Горшочек, присядь

Бытовало поверье, что колдуны появлялись исключительно на красную луну. Какие-то - прямо из-под земли, какие-то будто бы из козлиной жопы, каких-то высиживал василиск. Иными словами - в каждой деревушке ходили свои истории на сей счет. Безусловно, не имевшие ничего общего с реальностью. Колдуны рождались так же, как и все остальные, естественным путем. Разве что матери их никогда не переживали роды, вот и все отличие. В связи с этим обстоятельством свою мать Шут не помнил. Но хорошо знал, как она выглядела. В облаке буйных волос - светлое лицо с красивыми, немного печальными глазами. Пухлые губы, нос с небольшой горбинкой, узкие плечи и ладная фигурка. Лежа на узкой, едва ли удобной подстилке из каких-то специфических трав, она протягивала руку в пустоту и слабо улыбалась, отчего в уголках ее глаз разбегались трещинки на льду: веселые морщинки. Умирая, она смотрела на кого-то там, в темноте, держала его за руку, но не для того чтоб самой закрепиться в этом мире и вымолить себе жизнь, а для того чтоб тот, на кого она смотрит, поверил бы на мгновение, что она будет жить. Ведь вот, сколько в ней жизни, сколько в ней стремления жить, сколько движения… Не может ведь она застыть навсегда ледяной скульптурой! Оказалось - может распрекрасным образом. В детстве Шут часто бегал к ней, подныривал под ледяную руку, которой она держала его в момент смерти, прижимался к ледяной груди, пока по лестнице грохотали тяжелые шаги разъяренного отца. Случись ему плакать - щека намертво приставала ко льду, и на плечах матери нередко оставались лоскуты его кожи. У колдунов не бывает любви, лишь статуи и куклы. Эти слова бросил отец в единственную ночь, когда ему случилось разоткровенничаться. Шут как обычно летел к матери, чтобы приложиться к ее плечу, уткнуться носом в шею, убедить себя в том, что он чувствует тепло, что вот-вот ее ласковые руки обнимут его по-настоящему, защитят, остановят это чудовище, которое однажды его до смерти ухайдокает, да промахнулся дверью. Остановился в проеме и впервые в жизни охуел: ему тогда именно это слово пришло на язык, да с тех пор матерных словечек становилось только больше, а вся отцовская изысканная наука растворялась как утренний туман. Потому что забыть увиденное было невозможно. На удивление отец не стал тогда прикладывать усилия к тому, чтоб покончить с отпрыском раз и навсегда. Гнев его почему-то улетучился. Возможно, он и сам понимал, как вся эта картина выглядит. Длинная галерея с красивыми витражами, расцвечивающими плиточный пол причудливыми красками. И вдоль - сплошь барышни стоят. Ближайшая - с букетом полевых цветов. Замерзла мгновенно, даже испугаться не успела. Кажется, будто можно увидеть пар от ее дыхания. Чуть поодаль - задумчивая девушка, будто глядящая в отражение пруда. И еще, и еще, и еще… Но ни одна не лежала на подстилке из трав и не протягивала ослабшей руки в пустоту, ни одна не ловила взглядом чужой взгляд. Тогда отец и сказал ему эту фразу про статуи и куклы, и она навсегда отпечаталась у Шута в памяти. Наверное потому, что для закрепления его все-таки отпиздили, правда уже не так сильно. Возможно, отец стеснялся присутствия дам, хоть и замерзших. — Что-то размяк ты, друг мой, - тяжелая рука колдуна легла на плечо, между пальцев обнаружился подкуренный косячок. — Заткни пасть, собака бровастая, за собой следи, - выплюнул Шут, тоскливо глядя в горлышко очередной бутылки. - Как будто мне в радость здесь с тобой чалиться! — Что ж в таком случае чалишься? - темные глаза уставились с интересом, и Шута передернуло: настолько этот взгляд был похож на отцовский, каким он глядел на него, случись мальцу выпизднуть что-то дельное. - Мишка выставил-таки? Или сам ушел? — Сам, - фыркнул Шут, и это было недалеко от истины. - С тобой хоть прибухнуть можно, а у него опять эта, как ее… — Цивильная жизнь, - подсказал колдун, присасываясь к косячку. — Она самая. Думает что таким образом оттянет свой неизбежный конец, но хуй там плавал, конечно, как будто я не чую смертный смрад. — Ты чуешь смертный смрад потому что сам сдох, - наставительно произнес колдун. - Но - увы - в данном случае это не меняет ситуации. Если ты думаешь, что как-то мог это исправить, огорчу или обрадую: не мог. Тебе свойственно переоценивать свою значимость, дорогой коллега. Твое появление здесь ровным счетом ничего не изменило. Иными словами, как бы ты ни пыжился, хоть усрись, Михаил не умрет раньше положенного срока. Но в назначенный час - будь добр, пожалуй на суд. — Суд? Какой такой суд? - Шут наморщил нос и оглушительно чихнул, на религию у него всю дорогу была аллергия. - Ты что, в хуйню эту веришь? — Я не верю, - колдун неприятно улыбнулся, - я знаю. И вот здесь твое влияние вполне себе отразится. Как думаешь, без твоих науськиваний постоянных, без рожи твоей уродливой Михаил стал бы делать все то, что он делал? Я не про музыку сейчас, сам знаешь. Шут не ответил. Откупорил зубами еще одну бутылку рома, сделал несколько крупных глотков, набил трубку остатком трав из кисета, раскурил, уставился в клубы дыма, задумался. Вопрос был, конечно, хороший, даром что в его собственную голову приходил уже не раз. Однако же некоторые нюансы меняли ситуацию. Коли б не было суда - так и ну его туда, как говорится: играй, бухай, отдыхай, еби кого хошь, по вене пускай, никаких ограничений. Но если колдун не припездывал и вся эта хуебратия действительно собиралась Мишку судить, райские врата перед ним не открылись бы, это было ясно и без глубокого анализа его сложной личности. — Тебе не хватит времени все исправить. Шут бросил на колдуна задумчивый взгляд. Тот выглядел весьма стремно. Не так, как было привычно. Не расслабленной поплывшей немного от жирка хуйней, поехавшей по наклонной дорожке. Не занудной одухотворенной рожей. Опасной херней, которая глотку тебе перегрызет, стоит тебе отвлечься. Вот тварь, надо было обходить его десятой дорогой. — Ты мать свою помнишь? - спросил Шут неожиданно для самого себя. — Нет, - колдун откинулся на спинку кресла и сделал глубокий затяг. - Я подменыш. — А отца? — Ты зря надеешься, дружочек, я не некромант. Стараюсь не касаться этого раздела, мне противна сама концепция. — И какая у тебя тогда специализация? - этот вопрос Шута действительно интересовал, причем довольно давно: колдун обладал довольно внушительной силой, но просирал ее хуй знает где по жалким причинам. — Я все еще учусь, - занудный пидор скромно улыбнулся и докурил косяк. - У тебя дома все просто: вот колдун, вот его жуткий замок, вот подвал с девками, вот мужики с вилами, и с этой дороги сворачивать не принято. Батя некромант - значит и ты будешь, а хули еще делать? Как в плохо продуманной игре или клишированной книге. — А у тебя дома? - поторопил Шут, терпение которого заканчивалось. — У меня дома все мироздание пронизывают потоки энергии, с которыми надо учиться работать, - неожиданно трезвым глубоким голосом сообщил колдун. - Каждый атом неразрывно связан с другими мельчайшими частицами, и если ты ошибешься - поедет вся конструкция. Потому и колдунов у нас немного, как ты успел заметить. — Я был уверен, что их здесь вообще нет, - обиженно фыркнул Шут. — В привычном тебе понимании - нет, - согласился зануда. - У нас не принято воскрешать мертвых: в последний раз подобное случилось тысячи две лет назад. — Я слышал, - важно кивнул Шут. - И пришел к выводу, что вы настолько жалкие, что одного-единственного распятия вам хватило, чтоб навсегда отказаться от магии, идиотизм. — Ты не понял концепции, - колдун покачал головой и извлек откуда-то еще один косячок. - Но - учить тебя я не буду, эту задачу уже кто-то с треском провалил. Хотя, может, для своего мира ты и величайший колдун современности, здесь ты всего лишь призрак. И с каждым днем тебя видно все хуже и хуже. Ты пришел ко мне явно не для того чтобы расслабиться: в любом баре мог бы обслужить себя не хуже, а в компании ты не сильно и нуждаешься, тебе с самим собой заебись, так что тебе надо? — Я чую след портала, но у меня не получается. Шут выдавил эти слова через силу, потому что их надо было сказать. Недаром он весь вечер накачивался вполне себе приличным алкоголем. У колдунишки тоже было терпение, и оно также, очевидно, подходило к концу. Однако ж - именно этот кусок говна был здесь в своем праве и мог его выставить или еще чего похуже, приходилось играть по правилам. Во всяком случае, временно. — Как я и сказал, - колдун будто бы даже не удивился, - здесь все мироздание пронизано потоками энергии, с которыми надо уметь работать. Ты, очевидно, этого не умеешь. Но это не единственная твоя беда. — Просвети же меня, о величайший, - сквозь зубы прошипел Шут. — Ты сам не знаешь, чего ты хочешь, а воля - сильнейшее оружие колдуна в любых мирах. Не хотелось бы мне оказаться на твоем месте. Твоих сил теперь хватит лишь на что-то одно: либо самому съебаться по следу при условии, что ты усвоишь науку работы с потоками в кратчайшие сроки, во что я не верю, либо помочь съебаться Мише, душа которого, как бы я его ни любил, будет вынуждена пройти через весьма болезненный процесс очищения. Ада, как ты понимаешь, в том понимании что ты видел у нас нет, но с грязными ногами в рай не входят. Это у тебя может и получится, если ты действительно захочешь. Если Миша для тебя действительно значит больше, чем ты сам. Иначе… Иначе ты просрешь и портал, и его, и так и сдохнешь, в беспомощности глядя на то, как он уходит, а ты уже ничего не можешь сделать. С твоим самомнением - жуткая смерть. Шут помолчал. С одной стороны ему хотелось вцепиться колдуну в ебало. С другой стороны, он прекрасно понимал, что тот прав. Собственно, даже в своем родном мире он вряд ли мог претендовать на звание какого-нибудь действительно ебучего колдуна, который кошмарит всю округу. Он и Принцессу-то умыкнул исключительно потому, что ей самой было любопытно, что из всего этого выйдет, подобие заклинания он наложил на нее в самый последний момент из жалости, чтоб зазнобушка ее не сообразил случайно, что все это она делала на самом деле по своей воле. Себе на беду наложил и зарекся помогать людям, и вот мы снова здесь. — Я попрошу тебя о помощи только один раз, - тихо проговорил Шут. - Я хочу… На пару часов… Чтобы меня можно было увидеть. — Я тебя и так вижу, и Горшок твой тоже, - удивился колдун. - На кой тебе сдалось это? Хочешь за два часа успеть закошмарить мир, который в несколько раз твоего больше, населен гуще и вполне может тебя уничтожить? Изящный способ самоубийства. — Хочу кое-кого навестить. Колдун сложил на груди руки и снова уставился на него своим странным темным взглядом. Шут мог бы попытаться прочитать его мысли, но не хотел тратить на это остатки сил: он и без чужой подсказки чувствовал, что они действительно не бесконечны. Какое-то время его подпитывала связь с Горшком, но после того как их взгляды на жизнь существенно разошлись вместо того чтоб получать силы он начал их терять. Интересный феномен, его бы записать, да кто будет читать его колдунские заметки о другом мире? Их даже никто не увидит. — Хорошо, - голос колдуна гулко прокатился по небольшой мастерской. - Я тебя научу. Но больше ко мне не приходи. У меня много работы, а ты меня отвлекаешь. Еще и пахнешь смертью жалкой и безобразной. Шут открыл рот, чтобы послать колдуна подальше и пообиднее, но заметил, что тот улыбается. Улыбка каким-то странным образом преображала его сумрачное, будто вытесанное грубо из камня лицо, делала его более приятным, почти мальчишеским, открытым и задорным. Вспыхнула и угасла мысль о том, что они могли бы стать хорошими друзьями. Отправиться в какое-нибудь неебическое путешествие, устроить кутеж, какого не видывал мир. Колдун наклонился к нему, оперся локтями на колени, сомкнул пальцы прямо перед собой и начал медленно и глухо что-то бормотать. Между кончиками его пальцев вспыхивали и тут же исчезали голубоватые искры. Шут слушал внимательно, но не мог разобрать ни единого слова: такому языку отец его не учил. Меж тем ром во рту вдруг обрел более полный и насыщенный вкус, в нос ударил резкий запах трав и алкоголя, а еще - засохших красок. Шут вспомнил вдруг, что давно не жрал по-человечески. Что ж, Князек подождет. Сначала надо бы подкрепиться. Потому как - ну какой разговор может выйти на голодный желудок?