Первый второй шанс

Водитель если и был удивлен маршрутом, который вел не домой или в отель, вида не подал. Альфе было откровенно плевать на мнение подчиненного относительно своих причуд — ему платятся немалые деньги, чтобы тот молча выполнял свою работу. Хотелось вылететь из салона и начать стучать в каждую дверь несчастного дома, пока не найдет одну маленькую рыжую омегу, но так он быстрее окажется в полицейском участке, чем доберется до цели. Боррель понимал, что пьян, но ощущение, что алкоголь после заявления Филиппа буквально испарился из организма, оставляя после себя странное ощущение пустоты. Потому что это не могло быть правдой. Потому что тогда… — Макс, что-то случилось? — сонный голос Оливии немного привел в чувство и заставил взглянуть на наручные часы. Половина третьего ночи. Логично, что нормальные люди сейчас спят, а не выясняют номер квартиры бывшей. Мужчина выходит из машины, поглубже вдыхая влажный зимний воздух. Нужно успокоиться и постараться никого не напугать. Столь неожиданные порывы пугали даже его самого, что уж говорить про окружающих. — Макс? — Какой номер квартиры у твоей подружки? Повисла тишина. Мейс явно пыталась проанализировать вопрос, что на сонную голову было проблематично. Он буквально видел, как она хмурится, пытаясь понять сон это или нет. Шорохи на том конце провода и недовольное бурчание друга совершенно не волновали. За поздний звонок он извинится позже, когда разберется во всей этой ситуации и поймет что к чему. — Боррель, твою мать, почему ты ночью звонишь моей жене? — что-то в последнее время много людей упоминают его мать. И было во всем этом что-то комичное. Только вот не смешно было ни черта. — Мне нужен либо номер телефона Хейл, либо этаж и квартира. Зачем и почему — объясню позже. Грегор не был идиотом. Потому что умственно неполноценные не занимают должность мэра второй срок подряд и не сохраняли стабильно высокие рейтинги. Так и сейчас он не стал задавать лишних вопросов, скидывая сообщением необходимые данные и сбросил трубку, обещая снять три шкуры с нетактичного человека, которого умудрился назвать другом. Оли пыталась возмущаться и не допустить разглашения личных данных Кристины, но Грег не стал слушать или вслушиваться, стараясь быстрее разобраться с проблемой в виде Макса и вернуться ко сну. Допроса с пристрастием Максимилиану не избежать, но полученная информация того стоила. Сначала он хотел подняться на двенадцатый этаж и постучаться в дверь двадцать два В, но вовремя вспомнил, что в квартире спит ребенок, который мог проснуться и испугаться. Набирая новый номер рыжей омеги, альфа надеялся, что девушка проснется и ответит на звонок. Иначе он поднимется и разбудит их маленькую семью, наплевав на все риски. В груди все кипело и эта странная смесь эмоций не могла найти выход. Врываться в личное пространство Крис было грубо и эгоистично. Ему сейчас бы вернуться домой и проспаться, подумать обо всем на свежую голову, и связаться с девушкой, когда она не будет так беззащитна, как ночью. И он обязательно извинится за этот звонок. Когда все эти безумные предположения рассеются. — Слушаю, — женский голос не был сонным. Уставшим и хриплым, будто она плакала недавно. После сна он чуть выше и глубже, гласные слегка нараспев. — Ало? — Не разбудил? — всю уверенность сдуло порывом ветра. Кристина могла сейчас бросить трубку и была бы права. Он сам выгнал ее за дверь и не имел никакого права беспокоить ее. — Знала же, что надо отказаться от этой медвежьей услуги, — простонала собеседница, вызывая дрожь по телу. Хотелось закурить. Боррель пристрастился к сигарете после расставания с Хейл и до сих пор иногда возвращался к вредной привычке. — Если честно, удивлена, что ты не ворвался в мой дом с командой поддержки и не начал меня пытать. Что остановило? Мужчина прикурил взятую у водителя сигарету, собираясь с мыслями. Кристи слишком хорошо его знала. Взрывную в некоторых моментах натуру, жесткость и жестокость его характера маленькая женщина ощутила и прочувствовала на собственной шкуре. — Ребенок мог испугаться, — честно признался Макс, вдыхая отравленную никотиновую смесь глубже. — А ты вызвала бы полицию, и мы бы не поговорили. — Поздно разговаривать, Боррель, — и дело было не во времени суток. Альфа не был идиотом и шпильку проглотил. Этого следовало ожидать. Кристина была очень светлым и добрым человеком. И только одного, как сама призналась, не могла простить. Столь банального предательства и ножа в спину. А Максимилиан не просто предал ее. Он выкинул ее, как собаку и потоптался на остатках гордости, получая от этого невероятное удовольствие. — Он мой, да? — было до безумия страшно услышать ответ. Но стоило признаться хотя бы себе — он сдохнет, если его не услышит. Девушка тяжело дышала в трубку и это говорило больше, чем любые слова. Они не всегда предохранялись. Противозачаточные таблетки отменялись после простуд или на фоне гормонального сбоя, а на презервативы у омеги была аллергия. Что уж говорить про ее течку, когда у Макса голова и вовсе не работала, а вся кровь приливала к члену. — Он только мой, Макс, — парировала девушка, не горя желанием развивать эту тему. — Я ведь шлюха, прыгающая из постели в постель. Кто знает, где и когда нагуляла. Возврат собственных слов, брошенных в порыве ярости, бил сильнее любых пощечин. Малышка успешно уничтожала его, но вряд ли получала от этого удовольствия. Только желала, чтобы ее с сыном оставили в покое и не возвращали в день, когда любимый тобой человек так безжалостно от тебя отказался. — Крис… — Боррель редко не знал, что сказать. Но это был один из таких случаев. Осознание свалилось на голову слишком неожиданно, заставляя тонуть в собственной беспомощности и чувстве вины. — Давай поговорим? Пожалуйста… — то, как жалостливо звучал собственный голос в любой другой ситуации его бы удивил. — Я возле твоего дома и… — Езжай домой, Макс, — перебила его омега, убивая в нем что-то. — Ты — часть прошлого, в которое я не хочу возвращаться. И тем более, знакомить с ним своего сына. Короткие гудки вместо прощания говорили громче любых слов. Хотел получить ответы на свои вопросы? Получил. Рассчитывать на что-то большее он не имел право. Потому что разговаривать надо было, когда она стояла в обносках и умоляла его об этом. А сейчас максимум, что ему грозит — это знать проклятую правду. И упиваться ей, словно дешевым алкоголем. Ведь большего он не достоин.