El Omega Real chapter 2

22.1 Вону заметил куклу в его руках, Мингю позаботился о том, чтобы она была у них, и был внимателен к деталям. Кукла была маленькой голубоглазой блондинкой с фарфоровой кожей и пышным розовым платьем. Она немного напоминала Джонхана, но Вону давно уже подшучивал на эту тему. Он продолжал шутить над Уджи, говоря, что их будущий ребенок будет вот такого размера, если он когда-нибудь у них появится. Взглянув на мальчиков в маленькой комнате, которую он делил с Сынгваном, Вону почувствовал неловкую атмосферу. Похоже, Минхао еще продолжал вести себя странно по отношению к Джонхану и Уджи. Однако уже прошло две недели с тех пор, как произошел инцидент в комнате омеги. Они признали независимость Джонхана, но самому Джонхану было все равно. Он продолжал проводить свои исследования самостоятельно, хотя на этот раз его поддерживали Вону и Уджи. — Она симпатичная, — сказал Сынгван, расчесывая волосы куклы. — Вы действительно думаете, что она вам нравится? — Она кажется слишком дорогой, чтобы быть в моих руках, — заметил Вону, обращаясь к Сынгвану. — Она похожа на Джонхана. — Мои волосы не такого цвета, — пожаловался омега, приглаживая свои светлые локоны. — Может быть, вы правы, но волосы куклы выглядят лучше. Кто ей подарит ее? Это должно быть как мирное приношение или благодарность за тренировку носа Сынгвана. — Если это мы считаем за благодарность, то Сынгван должен вручить ее ей, — вмешался Минхао. — Или мы можем просто оставить ее у порога вместе с розами. Сынгван опустил голову, а Вону посмотрел на Минхао, задаваясь вопросом о его странном поведении. Почему Минхао вел себя так глупо? Он был умнее обычно. Он попытался сказать что-то, но решил промолчать, чтобы избежать конфликтов, и не хотел привлекать проблем на себя. На удивление, Минхао не проявил негодования по этому поводу. — Я возьму ее и буду хранить до лучших времен, — сказал Уджи, взяв куклу. — Нет! — почти одновременно закричали Джонхан и Сынгван, увидев, как Уджи держит игрушку. — Она... — начал Сынгван, помогая Уджи класть куклу правильно, точно как живого ребенка. Уджи с осторожностью уложил ее, будучи под пристальным взглядом двух омег, ему удалось сделать это правильно. Вону внимательно наблюдал за происходящим, стараясь не засмеяться вслух. В комнате вновь воцарилось молчание. — Может быть, теперь поговорим о секретных проходах? — предложил Джонхан, привлекая к себе внимание. — Я нашел несколько из них. Многие из них запечатаны или закрыты, но я нашел несколько, в которые нам стоит заглянуть, но там вход запрещен ученикам. Вону и Сынгван посмотрели на Джонхана, торжественно кивнули. Дневник представлял собой небольшую книгу, о которой Джонхан рассказал им — он даже не показал проходы, он просто рассказал им об их существовании и пояснил, что они очень полезны и что им надо доверять ему, и им больше ничего не нужно. Джонхан не собирался пока показывать их, пока не убедится полностью, что парни ему ничего не сделают. Вону подумал, что это абсурд и преувеличение, но Минхао и Сынгван, похоже, были готовы саботировать Джонхана в любой момент. Уджи просто принял этот факт. — Откуда ты знаешь, что можешь на них пологаться? — спросил Минхао, выглядя как расстроенная дама. — Я нашел один из них в комнате, скрытой учеником, который хотел раскрыть секреты университета Пледис. Я могу ему доверять, — ответил Джонхан, не отрываясь от Минхао. — Ты ему доверяешь? — спросил Минхао у Уджи. — И, черт возьми, да, я был идиотом. Вону может дать ему должность "идиота, который раздражает другого идиота". — Без комментариев, — сказал Уджи, и Джонхан улыбнулся. Вону был удивлен этим. Если Уджи показывает, что доверяет Джонхану, если он доверяет суждениям Джонхана, то Минхао дал бы свое доверия Джонхану только потому, что Уджи давал его ему. Таким образом, из-за того, что Минхао не дал ни положительного, ни отрицательного ответа, вопрос был открытым. Джонхан будет убивать ради себя, а не ради мнения Уджи. Уджи просто не ответил, и к чему столько проблем? — Уджи знает университет. Если бы ты попросил его о помощи, тебе было бы легче, — сказал Сынгван мягким голосом и легким ароматом. Вону прищурился. — Я не хочу, чтобы у Уджи были проблемы, — признался Джонхан. — Хотя я знаю, что это будет быстрее и эффективнее, я пообещал, что больше никому не доставлю неприятностей. Так что я сам по себе. — Тем не менее, мы команда, — зевнул Вону. — Попроси его о помощи, черт возьми. — Не говори мне, блять. — Все в порядке, шлюха. Джонхан с раздражением посмотрел на него, и Вону рассмеялся. После всех обидных слов, которые Джонхан получил в тот последний месяц, будучи в состоянии сказать ему действительно обнадеживающее, Вону пришлось набраться терпения и дождаться момента, когда он перестанет чувствовать себя чувствительным к этому, и момент наконец настал. Это было хорошо, потому что однажды вечером перед тем днем он тоже смог увидеть свою девочку, он увидел ее такой маленькой и улыбающейся, и она закричала на него от радости, как только увидела, что он хотел подойти, но у него была договоренность с Мингю и Старшим. Не говоря уже о том, что он снова увидит ее через несколько часов, потому что ей исполнится год, и Майор разрешил ему увидеться с ней. И Мингю дал ему второе разрешение. — Твоя малая может повторить твои слова, — пробормотал Джонхан, как будто он мог читать ее мысли. — Завтра ей исполняется год. — Она даже еще не ходит, — сказал Сынгван. — Я думаю, на то, чтобы говорить, потребуется немного времени, она произносит только гласные. — Она произносит гласные только потому, что Джун пытается вести с ней долгие беседы, если бы он сосредоточился на том, чтобы научить ее говорить, она бы это уже начала делать, — вздохнул Минхао. — Я пытался заставить её ходить, но она всегда падала. — По крайней мере, ползает быстро. Она всегда ускользает от меня, — пошутил Джонхан. На лице Вону исчезла улыбка. Конечно, он был счастлив, что все заботились о Джонкван, он был счастлив, что его друзья позаботились о том, чтобы с ней все было в порядке, но... Вону почти не видел ее, у него почти не осталось воспоминаний о ней, и он сомневался, что его маленький ребенок запомнит его так же хорошо, как лицо Старшего или Сынгвана. Вону боялся, что она перестанет любить его. Он всегда беспокоился, что Мингю бросит его, но так и не понял, что уходит от него. Его девочка не всегда будет ребенком, Джонкван вырастет и оставит воспоминания, она сформирует свою жизнь, и Вону боялся, что она не вспомнит его в свои ранние годы. Даже если младенцы не помнят свое детство... Вот, Уджи помнил, и это было мило, Вону хотел, чтобы у его малой тоже были милые воспоминания о нем. — Что-то происходит? — спросил Уджи и заметил, что Сынгван с беспокойством смотрит на него. — О, ничего, — ответил Вону. — Я беспокоюсь о том, чтобы не быть таким же дерьмовым отцом, как и мой. Уджи издал смешной смешок. — Тот, кто так заботится о своем ребенке, не может быть паршивым родителем, — сказал Джонхан. — Я люблю своего ребёнка, — уточнил он. — Но если бы она жила только любовью, мне не о чем было бы беспокоиться. Я должен быть чертовски хорош для нее, и быть рядом с ней, и не позволить Майору отнять ее у меня, и не устраивать гребаную драму с Мингю, и не зацикливаться на недостатках моего отца, и... черт возьми, почему она не может жить только любовью? — Потому что это огромная ответственность, — ответил Минхао. — Признание этого — большой шаг. Необязательно быть идеальным в одночасье. Тебе даже не обязательно быть идеальным, тебе просто нужно уделять достаточно времени Вону улыбнулся. — Но мой ребенок не будет вечно маленьким, и каждая моя ошибка — пустая трата времени в его и моей жизни. Я не хочу, чтобы она росла с нашими проблемами и чтобы она нашла себе партнера намного старше ее самой, чтобы облегчить самой себе жизненный путь. Я также не хочу, чтобы она росла, как Джонхан, потому что ему дали все, и теперь у него есть комплексы из-за того, что он ничего не умеет делать сам. — Спасибо, Вону, — с раздражением произнес Джонхан. — Я надеюсь, что Джонкван перейдет часть твоей достойной личности, а не часть избалованного и бесполезного тебя. — Твоя девочка узнает твой запах, — сказал Сынгван. — Она все еще пахнет тобой, так что тебе не о чем особо беспокоиться, сколько бы времени ни прошло, она все равно будет рада узнать, что ты рядом. Сынгван улыбнулся ему, и Вону последовал его примеру.

***

Хеджин позвала Сынгвана рано утром и пригласила его в свой офис, где маленькие куклы на ее столе все еще были в пижамах, но готовили завтрак. У них была небольшая кухня и мини-столик с блинами и кофейными чашками. Это было так же мило, как и тигры Хоши и их время купания, когда профессор занимал для них душевые, а студенты обычно немного помогали ему. Сынгван улыбнулся, ткнув пальцем в одну из девушек, и дверь за ним открылась. Он был шокирован, аромат Хеджин был повсюду, поэтому он не почувствовал, как она приблизилась. — Не трогай ее слишком сильно, она такая же плаксивая, как и Джонхан, — пошутила Хеджин. Он надеялся, что это шутка. Альфа села перед столом и наклонила свой стул. — Теперь, когда твое обоняние улучшилось, я хочу кое-что обсудить. — Плохие новости? — спросил он, глядя на нее. Хеджин не позвала бы его, если бы это было неважно, и единственное, что могло быть важно, это то, что Сынгван не хотел делать. Последние несколько недель были спокойными: консультант давала ему небольшие советы и напоминания после того, как это было почти адом, она на время оставила его в покое, и с ним все было в порядке, потому что все остальное было хаосом, от его отношений с несовершеннолетними до паршивого юмора Минхао и секретов его семьи. Заметное снижение внимание Хеджин к Джонхану заставила его почувствовать себя немного легче, хотя его обоняние все еще оставалось проблемой. У Сынгвана развилась странная чувствительность к феромонам, если кто-то был с ним немного враждебен, то его нос горел до отказа. И тот раз, когда Дино использовал свой собственный аромат, был сигналом к тому, что он начал беспокоиться. Если бы Сынгван продолжал проявлять такую чувствительность, то он оказался бы во власти кого угодно. — Что-то в этом роде, — ответила альфа. — Когда ты воспринимаешь феромоны, от них очень трудно как-либо отделаться. — Глаза Сынгвана широко раскрылись. Она действительно думала об этом. — У тебя есть два варианта: работать над собой или работать над другими людьми. Работать над собой сложнее, нелегко сдерживать свой второстепенный пол, и тем более, когда он уже появился. Вот почему это не вариант для тебя. Не говоря уже о том, что твой аромат уже полностью раскрылся. — Спрятать моего омегу? О чем именно идет речь? Скрыть мой запах? Как Минхао? Хеджин отрицательно покачала головой. — Скрывай свой запах как Джихун. Или как я, — она наклонилась над столом, и ее запах стал горьким. — Аромат Джихуна похож на аромат луга, он полностью обманул меня в первый раз. Я подумала, что не ошибусь, но когда вы, ребята, упомянули клубничный аромат, я подумала, что вы прикидываетесь дурачками. Но нет. У Джихуна есть два аромата: его омега — клубника, его личность — луг. Твоя личность — это та часть, которую ты показываешь другим, та, которую ты показываешь мне, а инстинктивная часть, то есть твоего второго пола — это та, которая с тобой, — она вздохнула. — Мне было так трудно добиться этого... Но ничего страшного, моя альфа навязчива и привыкла, слишком сентиментальна на мой вкус, я уже не могу этого изменить. И ты тоже. — Я? Значит ли это, что я не могу развить второй аромат? — Правильно. Ты не можешь. Вот почему тебе легче будет контролировать других людей, нежели себя. Это легко, тебе просто нужно раскрыть аромат другого человека, — альфа улыбнулась ему. — Так же, как я делала это с вами. — Сынгван улыбнулся исключительно потому, что хотел ударить ее за это. — Моя работа заключалась в том, чтобы читать вас как раскрытую книгу, ваши ароматы уже чувствительны к любому побуждению, об этом меня просили уже те, кто выше меня по статусу. Однако ты все еще можешь немного контролировать это. Дело в том, что тебе нужно научиться распознавать запахи. Пусть омега выйдет и отреагирует так, как ты хочешь, чтобы он отреагировал. Это так сильно заключает его в угол, что у него нет другого выхода. И у меня есть идеальный человек, который научит тебя, как это делать! — Нет. — Нет? — Хеджин в полном замешательстве наклонила голову. — Что значит нет? — Я не буду. Это буквально манипулировать, а манипулировать людьми — это плохо, и это то, что сделала бы Со Минсук. Он чуть было не встал, однако Хеджин удержала его, встав перед ним. Она выглядела скорее встревоженной, чем расстроенной, как будто не понимала причины Сынгвана. Он не хотел манипулировать кем-либо, даже теми, кто этого заслуживал, и если бы ему это удалось, возможно, ему давалось бы это тяжело, но он был не таким, не таким, как Джонхан, который действительно был способен на это без шуток, он не был таким, как Хеджин, и он не был таким, как Минсук, и он не хотел этого делать... Сынгван предпочитал, чтобы люди могли принимать решения сами, без постороннего влияния на их мысли, потому что его так научил его отец. Если человек делал это по своей воле, разве это было не правильно? Его отец говорил, что получать честность от людей намного лучше, чем получать ложь, которую они хотели услышать. Загнать человека в угол и заставить его делать то, что он не хотел, было просто нарушением истины. — Если ты не будешь контролировать их аромат, то будут пользоваться тобою. — Я понимаю твои сомнения насчет моего мнения и буду искать способ защитить себя, я попытаюсь его найти. — Ты ведешь себя слишком иррационально. — Нет. Я осознаю, что говорю. Я не хочу никем манипулировать, — он посмотрел прямо на альфу. — Я не хочу никому причинять боль, независимо от того, насколько я напуган или насколько меня загонят в угол, я не хочу снова причинять боль человеку сознательно. Прости. Хеджин широко раскрыла глаза, отстраняясь. Ее запах оставался горьким, но в нем не было гнева, только растерянность и что-то, что подслащивало. Она задумалась, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы наконец улыбнуться от уха до уха. — Ты не передумаешь? — спросила она. — Нет. — Хорошо. Давай сделаем это, — Хеджин вытянула свое тело, а затем посмотрела на него. — Используй второй метод только один раз, и на основе этого изучения попробуй додуматься до нового метода, если сможешь. Если тебе это не удастся, то тебе придется использовать тот, который ты сейчас запомнишь. Понятно? — он собирался ответить, однако она прервала его. — Успокойся, ты не сделаешь это с обычным человеком. Тебе надо будет объяснить ему, в чем дело. Но я хочу, чтобы ты контролировал его аромат, несмотря ни на что. Если ты этого не сделаешь, тогда я больше не буду тебя учить. — Если я разработаю новый способ... — Тогда тебе больше не придется ни с кем манипулировать. Но если тебе это не удастся, тебе придется принять это и постоять за себя таким образом. Это беспроигрышный вариант... Он тяжело вздохнул и сжал губы. Он не стал бы задаваться вопросом, сможет ли он это сделать или нет, потому что ему нужно было найти новый способ защитить себя. Он посмотрел на Хеджин. У него дрожали ноги, руки были переплетены, и его поза была не самой лучшей. Он осознавал, что будет выглядеть, как испуганный щенок, но пока он ждал в пустом классе, его голова была забита разными вариантами, и каждая мысль была хуже другой было хуже. Хеджин дала ему три часа, и один уже прошел, так что у него оставалось 120 минут, немного больше или меньше, чтобы достичь своей цели. И дело в том, что он даже не знал, сможет ли он это сделать или нет. Простой акт попытки вызывал у него тошноту. Когда дверь открылась, он сдержал легкий крик и почти инстинктивно наклонил голову. Он поздоровался с заинтересованным лицом и попытался вести себя естественно. Они были одни в этом классе, и Сынгван подумал, что так будет лучше, без посторонних, которые могли бы побеспокоить его... жертву? Правильно ли было так его называть? Что ж, это грубо, но было также неправильно цитировать его, чтобы сказать, что он собирался обнажить его аромат. Это было не самое лучшее. Он поднял взгляд и впился глазами в гостя, пытаясь сдержать рвотные позывы. Что он собирался сказать сейчас? По запаху он понял, что этот человек уже понял, что происходит что-то плохое. Что он должен был сказать? Для Хеджин было так легко попросить его об этом, потому что ей было все равно. Но для Сынгвана нет, Сынгван хотел грызть ногти или иметь какой-то тик, чтобы хотя бы немного снять напряжение, которое сковывало его тело. Он открыл рот и понял, что слова не вырвутся, но, к его удивлению, у него это получилось. Только он бы хотел, чтобы этого не произошло. — Разденься! — почти закричал он. Он почувствовал, как его лицо сразу покраснело, и пожалел об этом. Какого черта он выкрикнул столько слов, сколько мог выкрикнуть? Это была вина Хеджина и её настойчивое требование «обнажить ароматы». Минхао посмотрел на него без каких-либо эмоций, а затем пожал плечами. — Я не ожидал, что пойду с тобой, но я рад, — сказал омега, прежде чем начать снимать форму. — Нет! Я не это имел в виду! — закричал он, подбегая к нему, чтобы удержать одежду на месте. Его лицо выглядело бы как помидор. — Какого черта ты вообще раздеваешься?! — Ты попросил меня... — Даже если бы я это сделал, тебе не следовало этого делать! — Послушай, я не привередлив, мне не нужен романтический ужин или свидание. И ты мне достаточно нравишься, — Минхао вел себя как ни в чем не бывало, он даже не казался неловким или расстроенным. — Я уже был с несколькими девушками, думаю, я справлюсь с парнем омегой. Луна помилуй, он был потрясающим. Он отошел на пару шагов и набрал воздуха. Как Сынгвану сейчас сказать ему? Минхао казался спокойным, и его аромат скрывался за духами, настолько сильными, что Сынгван немного запутался. Он поднял лицо и посмотрел на омегу, чувствуя неуверенность в себе, потому что, если ему не удастся сделать то, о чем его просила Хеджин, тогда все, что Уджи сделал, чтобы помочь ему, не принесет никакой пользы. — Я слаб к феромонам, — признался он. — Я хорошо прятался от неловких ситуаций, но если бы Пак или кто-то другой захотел использовать это против меня, мне пришлось бы защищаться, — начать с того, что это ему надо было манипулировать? Нет, Кван вряд-ли скажет ему такое. — Дело в том, что Хеджин дала мне задание научиться справляться с ситуацией. Минхао скрестил руки на груди и отступил на шаг. Возможно, интуитивно или просто чувствуя дискомфорт из-за обоняния Сынгвана. — Должен предположить, что сюда вхожу и я. Сынгван кивнул. — Есть. Хотя он говорил быстро, реакция Минхао была медленной, его глаза открылись, позволив увидеть темную вспышку, которая всегда вызывала у него любопытство, и Сынгван был уверен, что он хотел что-то сказать, но не сказал. Минхао отступил на шаг и начал качать головой, как будто собирался рассмеяться. — Я? — спросил он так, как будто не поверил, и Сынгван снова кивнул. — Пошел ты. Минхао повернулся, чтобы уйти, однако Сынгван подбежал к нему и оттолкнул его. Он вдохнул аромат омеги, он был таким сладким и приторным, что у него першило в горле, и духи постепенно вытеснялись естественным запахом. Он хотел оправдать свое действие тем, что подошёл ближе, потому что Минхао неправильно его понял и толкнул его, а затем отступил на несколько шагов и встал между столами, как будто это могло помочь. — Я тоже не хочу этого делать! — крикнул он, держась подальше. — Но я бы не стал этого делать, если бы моей единственной причиной была Хеджин... — Я не хочу тебя слушать, Сынгван, — сказал Минхао, прикрываясь одеждой. Он снова попытался выбраться. — Если ты выйдешь сейчас, я буду преследовать тебя по коридорам, и не только я почувствую твой запах! — И ты говоришь, что не хочешь манипулировать мной? — Минхао отошел от двери. — Я не могу сломить Хеджин, но я совершенно уверен, что она сломит тебя. Перестань вести себя как ее раб. Он пошатнулся от агрессивности омеги, это был не только сладкий аромат, Минхао уже был раздражен таким сильным желанием ударить его, что Сынгвану пришлось бы сдаться и сказать консультантке, что он не может этого сделать. Ради Минхао. Он был не просто кем-то, он был человеком, которым Сынгван восхищался и которого любил, которого он считал лучшим хорошим другом, чем других, которых он держал дольше всех. — Ты не ударишь меня, — сказал Сынгван, чувствуя собственную грусть. — Ты просто напуган... Это было правдой. За этим гневом Минхао был просто напуган, скрытый детским запахом, который съежился и стал маленьким. Как будто он боялся Сынгвана. — Хочешь попробовать на мне? Хорошо, — он сделал шаг назад. — Я не участвую в гребаном эксперименте, Бу Сынгван, найди другого, с кем можно попрактиковаться. — Как я уже говорил ранее, я бы не стал этого делать, если бы моей единственной причиной была Хеджин. Запах, который дошел до него, был смесью агрессивных чувств, его нос горел так же сильно, как и легкие, и, прежде чем он смог отстраниться, он чуть не упал на пол, крепко держась за парту и пытаясь вдохнуть, но запах все еще оставался. Он тонул в запахе, наводненным агрессивностью Минхао. Окна были закрыты, потому что он так предпочитал, потому что знал, что если они будут открыты, запах Минхао ускользнет в другие места, и другие заметят это. Минхао не хотел, чтобы кто-то воспринимал его таким, поэтому отказался открывать их. — Я не нахожу причины, которая оправдывала бы тебя. — Ты всегда злишься... — пробормотал он. — Ты злишься на Уджи за то, что он сказал то, чего не должен был говорить, ты злишься на Джонхана за то, что он не сказал правды... Уджи уже извинился, и Джонхан принял твое извинение. — Потому что Джонхан — глупец, который все неправильно понимает. К этому месту добавился неприятный запах. Он начал задыхаться. — Я знаю, что есть что-то, что тебя беспокоит, и это не имеет к ним никакого отношения. Я думаю, это связано с тобой... — Конечно, это связано со мной! Мои друзья — гребаные идиоты, и один из них подверг Джуна опасности из-за глупой прихоти! — Но ты не злишься на Джуна, я видел, как ты разговаривал с ним два дня назад, ты ничего от него не требовал. Ты злишься на Джонхана. — Я расстроен из-за Джонхана, потому что он подверг себя опасности и подверг опасности Джуна, ты должен это понимать. Сынгван сжал губы. Даже если он беспокоился о благополучии Джонхана, не слишком ли было воспринимать его как бесполезного? Омега должен был предупредить их раньше, у него должны были быть более сильные приоритеты, чем его собственная гордость, однако Джонхан не был глупцом, который позволил бы себя поймать, нет, Джонхан был человеком, способным оценить свои собственные последствия, и Сынгван был уверен, что он не подвергнет Джуна опасности без всякой причины. Дино сказал ему об этом, и он ему доверял. — Дело не только в них... — спокойно произнес он, глядя на Минхао. — Ты расстроен из-за того, что могло с ним случиться? Или ты расстроен тем, что он сделал? — Я расстроен, потому что он идиот. Аромат Минхао вызвал у него особый отклик. Это напомнило ему о том времени, когда Уджи извинялся, манера, в которой Минхао воспринял это, была такой же, как и у Джонхана, — запах, напоминающий запах Джонкван, который скрывался под агрессивностью. и того горького оттенка, который сохранял сладость. Это был маленький, пугающий аромат, который Сынгван почувствовал безошибочно. Это был особый аромат. Он опустил голову и сделал глубокий вдох, несмотря на то, что его нос горел, а легкие были сжаты. Этот аромат был настолько безошибочным, что у него еще не было названия. Он закрыл глаза, просто сосредоточившись на этом. И когда он открыл их, у него был ответ. — Дело не в них... — пробормотал он, поднимая лицо. — Все дело в тебе. Что тебя так огорчает? Глаза Минхао широко раскрылись, как будто он был удивлен, но Сынгван оставался спокоен, чувствуя такой печальный запах, который начинал исходить от него. — Пошел ты лесом, — так сказал Минхао, прежде чем направиться к двери. Однако он остановился. У Сынгвана было это чувство раньше, эта боль и ненависть, отмеченные в его груди, которые заставляли его вести себя по-другому, которые заставляли его чувствовать себя чужим и виноватым, Сынгван, которого он так ненавидел и который осмелился скучать по себе, все еще был там, спрятанный где-то в его маленькой части, чувствуя себя несчастным и все время требуя себя. И настоящий Сынгван знал, что он был в этом месте, знал, что ему больно, и это было нормально, потому что ненависть к этой его части, к той части, которая болела больше всего, только заставила бы его стать больше и занять его место, усиливая его запах, пока он не стал тяжелым и горьким. Он понимал чувства Минхао, но в конечном итоге не понимал его, и, возможно, никогда не смог бы этого сделать, потому что их жизни были совершенно разными. У Сынгвана было счастливое детство, наполненное любовью и беззаботностью, где все сводилось к игре и жизни, как у обычного ребёнка. Детство Минхао было более трудным, и даже если омега никогда по-настоящему не рассказывал ему об этом, Сынгван мог понять это. Независимо от того, сколько любви получил Минхао, ему все равно приходилось работать, чтобы жить, потому что нельзя жить любовью. Но было что-то более глубокое, что Минхао прятал глубоко внутри себя. Сынгван хотел обнять его, пока он не почувствует себя в безопасности. Когда он осознал это, он уже не задыхался. Он не знал, было ли это его воображением или его голова начала подводить, но поклялся, что чувствует соленый запах слез. Это было чересчур много для его носа. — Хорошо, если ты этого хочешь... — услышал он мягкий голос Минхао, и тот повернулся, на его щеках появилась едва заметная влажная линия. — Ты понятия не имеешь, на что это похоже, потому что тебе никогда в жизни не приходилось работать, тебе никогда не приходилось сталкиваться с ужасными людьми, которые просто хотят тебя использовать, но это чертовски лучше, чем люди, которые хотят причинить тебе вред без каких-либо оправданий. И ты этого не знаешь, потому что никогда в этом не нуждался. У тебя есть дом, чертовски хорошие родители, которые любят тебя и дают тебе все, что тебе может понадобиться, тебе никогда не приходилось часами ждать их по ночам или убегать из дома, потому что тебе было совершенно нечего делать, и ты мог думать только о том, чтобы у других было все лучше. У тебя всегда было все, что тебе было нужно, и все, что ты хотел. Хочешь знать, что меня беспокоит? Всё. Меня все огорчает, я знаю, что, уйдя отсюда, я вернусь к ужасным людям, я никогда не смогу вернуться домой, потому что я был недоволен своими родителями. И потому что я не могу избавиться от ненависти, которую испытываю к ним. Зачем им ребенок, если они не могут о нем позаботиться? Зачем заставлять его проходить через все это? Настолько чертовски эгоистичны, что не могли даже избавиться от меня... — Сынгван не отступал, выслушивая Минхао до последнего слова и уклоняясь от этого агрессивного аромата, концентрируясь на самом сладком месте. — Я ненавижу своего отца за то, что он глупец, который ведет себя как маленький ребенок, и ненавижу свою мать за то, что она так хорошо с ним обращается, когда он этого не заслуживает. Это то, что ты хотел знать? Всю эту чертову ненависть во мне? Или ты хочешь узнать о зависти и негодовании? Если бы ты испытывал зависть, это было бы чертовски смешно, если бы Джонхан испытывал зависть... Он такой же завистливый и неприятный, как и я, или, что еще хуже, потому что у этого идиота есть все, и все же он хочет большего... разве это не унизительно? Сынгван не собирался плакать, хотя и хотел. Минхао посмотрел ему в глаза и не отступил, эта темная вспышка пленила его честностью, граничащей с ложью. Это была не ненависть. — Ты не ненавидишь своих родителей. Ты тоже нас не ненавидишь, — сказал он, сдерживая ком в горле. Минхао подошел медленным шагом, и его зрачки впились в него. На секунду его запах предупредил его об опасности, но его второй пол попросил его остаться на месте и не отступать. — Я ненавижу тебя, тварь, так же сильно, как и всех остальных, — Минхао почти прошептал ему, находясь так близко. — Я завидую твоей семье, тебе самому. Любого, кому не приходилось проходить через то, через что прошел я. Я завидую Уджи. Что касается Джонхана... Я завидую даже Вону. Я ненавижу их... — Мне было бы больно, если бы ты действительно ненавидел нас... — его голос чуть дрогнул, когда он поднял руку к омеге. — Я бы хотел, чтобы это было так... но это не так. Минхао... Минхао — настоящий красавец, его аромат проникал сквозь все другие запахи в комнате. Его сладость заставила его задержать дыхание, словно он погрузился в запахи конфет. — Я думаю, ты прав... Я просто ненавижу себя, — сказал он, протянув руку к омеге, но перед тем, как его коснуться, он внезапно упал, издав громкий крик, похожий на тот, что был при встрече с Джуном. Сынгван обнял его, стараясь поддержать, и молча ждал, пока омега не сможет вернуться к себе. Его аромат был так притягательно сладок, что словно проникал сквозь его легкие, и он чувствовал, что мог бы утонуть в нем, если бы позволил себе такое. Он закрыл глаза и просто ждал. От переводчика: Всем добрый вечер! Извиняюсь, что долго не выпускала главы, но всё-таки нашла силы и время, чтобы перевести еще одну прекрасную главу для вас. Надеюсь, что такого не повторится и я буду в дальнейшем выпускать главы раз в неделю (или хотя бы почаще).