Первый второй шанс

Погода перед Рождеством решила показать весь спектр своей фантазии — снег с дождем сменяло осеннее тепло, а на следующей день белоснежный покров встречал людей на каждом углу, напоминая, что зима только набирает обороты. Настроение менялось также стремительно, грозя увольнением каждому, кому не посчастливилось попасть к Боррелю в кабинет. Каждая критика была строго по делу, но жесткость подачи даже самых стойких доводила до истерики и готовностью написать заявление об увольнении тут же. Макс понимал, что так срываться на людях, что живут сейчас приближающимся праздником, но нагрузить себя работой было единственным способом не сойти с ума. Скачанное фото Кристины и Маркуса стояла на заставке телефона, компьютеров и распечатано в портмоне. Словно так он мог приблизиться к ним, потому что просто жить с ними в одном городе и дышать общим воздухом было мало. Хотелось ворваться к ним, забрать и привезти к себе домой, где они и должны были быть все эти годы. Если бы Макс не был идиотом и сам не разрушил все. Впервые он не знал, что делать. Мог лишь наблюдать, как они вечерами гуляют в парке неподалеку от дома или пьют горячий шоколад на ярмарке. Роль стороннего наблюдателя мужчину не устраивала, но это все, что он мог себе позволить. Как и выяснить, что воспитатель в детском саду хвалит ребенка за творческую натуру, знание цветов и букв. Марк любит горячий шоколад только в «Эйси и Бо», потому что туда кладут много маршмеллоу. А еще он очень любит маму и рисует ее при каждой возможности. После откровенного подкупа одного из учителей, альфа держал в руках портрет Кристины, нарисованный их сыном. И пусть он состоял из простых деталей и мало походил даже на любительский, альфа считал его лучшим, что могло существовать в мире искусства. — С каждым днем ты пугаешь меня все сильнее, — Грегор сидел на пассажирском сидении, не спеша пил кофе и явно не понимал, что здесь делает. Боррель рассказал другу все буквально на следующий день, но, вопреки всем предположениям, ограничился коротким «вот это пиздец» и больше эту тему старался не поднимать. Видимо знал и понимал, что другу нужно время разложить все по полочкам и принять решения. По местам все вставало с трудом, а решения менялись со скоростью звука, но мужчина старался держать себя в руках и искренне не понимал, откуда берутся силы стоять в стороне. — Я сам себя пугаю, — признался Максимилиан, пытаясь разглядеть на тропинке знакомую парочку. Марк сегодня был одет в ярко-зеленый пуховик и желтую шапку с помпоном, и найти его было несложно. А где малыш, там и его мама, которая проводила с ребенком все свободное время. Как когда-то альфа и предполагал, Хейл стала прекрасным родителем. То, как она угадывала каждый шаг Маркуса было сродни фантастики. И как реагировал на нее их сын было невероятным — настоящий маленький мужчина, который и постелит платочек на скамейку, чтобы мама не испачкала светлое пальто, мороженое в первую очередь отдает ей, и за руку крепко держит, чтобы было легче перешагивать или обходить заледеневшие лужи. И от этого становилось горько. А еще ядовитая ревность в отношении обоих растворяла внутренности, и винить в этом никого кроме себя некого. Он мог эти четыре года держать любимую и желанную женщину в объятиях, воспитывать общего ребенка, возможно уже задумываться о рождении дочери. Быть рядом на каждом новом моменте их жизни, но все, что он сделал — это облажаться. Настолько по-крупному, что будь он на месте Крис, то уже давно бы заказал киллера. Но его девочка не такая. Она не держит зла, просто вычеркивает из жизни и никогда не дает второй шанс. Как в далеком прошлом не помогла тете, которая просила одолжить денег и посидеть с кузенами. Именно тогда Макс впервые увидел твердость характера маленькой рыжей омеги, что не повелась на слезы и мольбы, не вслушивалась в критичность ситуации и важность командировки. А потом Кристина в слезах рассказывала, как осталась предоставлена самой себе после смерти родителей, и как родственники отмахивались от нее, словно от прокаженной. — Что будешь делать? — Мейс прервал поток размышлений, явно не собираясь сидеть в тишине. Все же компания была лучшим решением, иначе рассудок грозил попрощаться раз и навсегда. Боррелю не было так хреново в период, когда он выставил Хейл за дверь. — Так и будешь дальше нюни распускать? Столь грубый вопрос вызвал усмешку. Самоуничижаться и постоянно стоять где-то в стороне мужчина не собирался. Бизнесмен хотел быть частью жизни сына. Это сейчас Маркус ребенок, но альфы сталкиваются с не меньшим количеством проблем, чем омеги. Первый гон, изменения структуры запахов, вспыльчивость и эмоциональная нестабильность. Кристине будет тяжело справиться со всем этим в одиночку. Именно для этого нужен альфа старше, который прошел все этапы взросления. «Ага, особенно ты, который не смог понять, что твоя омега беременна». — Я просто даю нам обоим время, — спокойно парировал Максимилиан, не собираясь вестись на провокацию. — Ей нужно время, чтобы успокоиться и понять, что я рядом. Мне нужно взять все эмоции под контроль и снова не натворить глупости. Это раньше я считал, что это только между нами двумя. Но ребенок меняет слишком много. А быть в его глазах последним мерзавцем, которого нельзя подпускать к себе и матери мне абсолютно не хочется. — Даже если им и являешься? — Особенно, Грег, а не если. Альфа готов был ждать. Затаиться и наблюдать было тяжело, но выносимо. Если Кристина и знала про слежку, то вида не подавала и ритма жизни не меняла. До Рождества оставалось два дня, и в планах было выпить и отоспаться. Предпраздничная суматоха раздражала, а пряничный вкус праздника вызывал тошноту. Сотрудники сидели ниже травы и старались лишний раз не попадаться начальнику на глаза. А у Оливии случился очередной приступ вдохновения, который пережить придется Максу, а не законному супругу, что вовремя свалил за город для проведения спортивного мероприятия. Если эта женщина все-таки решила перекрасить стены, то это будет самый лучший вариант из возможных. — Может будешь переставлять свои длинные ноги чуть быстрее? — встретила его не светловолосая омега, а лучший друг. Оливией здесь и не пахло в прямом и переносном смысле слова. — А как же детишки-лыжники без твоего непосредственного участия? — невозможно было не съязвить. И только тот факт, что пришлось провести сорок минут в пробках ради встречи, которой нет. Лучше бы он в офисе поработал, чем сейчас наблюдал за недовольным лицом Мейса. — А теперь давай сначала и по делу, — обстановку разрядить не получилось. Грегор лишь сильнее хмурился, словно принимал важное для себя решение или в чем-то пытался себя убедить. Разбираться еще и с его тараканами желания не было, со своими бы разобраться. Как и с горой проблем, что грозились задавать мужчину своим весом и количеством. И лучше бы они были рабочего характера. А вместо этого приходиться выяснять, зачем мэр города его развел, как ребенка. — Надеюсь, у тебя есть пару часов свободного времени, иначе твой труп станет здесь главным экспонатом. Оливия с Крис поехали решать вопросы по поводу декораций, а тебе придется посидеть в кабинете моей жены. А я поеду награждать детишек-лыжником, за которых ты так переживаешь. Если Боррелю и не понравилось, что с ним разговаривают как с идиотом, то виду не подал. Потому что если Мейс что-то делал, то не просто так. А раз Хейл сейчас с подругой, а Грег здесь… — В кабинете? — уточнил мужчина, принюхиваясь. Открытые для проветривания окна выветрил запахи, но Макс точно знал, что в кабинете его ждет что-то важное. Или, скорее, кто-то…. — До трех часов, — еще раз уточнил альфа, что-то быстро набирая в телефоне. — И я очень надеюсь, что моя будущая ссора с женой и испорченные отношения с Кристиной будет того стоить. Иначе, клянусь, это будет твое последнее Рождество и ничего мне за это не будет. Он убьет Грегора. Или пожмет ему руку. А лучше оба варианта. Но вместо этого он лишь отрывисто кивает, на ходу пожимая другу руку, а после рванул в сторону, где будет заседать управляющий персонал. Максимилиан замер в дверях, в тщетных попытках привести сбившееся дыхание в норму. Мужчина впервые имел возможность рассмотреть сына так близко. Какова же бывает шутка природы — Крис девять месяцев носила Марка под сердцем, переносила в одиночестве трудности измененного из-за беременности тела, искала деньги, чтобы родить и воспитать малыша, к которому не была готова, а он был копией отца, что безжалостно от них отказался. Альфа словно смотрел на свою детскую ожившую фотографию и размышлял сколько трудностей эти двое перенесли, пока нерадивый папаша жил на полную катушку. — Здравствуйте, — спокойно поздоровался Маркус, словно ожидая, когда придет незнакомый взрослый. Тот же темный оттенок волос, серо-голубые глаза с небольшим нависанием века, чуть пухловатые губы и прямой нос. Черты лица еще были округлыми, но это сточит время. — Вы дядя Макс, друг мамы и дяди Грега? Дядя Макс. Точно. Он не папа и даже не отец. Всего лишь донор спермы, который не имел достаточно мозгов и поменьше гордости. Все, на что его хватило — это кивнуть. Когда-то ненавистная смесь апельсином и имбиря сейчас стал для него важнее всего на свете. Его ребенок. Маленькое продолжение, который жил в счастливом неведении о трагедии, стоящих за его рождением. Интересно, он уже задавался вопросом, где его папа? Почему он не приходит домой, не забирает из садика и не учит кататься на велосипеде. — Здравствуй, Марк, — выдавил из себя мужчина, призывая себя собраться. Теперь он не имеет права на слабость и ошибки. А глазах своего ребенка сейчас он должен стать надежным плечом, на которое можно опереться, а не молчаливым нытиком, который не умеет отвечать за свои ошибки. — Я могу тебя так называть? Или лучше Маркус? Боррель сел напротив мальчика, чтобы быть у него на виду, но при этом иметь личное пространство и преграду в виде стола для психологического комфорта сына. Плевать, что хочется прижать к себе ребенка и обнимать крепко и долго. Все свое время. А первые шаги очень важны. Не только для будущего общения с сыном, но и для… — Марком, — нисколько не стесняясь, ответил маленький альфа, возвращая свое внимание к рисунку. Цветные линии превращались в дом, большое дерево и собаку. Максимилиан даже не думал отвлекать сына от творческого процесса, просто впитывал в себя каждый жест и движения, проникаясь человеком, в создании которого принимал участие. Стоит отметить, что Маркусом он проникся не сразу. Сразу после разъяснения всех обстоятельств, на некоторое время он даже возненавидел, но быстро дал себе подзатыльник и напомнил, что виноват во всем сам. Ребенок не виноват, что его отец идиот, не знающих прописных истин. А потом он начал наблюдать за ними. Никогда не имеющий с детьми ничего общего, для него стало открытием, что можно часами кататься с одной горки, рассказывать о повседневных мелочах часами и стать центром мира для родителя. Проникаясь этим светом, альфа сам не понял, как захотел слушать о невкусных печеньях, девочке Лии, которая надела не белые бантики, а красные, ждать, пока сын накатается на горке и выберет самые вкусные сладости. — Что рисуешь? — спустя некоторое время, привлек к себе внимание Боррель, рассчитывая начать хоть какой-то диалог. Как бы внешне малыш не походил на него, некоторые привычки он перенял от матери. Как, например, прикусывать нижнюю губу в моменты сосредоточения, морщить нос, когда что-то получается не так, как планировалось, — Дом дяди Кристо, — с энтузиазмом ответил ребенок, поворачивая свой шедевр в сторону мужчины. На листе еще добавился образ женщины, в которой угадывалась Кристина и маленький мальчик — сам Марк. — Я попросил у мамы на Рождество собаку, и она обещала, что подумает. А дальше начался длинный разговор про любимые мультики, миссис Норкс — «самая хорошая воспитательница» — и мамины блинчики, что она готовит по субботам. Боррель с жадностью ловил каждое его слово, задавал десятки вопросов, открывая для себя сына с новых сторон. Он не стеснялся, сам с удовольствием пересел на диван, чтобы быть ближе к новому другу. В свои три года, Маркус разговаривал сложными предложениями и знал очень много слов. Видно, что Хейл озабочена его воспитанием. И проявлялось это в мелочах — задвинуть стул, на котором сидел, налить сок не только себе, но и собеседнику, не только бездумно отвечать, но и задавать вопросы. — Любишь рисовать маму? — мальчик великодушно разрешил просмотреть свой альбом. Каждый третий рисунок был посвящен Кристине, и от этого становилось так тепло на душе, что хотелось плакать. Крис показала себя как человек, что будет посильнее любого альфы. — Мама у меня самая красивая, — малыш говорил с нескрываемой гордостью, демонстрируя свои шедевры. — Только у меня пока плохо получается ее рисовать, пусть мамуля и говорит, что они у меня самые лучшие. А ты умеешь рисовать? Умеет ли он? Макс часто рисовал ее — когда-то любимое и ни к чему не обязывающее хобби, за которым приятно провести вечер. Будучи архитектором, он прекрасно владел карандашом, даже не пытаясь прикасаться к акварели или другим краскам, чтобы не испортить запечатленный момент. Каждый оттенок серого передавал его любовь к женщине, которую пустил в жизнь. После их расставания, Боррель сжег все скетчбуки, чтобы не оставить ни одного воспоминания о предательстве, которого не было. И он поддался на сверкающие от предвкушения глаза. Одним карандашом работать было тяжело, да и долгое отсутствие практики в рисовании чего-то, кроме чертежей зданий, добавляло хлопот. Но, Максимилиан мог поклясться, что впервые за долгое время он делал что-то с такой самоотдачей. Получилось хуже, чем в прошлом, но лучше, чем могло быть. Линии получились угловатыми, симметрия явно страдает, но на троечку оценить его старания можно. — Я тоже хочу так научиться! — восторг в детском голосе стоил тех усилий. — Дядя Макс, научишь? А то дядя Кристо любит краски, а мне они не нравятся. Время, которое столь долгое время тянулось патокой, с момента их встречи начало лететь столь стремительно, что в момент, когда мужчина взглянул на часы, недовольно выдохнул. Осталось чуть больше часа, и альфа был готов говорить с сыном и дальше, но детский организм столь большой нагрузки не выдержал — Марк заснул у мужчины на коленях, доверчиво зарывшись своим носиком в ткань футболки. Стараясь не нарушить детский сон — пусть в руках Крис он и не просыпался, Боррель для него был всего лишь новым знакомым и доверием пока не пользовался — новоиспеченный отец как можно осторожнее снял с себя пиджак и укрыл им мальчика. Запах сына действовал умиротворяюще. Все заботы и возможные проблемы отошли на второй план, даже гнев Кристины сейчас не казался чем-то серьезным и опасным. Как и чувство вины и чувство собственной неполноценности. Только он и ребенок, которого он больше не оставит. За эти дни его жизнь изменилась и начала движение сильнее, чем за те четыре года, которые он провел вдали от Крис и Марка. И теперь, как бы Хейл не сопротивлялась, он не оставит их. Даже если для этого придется. Жрать землю или стать для Кристины просто другом или хорошим знакомым. А для него это равнозначно.