недорожденный.

Exit music (for a film) — Radiohead.

      Тэхён поспешил вывести Чонгука из гостиной. Тот явно был против, но из-за шока лишь выдавил из себя «угу», и, небрежно смахнув руку Кима со своего плеча, удалился из комнаты. Было очевидно — он лишний в этом разговоре.       Услышав, как дверь в спальню Чонгука захлопнулась, молчание нарушил Чимин:       — Что ты… — запнулся, словно сам боялся произнести это вслух. — Что значит «охота»?       Намджун не торопился ответить сразу. Его пальцы глухо барабанили по краю стола, отсчитывая никому не известный ритм. Он поднял глаза на Тэхёна — тот понимал, о чём идёт речь. Он стоял, оперевшись ладонью на стул, не спешив садиться.       Когда-то Тэхён вместе с Намджуном состоял в Совете Старших — древних упырей, что утверждали законы для всех вампиров, а по надобности избавлялись от тех, кто их не устраивает. Они уже давно начали вести грязную игру, и Тэхёна это… мягко говоря, не устраивало.

***

«Летопись Клана «Мрачнорождённые». Резиденция «Молчаливая сосна», Ханян. Четырнадцатый год правления короля Хонджона, шестая луна года Кимио.

Сей документ есть запись о мятеже и обмане, учинённом членом клана, коему было даровано доверие.

О воле, ослушании и должном наказании.

      Служитель Ким Сокджин, коего Совет держал для изготовления зелий, совершил прямой акт саботажа. Тому было велено изготовить зелье крепкое, «Хризантемовый хрип» именуемое, дабы допросить одного провинившегося. Зелье сие должно было выжигать правду, покорствуя воле Старейшин.       Однако же служитель Сокджин, коего разум от долгого чтения книг и возни со склянками помрачился, ослушался воли Совета. Он дал зелье подменное, пустое, силу и жар утратившее. Когда же применили его на допросе, виновный ни боли истинной не понёс, ни страха. Заключенная в зелье воля Совета была поругана пустой водой.       Ким Сокджин сей прежде был полезен: врачевал раны, изучал природу нашу, являлся первым зельеваром при Совете. Ныне же впал в слабость мысли, возомнив, будто жалость к падшему есть добродетель выше долга и порядка. Сие есть мятеж духа, а мятеж есть смертельный недуг для клана. Если ветвь гниёт, её отсекают, дабы не погубить ствол.       Да будет так:       Ослушника изолировать в покоях его же, дабы не сеял сомнений. Для свершения правосудия над ним, дабы очистилась кровь клана от сквéрны непослушания, призван будет Ким Тэхён, двенадцатый из Совета Старших, часто с ним беседовавший. Пусть рука его, влившая зелье истинное в горло Сокджину, подтвердит верность свою общему делу.       Да послужит сие уроком всем, в ком тлеют искры глупой жалости. Порядок есть высшая милость. Кто жалеет добычу — сам становится добычей. И да узрят все: воля Совета — закон. Кто противится ей, тот противится самой сути нашей, обрекая себя на гибель.       Запись сию свидетельствую.       Печать совета старших.»       Тяжелый дым сандалового дерева висел в воздухе Зала Совета недвижимо, как в склепе. Двенадцать фигур в темных ханбоках сидели по кругу на чёрных циновках. Лицо каждого было обращено к центру, где на низком столике лежал тот самый свиток, скреплённый кроваво-чёрной печатью. Самое первое место пустовало — его владелец явится последним.       Ким Тэхён, двенадцатый по счёту, ощущал давление каждого на своей коже. Он не смотрел на них. Слева — сухой, как пергамент, Ли Соён, мастер финансовых теней клана; справа — массивный и молчаливый Пак Мёнхо, отвечавший за «внешние контакты», чьи руки были покрыты вековыми шрамами от священного серебра.       — Свиток все изучили, — нарушил тишину голос Соён. Он никого не спрашивал, только констатировал. Его пальцы, длинные и желтоватые, как старые когти, неподвижно лежали на коленях, — Решение совета записано. Остаётся лишь утвердить его волю и назначить время.       В зале никто не шелохнулся: Тэхён на это лишь беззвучно усмехнулся. Согласие было дано заранее, и все здесь это понимали. К казни «мятежник духа» был приговорён ещё до того, как на печати высохли чернила.       Тэхён чувствовал, как по его позвоночнику пробегает холодная искра. Он должен был заговорить. Молчание было бы равно соучастию, но и речь его была ловушкой. Взгляд, против воли, скользнул к тринадцатому месту — к Ким Намджуну.       Тринадцатый. Самый молодой в Совете. Намджун сидел, опустив глаза, на лице виднелась маска учтивого смирения. Он выглядел так, словно читал отчёт о закупке риса, а не смертный приговор вампиру, которого… Тэхён отсёк мысль. Чувства в их мире не имели никакой ценности. Может, их связь с Сокджином не была настолько сильна, чтобы тот встал против воли Совета.       Тринадцатый медленно поднял глаза. Его взгляд был пуст:       — Совет мудр, а воля его — закон, — начал он, и каждый слог был отполирован, как речной камень. — Ослушание Сокджина ничто иное, как рана на теле Клана. Рана должна быть прижжена. Ким Сокджин знает состав всех наших ядов, он изучал уязвимости каждого из нас. Его знания — его оружие. Я полностью поддерживаю решение совета. Правосудие должно быть совершено незамедлительно.       Сердце Тэхёна, давно не бившееся, сжалось в ледяной ком и ухнуло куда-то вниз. В этих словах не было ни капли колебания. Играет свою роль безупречно, — мелькнуло у него в голове. Он поправил заколку на волосах, крепче затягивая хвост. В этот момент тяжелые двери в конце зала беззвучно распахнулись. В проёме возникла фигура — Старшая Арим. Она словно материализовалась из темноты коридора. Её белое, лишённое возраста лицо обвешал легкий шёлк ханбока.       Все присутствующие выпрямились.       — Дискуссии излишни, — её голос рассёк воздух, как лезвие. — Воля Совета уже изречена. Сокджин будет изолирован до завтрашних сумерек. Затем Ким Тэхён совершит акт очищения. Наблюдать будут все.       Её взгляд, темный и внимательный, скользнул по кругу, задерживаясь на каждом на долю секунды, и в последнюю очередь — на Тэхёне:       — Ты будешь проверен на верность Клану, Тэхён-донъён. Либо станешь следующим уроком. Выбор… иллюзорен.       Она повернулась и растворилась в темноте так же бесшумно, как и появилась. Совещание было окончено. Тэхён остался сидеть, глядя на на свиток в центре круга. Он должен был стать палачом своего друга, а Намджун только что публично одобрил казнь своего любовника. Члены Совета стали подниматься, шурша подолами длинных одежд. Намджун встал одним из последних. Проходя мимо Двенадцатого, он не замедлил шага, но его рука, скрытая широким рукавом, на мгновение задела запястье Тэхёна.       Едкий дым сандала затягивался над пустым залом. До завтрашних сумерек оставалось чуть меньше суток.

***

      Сокджин сидел на полу в центре своей бывшей лаборатории. Его руки были связаны за спиной верёвкой, пропитанной солёной водой — простой, но действенный способ ослабить вампира. Он не боролся. Головы поднять не хотелось: страшнее всего ему было столкнуться с глазами Намджуна, что стоял поодаль от всех. Неужели он один из тех, кто вынес ему столь страшный приговор? Уставший взгляд был устремлён в пустоту, челюсти крепко сжаты. Он видел склянки на полках, пучки засушенных трав — наследие своей старой, чистой жизни.       Тэхён вошел в помещение, оставив за собой приоткрытую дверь, и двенадцать пар тёмных глаз вцепились в него. Он не смотрел на них. Его глаза были прикованы к Сокджину. Подойдя к нему, он опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с осуждённым:       — Совет вынес приговор, — произнёс он громко на публику, — за ослушание, предательство и мятеж духа ты приговорён…       — Я знаю, — тихо ответил Сокджин. Его хриплый голос сквозил усталостью, — делай, что должен.       Тэхён молча полез в карман и демонстративно вытянул из него склянку. Когда тот откупорил её, глаза Джина округлились: запах полыни и чего-то металлического ударил в нос. Они переглянулись.       — Пей. И искупи вину перед Кланом.       Он наклонил сосуд. Мутно-янтарная жидкость коснулась губ Сокджина, и он сделал первый глоток. Его тело напряглось, глаза закатились, по лицу пробежала судорога. Он издал хриплый, сдавленный звук и рухнул на бок, скрючивший в немой, на вид ужасающей боли.       — «Хризантемовый хрип» действует, — отстранённо прокомментировал из темноты голос Арим, — он, — с отвращением ткнула пальцем в ослабленное тело, — будет корчиться в пустоте собственной памяти несколько часов, прежде чем сгинет. Оставьте его.        Совет начал расходиться. На пороге Арим обернулась, её взгляд задержался на Тэхёне.       — Ты доказал свою верность. Клан это запомнит, — в голосе скользили нотки одобрения и уважения.       Дверь захлопнулась. Как только шаги затихли вдали, Сокджин перестал корчиться. Он открыл глаза — те были чистые, без следов боли.       — Рвотный корень и сонная трава, — тихо прошептал он, слабо улыбаясь, — Ты подменил яд, как и я когда-то.       Тэхён кивком указал на тень позади них. Из-за стеллажа вышел Намджун. Его маска холодности растаяла, обнажив бьющуюся в висках тревогу:       — Времени нет. Огонь вспыхнет через несколько минут. Идите. Вон, — он указывает куда-то в сторону, — через люк в полу. Он выведет к реке.       Он бросил к ногам вампиров два свёртка — простую одежду и кошелёк с деньгами. Глухой удар, а затем треск где-то этажом ниже возвестили о начале пожара. Пахнýло гарью.       — Быстрее! — прошипел Намджун.       Тэхён подхватил свёртки со всем необходимым. Он рванул к люку, откинул тяжелую крышку. Движения были резки и точны: он готовился. Обернулся, чтобы схватить Сокджина за руку, но застыл.       Джин не двигался. Он стоял, вцепившись взглядом в Намджуна. Всё его спокойствие, вся героическая готовность к смерти, что были у него минуту назад, испарились. Лицо исказилось в осознании.       — А…ты? — вырвалось у Сокджина. Голос его, всегда ровный и рассудительный, дал трещину. В нём прозвучала ужасная догадка. Он видел, что Намджун не приготовил для себя третьего свёртка. Видел, как тот даже не двинулся в сторону люка, — Ты же идешь с нами?       Ты же не останешься в клане?       Намджун отрицательно качнул головой:       — Нет.       Последнее, что увидел Джин, перед тем как черный, пахнущий тиной тоннель поглотил его — крепко сжатые губы Намджуна.

***

Сеул, наше время.

      — Кто-то из клана заметил Чонгука. И они крайне недовольны несанкционированным обращением. Тем более, это обращение, — Намджун откашливается, — породило мутацию. А вы все знаете, что происходит, когда Клан видит опасность в ком-то.       Стало ясно. Под прицелом теперь каждый в этом особняке.