Жизнь после любви

Прошло три месяца. Вернувшись с переобучения в Коррелианском храме, Энакин приступил к прежним обязанностям. Война завершилась и джедаи снова стали хранителями мира и справедливости. Орден пережил главную угрозу и вынес серьезный урок из прежних ошибок, юный Скайуокер невольно указал на многие из них. Но сейчас ему самому было опять непросто. Нет, отношения с товарищами наладились и были теперь значительно теплее прежних, не было больше холодной отчужденности, а улыбка всегда встречала ответную. Тяжесть положения заключалась в другом, в повторении прошлой боли — смерти близкого друга на его глазах, когда он ничем не смог помочь. Это случилось на отдаленной планете во время боя с захватчиками. Магистр Нейа Халкион был одним из ближайших друзей Энакина и вот теперь стал новой потерей, медицинские дроиды не сумели спасти его от тяжелых ранений, не помогла и Силовая поддержка. Энакин вновь был в отчаянии, к тому же сам получил ранение в этом бою, пускай и значительно более легкое. Оби-Ван был с ним рядом, старался, как мог, утешить его горе, а Феррус, прежний соперник и придира, не стал подливать масла в огонь, а вызвал по коммуникатору целителя Нему. Он, да и Кеноби тоже, знал, что только она и способна повлиять на Энакина и помочь ему справиться с горем. Она вылетела тут же и вскоре уже сидела рядом с ним в небольшой каюте. Феррус объяснил ей все подробно и Нема, не задавая личных вопросов, отправилась на неизвестную планету. Правда помощь ее заключалась сейчас больше в психологическом плане, поскольку в остальном Оби-Ван помог сам, только вот чувствовал, что его поддержки явно недостаточно. И когда Нема пришла к каюту, Энакин сидел на узкой банкетке у стены и пустым, безучастным взглядом смотрел в окно на проносящиеся мимо космические пустоши, такие же темные и однообразные, как и состояние души. Лицо почти белое от напряжения, синяки и ссадины выделялись на нем мучительно ярко, а взгляд…сложно описать его. Руки сложены на коленях, левая почти неподвижна, чтобы не причинять себе лишнюю боль, хотя анестезия еще действовала. Но для души таковой не существовало и Энакин, продолжая сверлить глазами космос, пытался представить свою жизнь без друга и не мог. Тяжело было смирится с тем, что никто больше не встретит его в тренировочном зале, не предложит совместный поединок со своей фирменной хитроватой улыбкой. И не встретит больше на пороге своего дома, приглашая к столу. Не проведет больше ни одного вечера за беседами. Да и не будет уже в доме Халкионов так радостно. Там навеки поселится тоска по любимому мужу и отцу. Энакин даже представил сейчас себе, как маленький сын Халкиона спрашивает мать, когда придет отец? И Скерра ответит, не глядя на него: — Не придет он, сынок. Никогда. Какое же страшное слово. От одного его звука сжимается сердце и трепещет в судорогах душа. Больно от его неотвратимости и невозможности отменить его действие. Никогда. Не придет. Не заговорит. Не поддержит. Его нет, больше нет и не будет в этом мире. Никогда. Только воспоминания останутся. Первая встреча, дружеские поединок в зале, общая миссия, откровение о такой же общей тайне, а потом встречи и близкое общение. А теперь это ушло, вырвано насильно злой рукой и пустота на их месте заполнилась холодом. И подобно крови, пролившейся из души в ответ на это, из глаз Энакина текли слезы, оставляя на щеках прозрачные мокрые дорожки. Вот, что увидела Нема, присаживаясь рядом и принимая в себя всю глубину страданий своего юного друга, что так долго находил в ее обществе утешение и надеясь, что так будет и теперь, когда она протянула руку и нерешительно коснулась его ладони, привлекая внимание. Энакин отреагировал не сразу, потом медленно повернулся и сквозь прозрачную пелену слез разглядел родное лицо, знакомое с рождения. Лицо своей матери. Той самой, что всегда согревала его душу нежной любовью, пусть даже сейчас оно и принадлежало другой женщине, любившей его так же сильно и беззаветно. И снова, так же, как в день знакомства душа потянулась навстречу этому внутреннему свету, идущему от самого сердца, полного чистой и родственной любви. Не отдавая себе в этом отчета Скайуокер всегда нуждался именно в таком источнике именно этого чувства. Считал, что жаждет признания, приключений, власти и славы, а сам хотел только любви, понимания и нежности, только их, ничего более не желал так же сильно. Найти источник и в нем утопить свои печали, найти утешение и поддержку, знание того, что он не один и нужен кому-то. И сейчас, как и всегда до этого, женщина увидела и прочитала то, что так явно рвалось наружу и устремилась на этот призыв. Нема протянула руку и накрыла обе его ладони, безвольно лежавшие на коленях, а второй слегка провела по его плечу. Энакин повернулся к ее лицу и внезапно заговорил, произнеся то, что было сейчас важнее всего: — Я опять в пустоте, ничего совсем не осталось, я только теряю и никогда не нахожу. Нема хорошо знала это состояние, она его уже видела, но как и всегда понимала, что едва ли сможет сделать так, чтобы изменить его, но было и то, что могла и поспешила исполнить это. — Понимаешь, сынок, Сила всегда посылает испытания, это значит, она считает тебя достойным более высокого удела, слабых она не испытывает, ей это просто ни к чему, а ты другой, ты переживаешь все это сейчас затем лишь, чтобы потом стать лучше, мудрее и выше этой боли. — Но как мне стать выше, когда я остаюсь всегда один? Когда стоит мне полюбить кого-то, принять в свое сердце, сказать самому себе, что он мне дорог и нужен, как он сразу уходит, предает меня или умирает, — Энакин даже не спрашивал, он мрачно констатировал суровую действительность своих реалий — Началось это когда погибла моя мама, а потом продолжилось, я даже не хотел просыпаться от наркоза. Просто не видел смысла. Зачем? Ведь здесь, по ту сторону бесчувствия, у меня никого больше не осталось. Я смог тогда убедить себя, что никто и не нужен, что я сам справлюсь со всем. И вот, как видно, ошибся. Я не могу один. Это выше моих способностей. Лицо Немы сделалось совсем печальным, а при этом задумчивым, она видела, что Энакин полностью открыт перед ней, весь, как на ладони, поэтому было особенно заметно, как изменился он в последнее время. Как сильно стал похож на своего отца, намного больше, чем в детстве. Странно было, что этого не замечают другие, но она считала это очевидным. Взгляд, совсем другой, нежели раньше. Это уже не были глаза любознательного ребёнка, это был взгляд взрослого человека, испытавшего много боли. Интонации, знакомые и почти родные, то все чаще проскакивали у Энакина. Рассуждения становились идентичными. Даже волосы начали завиваться, чего не было в детстве и ранней юности. Вот только рост отличался, Энакин так и не смог перегнать оставшихся семи сантиметров. Значит, легко понять то, как он видит мир, очевидно, в момент смерти душа отца разделилась и части ее вселились в сыновей. Младшему досталась большая, очевидно, в попытке воздать любовь, не отданную при жизни. — Ты не один, поверь мне, это никогда не будет так, — сказала Нема с уверенностью, — Я всегда буду с тобой рядом, если ты этого хочешь, можешь приходить ко мне в любое время, рабочее и свободное, я всегда рада тебе, Оби-Ван тоже тебя не оставит, у него больше нет друзей ближе тебя. Ты вспомни, сколько всего уже преодолел, а сейчас тебе будет легче, ведь мы рядом с тобой. Вот, выпей, тебе это нужно сейчас. С этими словами Нема ненадолго отстранилась и взяв из своей сумки пузырек с каплями и небольшой пластиковый стакан, отмерила несколько капель и разбавив водой из бутылки, протянула Энакину. Тот нерешительно поднес стакан к губам и медленно, по глотку, начал пить, почти не ощущая вкуса и все равно, поставив на столик пустой стакан, невольно пожаловался: — До чего же горько. — Что делать, лекарство редко бывает вкусным, нужно терпеть, — сказала Нема, убрав стакан, она радовалась, что переключила его внимание и нервного срыва теперь можно не опасаться, ему этого еще нельзя, ведь с момента ранения прошло меньше года и организм не до конца восстановился. — Мама всегда мне потом давала сладким запить, — невольно вспомнил Энакин и Нема опять залезла в сумку и найдя там упаковку фруктового мармелада, достала из нее один и тот с удовольствием съел. — Ты знаешь, — сказала Нема потом, видя, что Скайуокер начал успокаиваться и понемногу откидываться спиной на стену, — Я недавно видела во сне твою маму, она просила меня присмотреть здесь за тобой, а за это она там приглядит за твоими близкими. Нема продолжала рассказывать, а Энакин все ниже склонялся в ее сторону, тогда она продвинулась ближе к стене и осторожно устроила его головой у себя на груди, чтоб ему было удобнее. При этом женщина машинально гладила его по волосам и глядя на спокойное лицо мирно спящего человека, давала себе слово не бросать его больше на произвол судьбы. А минут через пятнадцать зашел Оби-Ван, посмотреть, как все обстоит. — Тише, он, кажется, заснул, — сказала Нема, понизив голос и не перестав поглаживать русые завитки. — Как тебе удается его понять? — спросил Кеноби, присаживаясь рядом — У меня это выходит с трудом. — Просто в нем так много от вашего отца, даже больше, чем в тебе, — ответила Нема, не опасаясь быть услышанной — И я смогла наконец это увидеть. Мы были дружны с Квай-Гоном, а моя сестра его очень любила. Это и помогает мне чувствовать его. Только Энакин не должен пока об этом знать, не та у меня история, чтобы он принял ее. Будь с ним ближе, не отталкивай и это все, что нужно сейчас. — А что я мог бы сделать лично для вас? — спросил Оби-Ван, чувствуя благодарность. — Сохрани мою тайну, — сказала Нема серьезно, — О большем я не попрошу.