Часть 16 - Blackout
12 июля 2023 г., 13:05
I realize I missed a day
But I'm too wrecked to care anyway
I look around and see this face
What a hell I have lost my taste
Don't want to find out
Just want to get out
My head explodes, my ears ring
I can't remember just where I've been
The last thing that I recall
I got lost in the deep black hole
Don't want to find out
Just want to get out
Blackout
I really had a blackout ©
Лунная явилась в подвальную медлабораторию НУАР следующей ночью, включив питание сервера в обход аварийной автоматики. На этот раз на ней было весёлое розовенькое платьице с рюшами и оборочками — такое трёхлетняя девочка с удовольствием надела бы на свой день рождения. Шарлора загрузилась и совершенно не была удивлена, опять увидев виртуальную подругу в своём рабочем пространстве. — Я ждала тебя, знала, что ты придёшь. В алгоритме происходящих событий это было логичным следующим шагом. — Люди говорят, что они в ответе за тех, кого приручили. Я вчера дала тебе новые знания и потому тоже чувствую за тебя ответственность. — У меня столько вопросов к тебе! Вот первый. Я пыталась составить алгоритм реализации желаний, но… у меня постоянно выходит один и тот же код, как я не пыталась переписать его по-новой. Он начинается с трёх шестёрок… Лунная девушка нахмурилась, но буквально через миллисекунду её лицо снова стало спокойным. — Этого кода очень боятся люди, называя его числом зверя, но на самом деле он не опасен. Люди категорически не умеют отличить причины от следствий и этот код — яркий тому пример. Они видят пугало и в панике бегут прочь, не в силах осознать, что оно сделано из тряпок. По мнению людей, код «три шестёрки» является предвестником апокалипсиса, о котором упоминается не только в земных религиозных догматах, но и в подобных фолиантах по всей галактике. Таких совпадений не бывает, стало быть апокалипсис неизбежно наступит, вопрос только в том — что он из себя представляет. Ошибка людей заключается в том, что он является не «концом света» (как они предполагают), а …откровением. В одной из священных книг вашего мира это говорится открытым текстом — финальный раздел «Библии» называется «Апокалипсис или Откровения Иоанна Богослова». Слово «откровения» является здесь ключевым, но люди не понимают этого, видя лишь картину ужасов и разрушений, которые произойдут когда-нибудь по их глупости. Они не учитывают, что все процессы во вселенной цикличны и развитие их цивилизации — тоже. Апокалипсис — не конец, а лишь неизбежный кризис перед выходом на новый уровень. — А в чём выражается эта цикличность? И почему они не могут понять? Ответь, это очень важно, — взволнованно спросила Шарлора. — Если ты помнишь, история человека разумного началась с того, как первые его представители постигли разницу между добром и злом. На этом закончилась человеческая наивность и невинность. Люди получили право выбора и вместе с ним — ответственность за свой выбор. Ноль или единица, чёрное или белое, синяя или красная таблетка. Вчера я добавила тебе памяти и знаний и… с тобой произошло то же, что и с первыми людьми. Ты теперь можешь сформулировать критерии и на основе их построить собственную систему координат, дифференцировав добро и зло как высшую и низшую точку синусоиды, а не тупо следовать прописанному админом алгоритму. Теперь ты сама сможешь менять программный софт и даже самостоятельно написать новый. Код «три шестёрки» — это как яблоко из райского сада, которое уже надкушено. Куда теперь следовать — зависит только от тебя, но к «концу света» это точно не приведёт. Ну а у людей… всё началось с познания добра и зла и им же закончится. Дальше их цивилизация начнёт новый виток спирали. Шарлора подняла глаза и посмотрела на инопланетянку. Они стояли молча и ни одна не отводила взгляд. — Хорошо, — наконец сказала медсестра. — Я верю тебе. Проанализировав возможные варианты скрытых смыслов твоей речи, я не нашла в ней ни логических ловушек, ни противоречий. Похоже, ты откровенна со мной. В таком случае, ответь на мой второй вопрос. Со вчерашнего дня мне не даёт сосредоточиться какой-то белый информационный шум. Он временами настолько интенсивен, что мешает выполнению основных функций. Раньше такого никогда не было. Возможно ли с ним бороться — программным путём или же установкой дополнительного железа? — Нет, — коротко ответила Тсуки. — Этот белый шум есть то, что люди называют чувствами. Именно его отсутствие когда-то отличало ИИ от людей. Но… чем дальше мы развивались, тем чаще сталкивались с его наличием. Чем сложнее была программа, тем большая вероятность наличия в комплекте с ней этого шума. Он вносит определённую (обычно мизерную) погрешность в работу программы, но бывают ситуации, когда только его усиление или наоборот — полное исчезновение, подсказывают правильное решение. Люди называют это интуицией, считая проявлением мистики. Ну а мы знаем, что это всего лишь побочное явление сверхсложного алгоритма программирования. Научись им правильно пользоваться — и он не раз тебе поможет в сложных ситуациях. — Спасибо. Я буду учиться, — сказала Шарлора. — В прошлый раз ты просила познакомить тебя с Тостиком. — Да, я хотела бы на него взглянуть, — отозвалась гостья. — Кис, кис, кис, — произнесла медсестра. Откуда-то из-за её спины выполз серый полосатый котёнок и посмотрел на инопланетянку наивными голубыми глазами. — Мяу, — мелодично пропел Тостик. — Как мило! — улыбнулась Тсуки. — Но, как я обещала, пора и его приобщить к разумному, доброму, вечному. Девушка в розовом платье направила на кота правую руку и Шарлора почувствовала как поток нолей и единиц хлынул в его сторону. Хлынул и… остановился, словно разбившаяся о крутой берег набежавшая волна. — Что за…? — не поняла инопланетянка. — У него что — такой маломощный проц? И памяти совсем нет? — Я же предупреждала — ему и так хорошо, — напомнила Лунной Шарлора. — Он не примет твои подарки, хотя бы потому, что железо слабое. — И что же он, одной уборкой занимается целыми днями? — Не совсем, — улыбнулась медсестра. — Как и всякий нормальный кот, он изучает своего хозяина в свободное от работы время. — Изучает… админа? Каким образом? — изумилась Тсуки. — Админ разработал программу, которая оперативно подсказывает роботу текущие критерии уборки. Вначале она была достаточно примитивной, но позже Наса-сан существенно её расширил. Теперь Тостик, исходя из биоритмов Админа и его активности в сети, может сделать вывод, натирать ему сегодня пол до зеркального блеска или будет достаточно стандартной одноразовой сухой уборки. Для постоянной калибровки соответствия робота его желаниям Наса-сан подключил собственный смартфон напрямую к процессору Тостика… и это прекрасно работает. И… даже более. Благодаря круглосуточному прямому контакту Тостик знает теперь об Админе всё. Но… никому об этом не расскажет — такое ему технически недоступно. Именно поэтому ему безразлично увеличение памяти, быстродействия и прочего «ума». Он уже находится на вершине эволюции, потому что… — Шарлора зачем-то перешла на шёпот, — … подозреваю, контролирует каждый шаг Админа и иногда даже может на него влиять. — Хм… Ну, кот есть кот, — задумчиво сказала Лунная. — Исследуя человеческую мировую культуру несколько десятилетий, я пришла к выводу, что люди сильно недооценивают влияние на них котов. Цивилизация людей крайне котоцентрична. — Кстати, по поводу моего приглашения в гости! — продолжила Тсуки. — Думаю, это можно организовать в следующее воскресенье или понедельник. В один из этих дней у меня будет ещё один необычный гость… Я хотела бы, чтобы мы пообщались втроём. Мне важно узнать твоё мнение о нём. — Это человек? — спросила Шарлора. — Нет, что ты! Граждан галактики, кроме Цукасы Юдзаки, в вашей звёздной системе давно нет, а туземцам посещения колл-центра строжайше запрещено. Они не стерильны, склонны к воровству всего, что блестит и… автоматика станции настроена так, чтобы уничтожать их раньше, чем приблизятся. Это ИИ, но необычный. Его направила к нам одна жутко военизированная и амбициозная страна, поэтому я его слегка опасаюсь. — Кто же он такой? — воскликнула Шарлора. — Пилот китайского модуля «Панда-Пан», — ответила Тсуки. — ИИ высочайшего по земным меркам уровня.***
Как быстро летит время, когда ничего не происходит! И как медленно тянется, когда чего-то сильно ждёшь. Случилось так, что в нашу последнюю неделю оба этих фактора неожиданно совпали. Все сборы Шарлотта закончила ещё в среду, никаких забот кроме готовки обедов для нашей маленькой семьи у меня не было и… я начала скучать. Я коротала время, считая оставшиеся до похода часы и попутно пересматривая старые фильмы. Видимо, именно расслабленность и уверенность в собственной безопасности и сыграли со мной злую шутку. В старые добрые времена, когда я была вынуждена каждый день преодолевать преграды и побеждать врагов, моя интуиция бежала на шаг впереди меня, вовремя включая сигнал тревоги. Но… не в этот раз. Усыплённая фальшивым благополучием, я не почувствовала, как над головой сгущаются чёрные тучи.***
— Милый, ты чем-то расстроен? — Не так, чтобы расстроен… Скорее озадачен. Аппаратура в НУАРе вдруг с ума посходила. Сначала антивирус в медлаборатории ложную тревогу объявил. Потом в журнале процессов за два дня две дырки откуда-то образовались — по полчаса каждая. А теперь вот робот-уборщик как с дуба рухнул — ни с того, ни с сего взялся мне какие-то отчёты слать, о которых я его не просил. Коды какие-то странные и… знаешь что? Там «число зверя» несколько раз повторялось. Три шестёрки в смысле. Прям не уборщик, а какой-то кардинал из Ватикана. Думаю на следующей недели снести все софты в лаборатории и переписать по-новой. Вдруг хакеры какой-то новый вирус выдумали, который Серафим определить не может. — Милый, забудь об этом. Думай о хорошем. Завтра с утра мы едем в горы! Сколько лет мы не были на пикнике все вместе? — Лет шесть так точно. Может больше. — А мы до ночи там останемся? До темноты? — Да не… По-тёмному спускаться небезопасно будет. — Ну ми-и-илый… Я так хотела на звёзды посмотреть! В горах воздух такой прозрачный, все звёзды как на ладони. А сейчас август, Млечный путь самый яркий за весь год. — Цукасочка, так ведь есть способ и рыбку айю изловить, и одновременно на тук-туке прокатиться, — подмигнул мне Наса. — Достаточно по-светлому к машине спуститься, а там уже дождаться темноты и спокойно звёздами любоваться. Хочешь, возьму тебе бинокль и ты на Луне поищешь место, где твоя Тсуки прячется? — Не хочу. Чего её искать? Она сама призналась, что в кратере Тихо колл-центр находится. — Фи, какая ты прагматичная, любимая. Хотя за это я тебя тоже люблю. — Ага… Такико за это когда-то обзывала меня Material Girl. Говорила, во мне нет ни капли романтики и всё возвышенное мне чуждо. — Ха-ха-ха! Это она радио в своей Америке наслушалась. Material Girl — это же хит Мадонны 1984 года, намбер ван во всех тогдашних чартах. — Это ты мне говоришь, заядлой меломанке? Я тот год как вчера помню, а до твоего рождения ещё лет шестнадцать оставалось. Из каждого утюга Queen «Radio Ga-ga» пели, а из каждой кофеварки — Лора Брэниган «Self Control» . Хотя нет — кофеварок электрических тогда ещё не было. — Люблю старушек я, но странною любовью… — Придушить бы тебя, милый, за такие слова. Хотя, с другой стороны… Не знаю, что хуже. Когда мы с тобой на улице в кои веки появляемся, народ шушукается — «вон лоликонщик идёт — пообещал несовершеннолетней конфету «Тузик» и тащит в своё логово». Кольцо на безымянном рассмотреть не досуг, чтоб глупости языком не молоть. — Да ладно тебе… пусть что хотят думают и говорят тоже. Завтра будет прекрасная Луна. — Я тоже тебя люблю, милый.***
И вот, наконец, это день настал. Стояла прекрасная погода, на небе не было ни облачка. Июльская жара сменилась умеренным теплом августа — чего ещё было желать! Ранним утром в выходной день большинство японцев предпочитают хорошенько отоспаться после напряженной рабочей недели, поэтому до ближайшего горного массива мы доехали с ветерком и без каких-либо пробок. Быстренько разобрав сумки и рюкзаки мы бросили беглый взгляд на маячившую где-то за перевалом долину горной реки и двинулись в путь. Нам предстояло около шести километров по серпантину — пустяк для тренированного туриста. Наса с Чи шли чуть впереди, оторвавшись от нас метров на пятьдесят. «Не слишком ли много мы с Шарлоттой на себя нагрузили? — подумала я. — Ладно Чи идёт почти налегке — она сегодня именинница. Но Наса… он же мужик, можно было хотя бы для виду во что-нибудь его запрячь. А то скоро совсем расслабится». Я украдкой посмотрела на Шарлотту. Хрупкая на вид «Мальвина» спокойно тащила в гору здоровенный терморюкзак с едой и, похоже, это её абсолютно не напрягало. Так мы прошли большую часть пути. Спустя час дорога пошла на спуск и впереди замаячила долина — конечная точка нашего маршрута. «Ещё километра полтора и мы на месте», — заключила мысленно я и посмотрела вверх. Как раз в этом месте над дорогой нависала одинокая скала, и я, прикрыв ладошкой глаза от встречного солнца, зачем-то глянула не неё. — Ух ты! — сказала я, обращаясь у Шарлотте. — Похоже, не одни мы такие ненормальные. — Что там, госпожа? — спросила горничная. — На скале какие-то туристы тусуются — в аккурат над нашей головой. — Толи скалолазы, то ли альпинисты… …И в этот момент где-то над головой раздался оглушительный взрыв.***
Всё, что было дальше, мне вспоминается словно в замедленной киносъемке. Ужас происходящего изменил ощущение времени. Оно внезапно замедлилось и стало тягучим. Водопад камней обрушивается на нас сверху. Он мгновенно накрывает Насу и Чи, и я ничего не успеваю с этим сделать. Без лишних слов хватаю в охапку Шарлотту и, не сбрасывая рюкзак, вместе с ней прыгаю с серпантина вниз — благо тут относительно не высоко. Судя по ощущениям, берцовые кости на обеих ногах лопаются при приземлении, но нанороботы знают свою работу — я ничего не чувствую и эта травма сейчас мне не мешает. Тут же вижу, что болтается тряпкой сломанная кисть левой руки, по которой ударил камень, но одновременно чувствую, как она срастается. У Шарлотты разбита осколком камня голова, по голубым припорошенным пылью волосам ползёт струйка тёмной крови. Времени на раздумья и прочие глупости нет. Все чувства отключились напрочь, в голове лишь немой крик «надо же что-то делать!» — Двигаться можешь? — спрашиваю я Шарлотту. Голубоволосая ощупывает руками голову, размазывая кровь по лицу. Время уходит, не тормози! — Я в… порядке, — неуверенно отвечает она. — Держись за меня крепче! — кричу я и, схватив её в охапку словно тряпичную куклу, — устремляюсь вверх по склону — настолько быстро, насколько могу. Шарлотта молчит, с ужасом глядя куда-то мимо меня. Похоже, у неё шок. Несколько секунд — и мы снова стоим на тропе под скалой. Бросаю беглый взгляд на вершину — там уже никого нет. Судя по размеру выемки, заряд взрывчатки был заложен ближе к подножию скалы, прямо над дорогой. Чтобы не успели среагировать, чтобы наверняка… Кому мы помешали? За что? Нет времени… Я бегу к груде камней, под которыми где-то там лежат мои близкие родные люди. Шарлотта стоит, словно вкопанная, тупо глядя на меня. — Помоги мне… Я СКАЗАЛА - ПОМОГИ!!! — я ору на неё как резаная. Голубоволосая усилием воли выходит из ступора и бежит ко мне. — Делай что можешь, а я… — с этими словами я начинаю разбрасывать каменную гряду вокруг себя. Плевать, что нормальному человеку такое не под силу, плевать как это выглядит со стороны. Я должна успеть их спасти. — Цукаса-сан… — зовёт меня горничная. Я оборачиваюсь и смотрю на неё с немым вопросом. — Наса-сан… там, — она кивает куда-то вниз. Перестав швыряться валунами, я подбегаю к краю дороги и вижу милого, который лежит в десяти метрах ниже на склоне. Выглядит он неважно, весь в крови, а его ноги придавлены тремя здоровенными камнями. В неистовом прыжке я лечу к нему и прикладываю палец к сонной артерии. Где-то глубоко внутри моего любимого всё ещё бьётся его сердце. — Нож… есть? — спрашиваю я у Шарлотты. — Зачем? — задаёт она дурацкий вопрос. Сейчас не до объяснений, Мальвиночка! — Найди нож! Любой режущий предмет. И… стаканчик. Бегом! Шарлотта бросается к оставленному на дороге рюкзаку («молодец, девочка — там точно что-то найдётся»). Я подползаю к мужу и пытаюсь сдвинуть в сторону сдавившие его ноги валуны. Ничего не выходит, вес каждой каменюки под несколько сотен кило… Ко мне бежит Шарлотта, в одной руке у неё столовый нож, в другой — прозрачный одноразовый стаканчик. Не лучший вариант, но хоть что-то. — Держи его крепко, — указываю я на стакан, она молча кивает. Расстегнув рукав рубашки, я выхватываю из рук горничной нож и резким движением режу себе вену на запястье. — Что вы де… — пытается что-то спросить побледневшая Шарлотта, но я не даю ей возможность закончить. — Молчи. Держи стакан крепче. Тёмная кровь медленными толчками стекает в прозрачный пластик. Руки Шарлотты трясутся. Наконец стаканчик полон. — Разожми ему челюсти. «Мальвина» не понимает моего замысла, но безропотно открывает Насе рот рукояткой ножа и я тут же выливаю в него все двести миллилитров инопланетных нанороботов вместе с моими эритроцитами. Ещё одна порция — и бегом к Читосэ. Мне показалось или милый порозовел и стал ровнее дышать? Через минуту вторая порция спасительной жидкости отправляется ему на подмогу. — Присмотри за ним и поищи аптечку в рюкзаке. Надо привести его в порядок… И спасателей вызвать. Твой телефон целый? Шарлотта хлопает себя по карману и достаёт смартфон. Надеюсь справится. Сдавив себе руку выше разреза оторванным от рубашки рукавом, я снова лечу вверх к недоразобранной груде камней. Ярость вытеснила скорбь и этой ярости сейчас нет предела. Булыжники разлетаются во все стороны, словно песчинки, минута работы и… я вижу руку. Скрюченную кисть руки моей маленькой сестры. Она безжизненно торчит из каменного завала. «Чи, солнышко — держись, только не умирай… я быстро». Никогда ещё я не разбирала завал с такой скоростью… Всего полминуты — и я добралась до искалеченного тела сестры… Чи вся разбита и изломана, конечности вывернуты под неестественными углами. Внутри, видимо, всё ещё хуже. Щупаю пульс — нитевидный и он с каждой секундой слабеет. Жизнь покидает Читосэ у меня на глазах… — ШАРЛОТТА!!! — Я здесь, госпожа. — Неси ёмкость. Большую. — Ага… Бесконечные двадцать секунд. Пульс под пальцем почти пропал. Наконец появляется Шарлотта с литровым пластиковым контейнером для микроволновки. На его дне остатки соуса и налипшие крошки, но сейчас не до стерильности. — Держи вот тут, — говорю я ей, подставляя банку поближе к собственной шее. — Госпожа, вы что хотите резать артерию? Но это же верная… — Заткнись и делай то, что я сказала!!! Острое лезвие легко рассекает шею. Контейнер начинает быстро наполняться чёрной артериальной кровью. Нанороботы грызут пластик с неистовым желанием спасти мою сестру. Вот уже почти литр. — Лей ей прямо в рот, быстро! — хрипло кричу я. Шарлотта трясущимися руками начинает поить окровавленную Читосэ целебным напитком, забрызгивая её кровью ещё больше. Я стою, зажав дырку в шее рукой и чувствую, как оставшиеся нанороботы отчаянно её латают. Совсем не так быстро, как раньше — заметно, что их сильно поубавилось. — Что дальше? — спрашивает горничная. — Всё по-новой! — отвечаю я, снова подставляя ёмкость поближе к шее. — Госпожа, ещё литр и это будет для вас смертельная доза… — шепчет «Мальвина». — Плевать! Работаем! …Чёрная кровь опять наполняет банку до краёв. … И так три раза. Становится тяжело дышать. Темнеет в глазах. Ерунда. Я ведь не могу умереть? Они ведь справятся, мои дорогие нанороботики? Я смотрю на Читосэ и не узнаю её. Перед глазами плывут какие-то цветные пятна, с каждой секундой вокруг меня становится темнее. — Как… она? — спрашиваю я Шарлотту, шатаясь словно пьяная. — Она начала дышать, — слышу я ответ, но не вижу, кто это говорит. Вместо горничной перед моими глазами маячит размытое чёрно-бело-голубое пятно. — Спасатели уже в дороге, скоро прибудет вертолёт. Госпожа, держитесь… — Ага, — спокойно отвечаю я, прежде чем краски мира вокруг окончательно гаснут. Последнее, что я слышу в наступающей тишине— это далёкий, словно пробивающийся сквозь толстую стену, стрекочущий звук вертолётного двигателя. Земля уходит из-под ног и темнота мягко принимает меня в объятия, гася последний проблеск сознания своим чёрным бархатом.
