. Все было просто.       — Да. — Нил не мог задать ни одного вопроса, который пришел ему в голову, поэтому вместо этого он допил виски. Он ничуть не удивился, услышав, что они пришли к соглашению. В конце концов, именно так действовал Ичиро. Он давал людям то, что они хотели, и они подчинялись. Он слышал, как Эндрю твердил, что вещи, которые Ичиро давал ему, не имели никакого значения ни для кого, кроме него самого, и это, как ни странно, было скорее интересно, чем больно.       Но, с другой стороны, все всегда может быть хуже. Нил мог принадлежать армянину.       — Если у меня будут неприятности из-за того, что я позволил тебе напиться, то я могу и сам напиться, — сказал Табе, осушив последнюю бутылку и тут же открыв другую. Светло-янтарная жидкость плавно переливалась в графин яркими спиралями.       — Это не серьезно-серьезно. Здесь все такое серьезное. Ватару. Серьезный. Табе. Серьезный. Даже твои клубы. Ни веселья, ничего.       Нил уставился на нее. Она медленно моргнула ему в ответ, а потом улыбнулась, как будто ей было смешно.       — Ты слишком серьезен.       Нил хмыкнул и откупорил крошечную бутылочку. Он вспомнил, что при первой встрече Ашика казалась мало чем отличалась от первокурсниц Воронов. Теперь же он с досадой подумал, что она больше похожа на Лису-нахалку и не подозревает, что все было настолько плохо, что вот-вот все рухнет. Он наблюдал за тем, как она складывает маленькие стеклянные бутылочки друг на друга, образуя шаткий треугольник, и задался вопросом, не будет ли ей больнее, когда наступит неизбежное, если она будет подготовлена и предупреждена. Первый удар всегда смягчался, если он был напряжен и ожидал его. Но последствия были гораздо хуже, глубже, каким-то образом.       Но это не имело значения. Если поебушки с ней не сильно ее беспокоили, то это будет что-то другое. Какая-то потеря свободы или наказание, и потом все рухнет…       Он прервался, физически тряхнув головой, чтобы избавиться от этих мыслей, так похожих…       — Натаниэль? Что случилось? — спросил Табе, прижавшись к стене, и Нил поспешил заверить его, что все в порядке. Он допил вторую бутылку.       — Навеселе, — сказал он, ставя пустые бокалы и бутылочки на кофейный столик. Ашика забрала их в свою башню.       — Тебе нужно найти то, что тебе нравится. То, что приносит тебе счастье. — Ашика резко кивнула Нилу. — Это мне посоветовала моя мама. Ты утонешь в своих собственных страданиях.       Нил и Табе в замешательстве уставились на нее.       — Я играю в экси. Мне нравится экси, — сказал он ей, и она легонько, насмешливо шлепнула себя по лицу.       — Забыла. Это не работает. Найди что-нибудь настолько хорошее, чтобы тебе это не было противно.       Нил ждал, что Табе поправит ее, скажет, что Нилу разрешено лишь играть в Экси и трахаться с Ичиро, но почему-то тот промолчал.       Было уже ближе к трем часам ночи, когда дверь снова открылась, впустив лорда Морияму. Все трое застыли на месте, но первым пришел в себя Нил. Он знал, что это произойдет, и выпил не так много, как остальные. Он легко шагнул вперед, чтобы поприветствовать его, и единственным признаком нервозности было учащенное биение пульса.       Внизу Ичиро выглядел напряженным, а сейчас — измученным. Он снял ботинки и притянул Нила к себе для поцелуя, обхватив его челюсть руками и сблизив губы. Нил почувствовал, как похолодело его тело, когда поцелуй затянулся, отчего ему стало легко, так легко ощущать взгляды Табе и Ашики, стоявших позади него, — клеймо на лопатках.       Лорд Морияма прервал поцелуй и потянулся в карман пальто, доставая телефон. Нилу потребовалось мгновение, чтобы понять, что тот протягивает ему телефон и что он принадлежит ему.       — Забери его обратно. — приказал лорд Морияма, и Нил не смог сдержать удивления, отразившегося на его лице. Наступила тишина, лорд Морияма выжидающе смотрел на него, и Нил понял, что должен был сказать «спасибо».       Он сжал в руке телефон и постарался не думать о раскладушке, лежащей под матрасом, — подарке Эндрю. Вторая вещь, ставшая его собственностью.       — Мы… — Ичиро затих, его взгляд на мгновение расфокусировались, а затем снова устремился на него. Это был интимный момент, выражение уязвимости, но оно исчезло, и его лицо снова стало гладким, прежде чем Нил успел сообразить, что с этим делать. — Завтра мы опубликуем заявление для общественности, касающееся твоего будущего с Баронами. Хорошие новости, — заверил он Нила, который совершенно непроизвольно издал пронзительный звук. — В следующем году контракт перезаключат, не переживай насчет этого. И мы будем работать над положительной прессой для тебя. Обещаю, тебе это очень понравится. Нам просто нужно бороться с тем негативным вниманием, которое ты получаешь.       Нил сглотнул и кивнул в знак понимания.       — Хороший мальчик. Табе, можешь проследить, чтобы Натаниэль благополучно добрался до дома?       — Да, мой лорд. — Табе даже не запнулся, что было впечатляюще, учитывая, что он тревожно дернулся всего за секунду до того, как лорд Морияма вошел в комнату.       Нил спросил бы его, как он это делает, но всю дорогу до вестибюля он был озабочен тем, что как-то, каким-то образом выбрался отсюда, не отрезав от себя никаких новых кусочков. Ощущение было неправильным, опасным, подобно облегчению. Он боялся наслаждаться им, зная, что это ненадолго. Табе не стал отвозить его домой — он был слишком пьян, чтобы сесть за руль. Вместо этого тот поймал такси.       Водитель продолжал смотреть на него в зеркало. Нил ловил на себе взгляд и поспешно отводил глаза, но даже когда он не отрывал взгляда от своих колен, машина дергалась и визжала, пока водитель пытался одновременно ориентироваться в дорожной обстановке и следить за Нилом. Мужчина молчал, но его взгляд был устремлен на него, словно тот смотрел фильм. Табе, напротив, вообще не смотрел на него.       — Как думаешь, он ее трахает? Ашику? — наконец спросил Табе, когда их обоих высадили перед зданием.       Нил уставился на него, не зная, что сказать. На самом деле ответ был «да». Он не мог представить, как Ичиро мог бы отпустить его сегодня вечером, если бы это было не так. Но прежде чем он успел сформулировать ответ, губы Табе сжались, и он покачал головой.       — Иди домой, Икура, — сказал ему Табе, подтолкнув к двери, нащупал сигарету, и, щелкнув зажигалкой, пошел прочь от здания.

_____________

      Нил не стал возвращаться в свою квартиру, ему не нужен был душ, поэтому он сразу постучал в дверь Эндрю. Он не собирался терять ни минуты, зная, что Ичиро занят другим. Его мучило чувство вины, но он ничего не мог сделать для Ашики и не собирался упускать возможность, чтобы руки Эндрю были на нем.       Вратарь отпер дверь со своей обычной неторопливостью, и Нил глубоко вздохнул, чтобы успокоить себя и спросить, можно ли войти, и чтобы это не звучало бешено и отчаянно. Эндрю отодвинулся в сторону, пропуская его, и сразу же заново запер дверь.       Обернувшись и обнаружив, что Нил не снял обувь и не прошел в квартиру, он ухмыльнулся. Это был не жестокий взгляд, а уверенный. Как будто он с абсолютной уверенностью знал, что Нил не двигался с места, потому что ждал, когда к нему прикоснутся.       Что он и сделал, почти сразу же протянув ладонь, чтобы Нил мог положить свою руку в его. Он бросил вопросительный взгляд на царапины и синяки, но Нил покачал головой. Легко было прогнать прежний ужас и ответить мягкой улыбкой; он с нетерпением ждал этого. Эндрю прижался к нему, повторяя его движения: он взял его руки в свои, соединил их пальцы и спутал их дыхание, прежде чем спросить, хочет ли Нил, чтобы он его поцеловал.       Он хотел.       Губы Эндрю имели вкус жидкости для полоскания рта, жара и свободы. Нил вздохнул и с неохотой отпустил его руки, чтобы разобраться с собственным галстуком, когда тот стал слишком сильно стягивать шею. Он отказался от попыток распутать узел и просто дергал его, пока кончик не освободился.       Эндрю вел его назад, пока его плечи не уперлись в стену, и Нил уступил ему, позволяя Эндрю чувствовать, как он направляет их в нужное положение, потому что это было захватывающе и потому что он понимал, что контроль ситуации помогает ему чувствовать себя в безопасности. Он лишь слегка отодвинулся, чтобы снять пиджак, быстро перегреваясь от прикосновения собственной кожи и тепла тела Эндрю к его телу.       Эндрю прижал его к себе чуть сильнее, позволив рукам перекинуться на его живот, а пальцам — впиться в кожу, но не слишком сильно — твердость его хватки была отточена часами держания клюшки. Нил задышал ему в рот, и Эндрю одарил его еще одной смертельной ухмылкой. Он прошелся поцелуями по его шее, и Нил не испугался.       — Вечер прошел нормально? — спросил он в ключицу, и Нил напрягся, слегка опустив голову. Эндрю не спрашивал об Ичиро напрямую с момента их разговора в поле, но он понимал, почему тот спрашивает сейчас. Раньше он бы сказал, что это для того, чтобы заставить Нила почувствовать себя обязанным ему за то, что он все равно к нему прикоснулся, чтобы снизить его ценность, напомнить о его месте. Теперь же он услышал осторожное, размеренное желание, чтобы с ним все было в порядке. Забота в его вопросе, витающая над поверхностью. Он хотел знать, что Нил цел или настолько же цел, каким был сегодня утром. Что от него не откололись другие кусочки.       Ему захотелось поговорить об этом. Ему захотелось рассказать Эндрю о том, что произошло. Выяснить, почему то, что его толкнули к стене, было совсем не похоже на то, как Эндрю прижал его к ней. Но он также не хотел, чтобы Эндрю перестал прикасаться к нему, чтобы жар в его глазах сменился заботой.       Он попросил Нила ответить, потому что волновался за него.       — Еще поцелуй, и мы сможем поговорить об этом, — наконец решил он, и Эндрю не тратил времени понапрасну. Он поцеловал его с ожесточением, близостью, отчаянием, передававшимся через каждое нажатие губ, зубов, языка.       Когда через несколько минут он отстранился и Нил начал расстегивать пуговицы рубашки, он увидел, что глаза Эндрю борются за то, чтобы не отвести взгляд от его лица. Они были так близко, что он мог легко протянуть руку и дотронуться до него, помочь расстегнуть пуговицы, положить его руки обратно на бедра, и Нил издал небольшой звук, представив себе это. Лицо Эндрю исказилось от возбуждения и стало пустым, когда он отступил назад, и синяки стали видны.       — Какой-то парень схватил меня сегодня ночью, угрожая. Но все обошлось, и в итоге я получил выходной.       — Можно? — спросил Эндрю, указывая жестом на следы. Когда Нил кивнул, он коснулся краев синяка, а затем провел рукой по тому месту, где армянин его схватил. Его рука была настолько меньше, что ему пришлось широко раздвинуть пальцы, чтобы коснуться даже краев следов.       — Все зашло не так далеко. Он сказал несколько ужасных вещей, но Табе вмешался. Меня за это не наказали.       — Тебе стоит приложить лед, завтра будет болеть.       Нил хмыкнул. Он не хотел возвращаться в свою квартиру и делать ледяное обертывание, он хотел продолжать целовать Эндрю. Он провел ладонью по руке Эндрю, дождался, пока тот кивнет, и прижал ладонь к тыльной стороне его руки. Он вдавил руку Эндрю в синяк и крепко сжал ее.       — Сейчас не больно, — повторил он, облизывая губы и наклоняясь ближе. Эндрю закатил глаза, но сдался, прижался к его груди и глубоко поцеловал.       Без рубашки все было по-другому. Более интимно. Он чувствовал его тепло гораздо лучше, когда на нем было меньше одежды, а надпись на толстовке Эндрю задевала его шрамы, что было неожиданным, но не совсем нежелательным ощущением. Эндрю не отрывал руку от синяков, позволяя Нилу продолжать касаться его тыльной стороны ладони. Нил чувствовал себя подавленным, но в то же время ему хотелось, чтобы это продолжалось. Он не мог контролировать движения своего тела под руками Эндрю и стоны, которые то и дело вырывались из его горла.       — Эндрю, — прохрипел Нил, внезапно осознав, что вот-вот переступит черту. — Подожди.       Эндрю отступил назад, убирая руки и оставляя между ними пространство в фут. Не такая бурная реакция, как была в гостиничном номере, а явное признание просьбы Нила. Нападающему должно было быть холоднее без него, но вместо этого расцвело тепло. Нил хотел его еще большего, зная, что даже самый тихий протест будет услышан.       К сожалению, причина, по которой он попросил его отступить, теперь была совершенно очевидна: линия его эрегированного члена отчетливо виднелась в брюках. Он боролся с желанием потереться о его пах, и не знал, будет ли это приветствоваться. Но Эндрю смотрел на его член, и в выражении его лица не было отвращения, а был голод.       Нил коснулся пряжки ремня, и Эндрю отшатнулся от него.       — Не-а, — сказал он, подойдя ближе и отбросив руки Нила. При этом он старался не касаться члена, который изо всех сил сам по себе стремился вырваться из брюк.       Эндрю положил одну руку на живот, а другой провел по скверному шраму на ключице. Это не было… «нет», но и не «да». Нил скорчился, внезапно почувствовав себя неуверенно.       — Что? — наконец спросил он, не находя слов, чтобы спросить, что он имел в виду на самом деле.       — Сегодня мы не зайдем дальше этого, — сообщил Эндрю, проводя пальцем по другому шраму, отчего он задрожал. Нил выгнул бедра, и Эндрю прижал его к стене. Ощущения были такими приятными, от них исходил такой жар, что он снова застонал и увидел, как губы Эндрю дернулись, словно он пытался не улыбнуться.       — Почему нет? — спросил он, и улыбка Эндрю превратилась в ухмылку.       — Я сказал «нет», — просто ответил он, и Нил расслабился, прижавшись к стене. Он хотел знать, почему, но не хотел настаивать. Он не хотел доказывать свою правоту, несмотря на то что его член был очень заинтересован в этом. Он не мог, не хотел все испортить. Не хотел так неуважительно относиться к Эндрю.       В награду Эндрю снова поцеловал его, обхватив челюсть и прижав спиной к стене.       Нил думал, что может буквально умереть. Эндрю держал их бедра раздельно, не допуская никаких контактов, кроме рук и губ, но это сводило с ума. Он заговорил только после того, как они полностью разошлись, пока не восстановил дыхание, пока Эндрю не вернул ему рубашку и не выпил остатки пива, используя пространство между ними, чтобы переключиться на себя.       — Мне небезопасно ввязываться в это с тобой, — наконец сказал он, и Нил почувствовал, как еще одна часть его тела разжалась. Это успокоило ту его часть, которая задавалась вопросом, не хочет ли Эндрю этого с ним.       С хуя ли он бы тебя хотел? Как сказал Кевин? «Все и их брат?» спросил Рико, насмехаясь над ним. Нил не слушал.       — Что сделает это безопасным? — спросил Нил и увидел, как сжались губы Эндрю. Тот бросил на него испепеляющий взгляд, и Нил улыбнулся в ответ, не впечатлившись.       — Для начала — время, — сказал Эндрю, поднимая палец, чтобы перечислить то, что, как искренне надеялся Нил, было коротким списком. — И немного размышлений.       — Какого рода размышления?       — Ты понимаешь, что уже второй раз бросаешься на меня после того, как Ичиро тебе отказал?       Грудь Нила замерла.       — Судя по выражению лица — нет, не понимаешь. По крайней мере, на этот раз ты не перепрыгнул со здания, — вздохнул Эндрю, прислонившись к стойке. — Ты хочешь, чтобы я вот так прикасался к тебе, или ты уже настроился на это? Это не «нет», а «еще нет». Это небезопасно для меня, пока не станет безопасным для тебя. Так что вот тебе сделка — план. — поправил он. — Не сделка. Пока что мы касаемся и целуемся.       — А потом?       — Посмотрим. Ничего не обещаю.       Нил знал, что Эндрю не станет подталкивать его к тому, чего он не хочет, но он не мог не задаваться вопросом, не кажется ли он Эндрю отталкивающим. Если Эндрю готов прикоснуться и поцеловать его, но отказывается от мысли зайти дальше. Он ничего не мог с собой поделать и знал, что Эндрю увидит это по его лицу, поэтому посмотрел на свои ботинки и попытался отгородиться от голоса Рико, грызущего эту мысль, нагнетающего ее. Голос, который говорил ему, что Эндрю, скорее всего, не хочет чего-то подобного ему.       — Эй, — огрызнулся Эндрю, заставив посмотреть ему в глаза. — О чем бы ты ни думал, прекрати.       — Это нечестно. — сказал Нил, сохраняя спокойный тон, несмотря на злой, рычащий голос в голове. Он двинулся за пивом, больше для того, чтобы чем-то занять руки, чем для того, чтобы выпить сегодня больше алкоголя. К своему удивлению, он обнаружил на верхней полке несколько банок газировки, и вместо этого взял одну из них. — Ты даже не представляешь, о чем я думаю.       — Ты ни в чем не виноват, и ты не отталкивающий.       Нил поднял бровь, позаимствовав один из жестов Эндрю «продолжай». Тот насмешливо хмыкнул, не впечатлившись.       — Это не будет работать, пока мы не встретимся там, где мы находимся. Ты очень хорошо справлялся с моей… неприязнью к прикосновениям. До сих пор. Я ценю это. — Эндрю сделал рукой жест, который Нил не понял. — Ты должен понять, где находишься ты, что нравится тебе и почему. Пока ты не поймешь, я могу сделать с тобой то, чего ты не хочешь. А я не могу этого допустить.       — Но… ты хочешь, чтобы это сработало? — спросил Нил, и Эндрю замер.       — Тот парень, который схватил тебя, кто он? — спросил он вместо ответа.       Нил насмешливо хмыкнул, распознав уклонение, когда увидел его.       — Какой-то парень, который запал на моего отца. — Он рассмеялся, увидев отвращение на лице Эндрю. — Он армянин, думаю, проходит отбор на работу к лорду Морияме. Он вроде как пытается быть им — моим отцом, я имею в виду. Он схватил меня и попытался, ну, ты знаешь, но Табе оторвал его. — Нил заерзал. — А потом он солгал об этом.       — Начни сначала, — попросил Эндрю, и Нил проделал весь путь заново, хотя и решил этого не делать. Джейми. Хэтфорды. Амелия Фармер. Ашика. Что касается историй, то за один раз можно было рассказать очень много, и к тому времени, когда все всплыло наружу, они уже перешли к новым напиткам.       — Джейми не отступит, если ты ее попросишь?       — Нет. — честно ответил Нил.       — Какого хуя она это делает, если ей на тебя наплевать?       — Понятия не имею.       — Не доверяй ей. То, что она член семьи, не означает, что она не наебет тебя.       — Она уже наебала.       На минуту они замолчали, Эндрю медленно моргал, осмысливая сказанное. Нил молча потягивал свой напиток, не пугаясь, но заинтересовываясь тем, что Эндрю может сказать.       — Ичиро не может обеспечить тебе безопасность даже в собственном доме? — спросил Эндрю, когда закончил.       Нил с трудом сглотнул.       — Я…       — Ты благодарен за то, что тебя не наказали. — произнес Эндрю с неодобрительной интонацией, которая давала ему понять, что он думает именно об этой мысли, и Нил поморщился.       — Буквально все шайки этого блядского города явились на вечеринку по случаю перестройки якудзы, включая большую часть нашего блядского тренерского состава, это ты мне говоришь? И Ичиро заставил тебя пойти, и из-за него ты пострадал.       — Там не было ни одного латиноамериканца. Или чернокожих.       — Значит, он глупый, злой и расист. Вообще-то, я так и могу это назвать. А что насчет Триады? Получили ли они приглашение на совершеннолетие Ичиро?       — Не могу вспомнить. — Нил попытался сдержать улыбку, но провалился. Он представлял, что у них есть свои секты монстров, но их не пригласили на то, что произошло сегодня вечером.       — Можно задать вопрос? — решился Нил, и Эндрю покрутил пустую бутылку между ладонями, кивнув ему, чтобы он продолжал.       — Как ты определил, что тебе нравится, а что тебя заставили полюбить?       Эндрю передернул плечами, и Нил чуть было не извинился и не взял вопрос обратно. Он наблюдал, как Эндрю сделал несколько глубоких вдохов, вдыхая через нос и выдыхая через рот.       Не говоря ни слова, Нил снова прошелся по кухне и открыл морозилку. Она была на три четверти заполнена мороженым, бутылкой водки и…       — Лаймы. — прохрипел Эндрю, протягивая руку. Нил схватил один из них и опустил в его ладонь, стараясь, чтобы их кожа не соприкасалась. Эндрю бросил возиться с бутылкой, отдав предпочтение фруктам, и Нил ждал, что он ответит.       Он пил колу маленькими глотками, чтобы не смотреть на Эндрю, пока тот собирался с мыслями, поэтому, когда тот сказал: «Мастурбируй», он поперхнулся и резко закашлялся. Эндрю уставился на него ничего не выражающим взглядом, а Нил почувствовал, как его лицо заливает румянец.       — Я… — начал он, но тут же замялся, поняв, что не знает, как закончить фразу.       — Понять, что тебе нравится, и понять, как об этом сказать, — две разные вещи. Разберись с одним, а потом приступай ко второму.       — Как на тренировке по пасу.       — Иди нахуй, Нил.       Он рассмеялся, и неловкость момента прошла: как же иначе? Ему нравилось, когда Эндрю произносил его имя. Пришлось потрудиться, чтобы заставить Эндрю простить его за экси-метафору, но в конце концов ему разрешили снова поцеловать блондина.       Позже, после того, как они пожелали друг другу спокойной ночи, Нил позволил себе немного поразмыслить над этим. Не то чтобы он никогда этого не делал, или это было чуждое понятие, просто это не так часто приходило ему в голову. В Гнезде не было никакого уединения, и у него просто не возникало желания попробовать сделать это в своей квартире, раз уж у него появилась такая возможность. Было ли это потому, что он действительно не чувствовал необходимости? Или потому, что Ичиро трахал его так часто, что у него не оставалось времени на то, чтобы вообще что-то почувствовать?       Он сглотнул и провел обеими руками по волосам, пытаясь вспомнить, когда в последний раз прикасался к себе, когда желание кончить было его собственной волей, а не чьей-то еще. На его памяти это были выездные игры с Воронами, после того как он получил капитанство и занял собственные апартаменты. Ему было забавно обнаружить, что выездные игры снова стали его любимой частью игры в экси по слишком похожей причине. Запершись в собственном гостиничном номере после игры или ранним утром после нее, он вспомнил, как пару раз дрочил.       Но никогда в Гнезде.       И не здесь.       Когда он был с Ичиро и его заставляли кончить, удовольствие было острым, зловещим и принудительным. Даже если его тело замирало от облегчения, когда все заканчивалось, это было совсем не то, что когда он проделывал подобное с собой. Эндрю был прав, ему нужно было разобраться во всем до того, как он втянет в это кого-то еще.       Он подумал о том, чтобы позвонить Жану и поговорить об этом, но тут же отбросил эту мысль. Было слишком неловко думать об этом. Это было бы так же неприятно, как если бы они проснулись подростками и дразнили друг друга, пока их тела не остыли сами по себе. Каким-то образом, по негласному взаимному соглашению, было безопасно изводить друг друга по поводу утреннего стояка, когда было бы немыслимо подшучивать над тем, что им приходилось делать с Рико и остальными.       Что ж, нет времени лучше, чем настоящее, и чем быстрее он разберется с этим, тем быстрее сможет прибрать к рукам Эндрю… другими способами. Поэтому, убедившись, что входная дверь заперта, и закрыв для надежности дверь в спальню, он забрался под одеяло полностью одетым. Он позволил себе вспомнить, что именно вызвало это желание: руки Эндрю, его крепкая и уверенная хватка на животе, жар его рта. Прошло совсем немного времени, и его член снова возбудился, а в нижней части живота зародилась мягкая, сладкая боль. Он прикоснулся к себе через брюки, сначала погладив линию члена, как он хотел бы, чтобы это сделал Эндрю, и с этой мыслью его мысли воспламенились.       Не в силах больше терпеть, он расстегнул ремень и запустил руку в боксеры, мягкий материал которых растянулся, открывая доступ, большой палец оказался между его членом и телом, при этом он больше двигал бедрами, чем рукой, позволяя члену привыкнуть к ощущениям, а сознанию — представить, как выглядел бы Эндрю, будь он здесь, с ним. Он даже не испытывал ненависти к тому, как пульсируют синяки на руках — ведь Эндрю прикасался к ним. Он вдавливал пальцы в края синяков, возвращая воспоминания.       Он не торопился. И он подумал, что может быть это будет первым, что он скажет Эндрю, когда будет готов об этом поговорить. Ему нравилось медленно наращивать темп, будто у него было полно времени. Будто смысл всего этого заключался в удовольствии, в скольжении его руки по гладкой, горячей плоти, в том, как мягкий модал нижнего белья ласкает его костяшки пальцев. Его собственное прикосновение было теплым, головокружительным, но в то же время и успокаивающим. Появившаяся влажность изменила ощущения, но они все равно были хорошими, все равно приятными. Он не отчаянно хотел покончить с этим, никто не заставлял его кончить, прежде чем оставить в покое. Он прикасался к себе, потому что ему было приятно, и только.       Его грудь немного болела от пережитого ранее страха, поэтому участившийся пульс доставлял некоторый дискомфорт, но, замедлив движение руки, он снова расслабился, прижавшись всем телом к матрасу. Он сохранял ровный, медленный ритм, позволяя удовольствию медленно нарастать, а не гонясь за ним.       И тут, словно из ниоткуда, в его сознание ворвался образ мужчин, ворвавшихся в его комнату, отбросив Эндрю, заставив его сердце забиться, а кожу покрыться холодным потом. Он сел, резко вдохнув, и с трудом поднялся на ноги.       Квартира была пуста, если не считать звуков его тяжелого дыхания. Его эрекция исчезла, не оставив никаких признаков того, что она вообще была.       И тут его осенило, что же стало причиной разногласия. Нил выкопал из-под матраса телефон и нажал на кнопку питания, пока он не ожил. Он не мог рисковать, отправляя с настоящего телефона то, что собирался отправить.       Нил: Мне нравится чувствовать себя в безопасности.       Что касается секстинга, то это, вероятно, было не то, чего ожидал Эндрю. Нил ругал себя за то, что не придумал более заманчивого способа сказать об этом, но теперь уже ничего нельзя было вернуть. Он спрятал телефон на всякий случай и быстро принял душ. Когда он переоделся в пижаму, сделал себе протеиновый коктейль и снова забрался в постель, ответа все еще не было. Он уже собирался сдаться и выключить телефон, как вдруг пришло ответное сообщение.       Эндрю: 10.       Нил: Это 10 (да) или 10 (ты был бы против, если бы меня убили)?       Эндрю: И то, и другое.