Второй шанс

Путь и правда был неблизким. Спустя полчаса я поняла, что у меня онемели ноги. Точнее — одна нога, потому что вторую я почти не чувствовала ещё с тех пор, как очнулась под обломками. Ещё через полчаса стало ясно: я невыносимо замёрзла. Я начала растирать себя руками, как будто могла втереть тепло прямо в кожу, и только тогда вдруг заметила то, что должна была заметить намного раньше. У меня был перевязан живот. Перевязано правое предплечье. А на виске — запёкшаяся кровь, спутанные волосы и корка на коже. «Интересно, почему я не увидела этого сразу», — мелькнуло в голове. Хотя… я была рада, что заметила только сейчас. Потому что вместе с осознанием пришла и боль: ушибы и ссадины отозвались в теле острее, чем раньше, словно организм наконец перестал экономить силы и позволил мне чувствовать. Кажется, Эрвин заметил, что мне стало хуже. — Кэтрин, ты как? — спросил он, не оборачиваясь, но по голосу было слышно: он внимательно слушал любое моё движение. — Нам плыть ещё довольно долго. Забота от почти незнакомого человека ощущалась неожиданно тепло — так, что боль на секунду действительно отошла на второй план. Я набрала побольше воздуха и ответила на одном дыхании: — Всё нормально. Раны, конечно, болят… но я смогу дотерпеть до конца. Хотя уверена в этом я не была. Просто не хотела, чтобы он волновался. — Если станет хуже, сразу скажи, — строго произнёс Эрвин. — Не надо храбриться. — Да… понимаю. Спасибо. — Держись, Кэтрин. Я не стала отвечать — только кивнула и снова ушла в свои мысли. Наверное, Эрвин станет прекрасным мужем и отцом… Стоп. Не туда. Мысли о будущем цеплялись одна за другую и нагоняли скользкий страх. Я не знала, что делать дальше. Не знала, как объяснить людям, кто я и откуда. Эти вопросы обязательно появятся — не сейчас, когда Эрвину не до этого, но очень скоро. А ещё я знала то, чего не должен знать ни один ребёнок этого мира. Стена разрушена. Титаны на человеческих землях. За стеной Роза начнутся голод и паника. Люди будут драться за еду, а власть отправит большую часть беженцев на верную смерть, назвав это «кампанией по отвоеванию территорий». И всё ради того, чтобы внутри стен не началась резня из-за последнего куска хлеба. От одной мысли об этом становилось тошно — и от холода, и от правды. Эти размышления отвлекли меня от боли, и я сама не заметила, как стала проваливаться в сон. Сквозь дрему услышала тихий голос Эрвина: — Поспи немного, Кэтрин. До стены ещё далеко… но скоро начнёт светать. Ночной мороз сменится утренней прохладой, и ты хотя бы чуть-чуть согреешься… Он тяжело вздохнул. Я даже через сон услышала, как у него стучат зубы. Эрвин тоже мёрз — просто не позволял себе показать слабость и не сбавлял темпа, будто боялся, что если остановится, то мир рухнет окончательно. — Мгм… — это было всё, на что меня хватило. Сон забрал меня быстро и почти ласково. На удивление, спалось лучше, чем дома, на диване. Здесь хотя бы не было истошных криков… только холод и плеск воды. И хотя ледяная сырость ползла по коже, сон был глубоким. Проснулась я примерно через час. Рассветное небо окрасилось в ярко-оранжевые тона, и утреннее солнце наконец-то стало прогревать замёрзшие конечности. Эрвин разминал затёкшие плечи и коротко потягивался — усталость была на нём буквально видна. Ему бы лечь и спать… но он держался. Я решила попытать судьбу. — Эрвин… как вы? Может, я всё-таки помогу? — спросила я с надеждой. — О, бунтарка, ты проснулась, — уголок его губ тронулся той самой лёгкой улыбкой, но боль всё ещё пряталась в глазах. — Как спалось? — Терпимо, — честно сказала я. — Мне лучше. Но… сколько нам осталось? И вы вообще услышали мой вопрос? Я надула щёки в обиде — и едва не показала язык. Хорошо, что вовремя одумалась. Не хватало ещё вести себя, как маленькая девочка… хотя, судя по моему телу, я ей и была. Эрвин тихо рассмеялся. — Слышал. Но грести я тебе не позволю. Осталось минут двадцать, не больше. — Вы неисправимы, Эрвин Смит, — буркнула я и демонстративно отвернулась. Он не стал мешать мне смотреть на берега. А там было красиво. Птица летела высоко — свободная, не знающая, что произошло здесь вчера. Деревья качались на лёгком ветру, и всё вокруг казалось почти… мирным. Живописным. Таким, каким мир должен быть. Я вдруг поняла, что давно не видела природы в своём прошлом мире. Учёба съела почти всё — последние четыре года точно. А до этого я просто не умела ценить моменты. Сейчас же — на воде, под рассветным небом — я почему-то чувствовала себя свободной. И от этого было ещё страшнее: как долго продлится это ощущение? Как мы доплыли, я снова не заметила. Эта рассеянность начинала пугать. Эрвин подал мне руку, но почти сразу подхватил на руки и понёс по берегу туда, где собирались выжившие. Я не сопротивлялась: он явно ориентировался здесь лучше. Вокруг были люди. Кто-то стонал от боли. Кому-то перевязывали раны прямо на земле. Но было то, что объединяло всех: бесконечный страх в глазах. И я вдруг поймала себя на мысли: а что потеряла сегодня я? И потеряла ли вообще? Заслуживаю ли я спасения так же, как они? Думать об этом не хотелось. Внезапно мой взгляд зацепился за потасовку неподалёку. Какой-то мальчишка лет десяти почти вцепился в солдата гарнизона. Это было видно по эмблеме на плаще. Рядом двое детей пытались разнять их: девочка с короткими смольными волосами и мальчик-блондин. Я моргнула. И осознание ударило меня, как по голове. Чёрт возьми. Это же Эрен. Микаса. Армин. Я ожидала встретить их… но не так скоро. Солдат замахнулся на Эрена. А Эрен — как всегда — принял вызов, будто не умел иначе. Бесстрашный дурак. Слишком живой для этого мира. Я не успела даже подумать — просто соскочила с рук Эрвина и бросилась к ним. Нога и живот тут же взорвались болью, мир качнулся, но я всё равно вцепилась в руку солдата, пытаясь оттащить его. Сил не хватало. Я пошатнулась, но удержалась на ногах и, изо всех сил стараясь звучать уверенно, выпалила: — Господин солдат, простите моего друга! «Моего друга?» — эхом отозвалось внутри. Я сама не поняла, откуда это вырвалось. — Он не хотел вас обидеть. Он просто… голоден. Посмотрите, как он исхудал. Простите его, пожалуйста! Это были слова Армина. Я говорила его голосом, будто на секунду заняла чужую роль. Солдат вырвал руку и с презрением смерил нас взглядом. — Идите отсюда, дети. Пока вас пинками не вышвырнули за ваши стены. Неблагодарные… Лучше бы вас всех перебили там. А нам теперь вас кормить. Тьфу. Меня накрыло раздражение — горячее, липкое, неуправляемое. Эрен будто собирался ударить первым, но я опередила. Звонкая пощёчина детской рукой с шумом легла на его щёку. Я сама от себя этого не ожидала. Солдат дёрнулся, собираясь ударить в ответ, но в тот же миг меня скрутило так, что я рухнула на колени. В животе вспыхнуло жгучее, мокрое тепло. Перевязка. Рана открылась. Эрен, Армин и Микаса мгновенно заслонили меня собой, будто могли остановить взрослого мужчину одной своей решимостью. Эрен смотрел на меня так, словно я только что совершила подвиг. Но что могли сделать дети против солдата?.. К счастью, рядом появился Эрвин. Я уже плохо соображала. Краем уха слышала, как он отрезал что-то холодным, безапелляционным тоном, и солдат отступил. Потом Эрвин опустился рядом со мной, и мир снова поплыл. Последнее, что я запомнила: я опять у него на руках. «Кажется, это входит в привычку», — успела усмехнуться я про себя — и провалилась в темноту. Очнулась я на жёсткой кровати. Мышцы затекли, а во рту было сухо, как в пустыне. — Воды… пожалуйста… воды… Не успела я понять, что сказала это вслух, как кто-то поднёс к моим губам стакан. Вода приятно обожгла горло — оно было слишком пересохшим. Я открыла глаза. У кровати сидели трое. Микаса. Эрен. Армин. И Эрен, неловко, но очень бережно, поил меня водой. Если это не безумие — то что тогда? — С… спасибо, — негромко сказала я. Эрен улыбнулся — открыто, по-детски, но в этой улыбке уже была трещина, оставленная войной. — Неплохо ты ему жару дала, — произнёс он. — Я бы, может, и хотел так, но… не успел. Рад, что ты очнулась. У тебя снова открылась рана на животе. Ты потеряла много крови и пролежала без сознания три дня. Три дня. Меня будто ледяной водой облили. — Мы думали, что ты не проснёшься… — добавил он тише, и взгляд потускнел. — Спасибо, что помогли! — почти хором сказали ребята, а потом неловко рассмеялись, будто не знали, как правильно выражать чувства. Они были… хорошими. Настоящими. Живыми. — Это вам спасибо, — честно ответила я. — Я сама не знаю, что на меня нашло. Просто… стало слишком несправедливо. Армин смущённо кашлянул: — Как тебя зовут? — Кэтрин. Кэтрин Аккерман. Но можете звать меня Кэтти. — Я Армин Арлерт. — Я Эрен Йегер, — сказал он и кивнул на девочку. — А это Микаса Аккерман. Похоже, вы однофамилицы. О боги. Опять эта фамилия. В своём мире я от неё достаточно настрадалась. Здесь страдать не собираюсь. — Тогда… рада знакомству, — сказала я спокойно. Хотя внутри добавила: «Я знаю вас уже очень давно». Эрен продолжил: — Рядовой Эрвин пошёл докладывать о том, что с тобой случилось. Говорят, он сам дотащил тебя до лазарета. Он хороший… не то что гарнизон. Я невольно кивнула. Гарнизон часто «охранял» стены… и при этом смотрел сверху вниз на тех, кого должен был защищать. А разведка умирала за людей, которые их же и презирали. — Я правда из-за стены Мария, — тихо сказала я. — Эрвин помог мне выжить. Без него я бы не справилась. Эрен опустил глаза. — Мы тоже… из Сигансины. Он говорил ровно, но по голосу было слышно: ещё немного — и сорвётся. Я никогда не умела успокаивать людей. Поэтому сказала просто: — Мне очень жаль, Эрен. Мы пережили слишком многое для своего возраста. Но это… должно сделать нас сильнее. И тут я заметила ключ у него на шее. Ключ от подвала. Я почувствовала, как внутри всё сжимается. «Эрен уже…» Нет. Рано. Не сейчас. Не здесь. Меня отвлёк шёпот Микасы: — Она права. Мы должны стать сильнее, чтобы отомстить… за всё, что потеряли. Ребята кивнули. И так, почти без слов, мы решили держаться вместе. Неожиданно для себя я стала частью их троицы. И, странно, но не испугалась этого. Возможно, именно так у меня появится шанс хоть что-то изменить. Прошло несколько месяцев. Запасы еды сокращались, люди становились злее. Власти объявили «кампанию» — якобы попытку вернуть территории за стеной. На деле это была бойня. С ними ушёл дедушка Армина, оставив ему только шляпу. Никто не вернулся. Я знала, что так будет. И всё равно было больно. Я восстановилась. Стала выносливее. Мы помогали Армину держаться, строили планы, делали вид, что у нас есть будущее. Эрвин иногда приходил проверить нас. Приносил немного еды — «вкусненького», как он говорил. Его появление всегда означало одно: надежда всё ещё существует. Потом нас отправили работать в поля. Почти на год. Мы встретили мои одиннадцать вместе. Потом — их дни рождения. Мы взрослели быстрее, чем должны были. И однажды мы приняли решение: поступить в кадетский корпус. Чтобы потом вступить в Разведкорпус. Крылья свободы. Мне было страшно. Каждый вечер я ждала, что проснусь в своей квартире, в своей жизни, будущим хирургом… но этого не происходило. Через год надежда на возвращение почти исчезла. Я привыкла. И это пугало больше всего. Однажды вечером к нам снова пришёл Эрвин — как обычно, с едой. Мы ждали его с замиранием сердца. Но в этот раз он был не один. Парня рядом с ним я узнала бы даже в толпе. Чёрные волосы, как вороново крыло. Узкие глаза, в которых постоянно жила холодная злость. Движения резкие, экономные, как у хищника. Я всегда думала, что он ниже… но сейчас в нём было больше силы, чем сантиметров. Он оказался выше, чем я представляла. Леви Аккерман. Сильнейший воин человечества. Человек, способный в одиночку изменить исход боя. Верный соратник Эрвина. — Это она Аккерман? — бросил он, скользнув по мне взглядом. — Что-то не похоже. Скорее вон та мрачная девчонка. Он указал на Микасу. И был прав. — Леви, — строго оборвал его Эрвин. По тону было ясно: между ними есть власть и привычка слушать друг друга. И если Эрвин уже не командир — то точно стоит в шаге от этого. И вдруг я поймала себя на нелепой мысли: «А всё-таки приятно быть рядом с таким человеком… как Эрвин».