Ты и твои наклейки-сердечки.

— Что угодно? — Азулин повторил, убедившись, что расслышал заявление Помпона правильно. — Что угодно. — решительно сказал тот, в его голосе звучала полная покорность, они доверяли друг другу как никому другому. Лейтенант замолчал, погрузившись в свои мысли, поскольку другой терпеливо ждал дальнейшего приказа. — Знаешь, — привлек внимание Азулин, после того, как он, казалось, замечтался и отвел взгляд в сторону, разглядывая скудный интерьер. — Ты не станешь злиться на меня, если я скажу тебе носить целую неделю глупую карнавальную шляпу, вместо этого изумительного берета. Как только эти слова сорвались с его губ, веснушчатые щеки другого покрылись вишнево-красным оттенком, его очень порадовал комплимент. — Пфф… Что бы ты не сказал, я сделаю это с легкостью! — Помпон уверенно выпятил грудь. Азулин усмехнулся, схватив стопку бумаг и засунув их в шкаф, освобождая место на испачканном, обычно рабочем столе. Затем аккуратно взял лист с наклейками из под ладони Помпона, которую капрал сразу же приподнял, давая предмету свободно взяться, и потянул к себе, некоторое время рассматривая причудливые, переливающиеся всеми красками узоры. Немного подумав над выбором, Азулин остановился на небольшой, чуть ли не самой маленькой наклейке в виде сердца. Перед этим Он глянул на капрала, примечая для себя, какая из представленных может подойти ему больше. Лейтенант легонько поддел изображение, что незамедлительно попало на палец, и аккуратно, еле дыша, наклеил на розовую щеку Помпона. — Я не был серьезен, капрал, я знаю, случись это и все будут шутить про тебя до самой смерти.— тихо сказал Азулин, когда взял еще одну наклейку и приклеил ее в нескольких дюймах от предыдущей. Помпон не ответил, только внимательно, не веря своим глазам, наблюдал за действиями умиротворенного лейтенанта. Он старательно декорировал лицо Помпона, а дождь продолжал барабанить по крыше, отбивая все новые и новые ритмы. — Если ты позволишь мне закончить это, то я ,возможно, сниму маску. — он хмыкнул, когда увидел внимательное движение левого уха. — Но что, если к концу останется слишком мало? Я все еще хочу украсить твое лицо... — в его голосе слышалась грусть, он видел, как с листа, один за другим, пропадают его новые, совсем недавно купленные наклеечки. — Сейчас беспокойся не о них, а об этом. Азулин осторожно взял розовую шляпку, отложил на стол и потянулся обратно, чтобы погладить мягкие локоны на голове блондина, заставив другого закрыть глаза и расслабиться. Это было так уютно. Обоим даже показалось, что такая близость в порядке вещей. — Говоришь ты… — поддразнил Помпон, но в ответ не прозвучало ничего, хотя это и не было нужно. ... К большому разочарованию капрала, ласки тут же прекратились, поскольку Азулин быстро продолжил то, что с нетерпением хочет закончить. Ни один из них не знал точно, какой сейчас час, ведь уже стало все равно, они утопали в этом полном близости моменте. Впервые за несколько недель Помпон мог точно сказать, что сейчас, именно сейчас чувствует себя в безопасности. Знание того, на что способен Азулин, заставляло чувствовать себя так. Он был сильным и точно знал, чего хотел. Помпон тоже знал, чего хотел. Он хотел его. Помпон, закрыв глаза, почувствовал, как тепло разливается по его щекам и телу, он словно таял в нежных прикосновениях другого. Но... Азулин никогда не сможет почувствовать к нему тоже самое. Он всегда был на втором плане, правой рукой, какой сможет стать кто угодно, какую можно заменить при малейшей ошибке по щелчку пальца. Он был другим, не достойным. —...Я отсюда чувствую, как много ты думаешь сейчас, Помпон. Что-то случилось? — Азулин прервал поток его мыслей, из-за чего другой от неожиданности дернулся, открыв глаза. Капрал выглядел так, будто заплачет, дай ему волю. Этот обеспокоенный вид заставлял сердце сжиматься, волноваться и тревожится за чужую, но такую родную душу. Помпон избегал зрительного контакта и не мог больше чувствовать на себе чужой взгляд, ищущий подсказки на свой вопрос в любом телодвижении. Он неловко встал. —Ничего страшного, но я должен идти, не хочу больше тратить твое время! — тот смущенно хихикнул и направился к двери, но его остановила сильная рука, обхватывающая запястье . —Капрал, ответь, что тебя беспокоит? — Азулин вновь предлагает признаться. —Я не могу! Ну, то есть... могу, но не хочу. Это личное... — чувствуя дикий стыд он смотрел на деревянные плитки, лейтенант поднялся и подошел спереди, вставая между дверью и Помпоном. Азулин остановился прямо перед его носом, он поднял лапу и большим и указательным пальцами схватил капрала за подбородок, приподняв его, они снова встретились взглядами. — Тогда обещай мне, — у блондина перехватило дыхание, — обещай мне, что скажешь мне, когда будешь готов. — сказал Азулин, не решаясь отпустить чужой подбородок. Помпон уставился на голубой глаз, обрабатывая ласковые слова, что только что услышал. — Обещаю, сэр.— он мог видеть, как веки лейтенанта приподнялись, намекая на его удовлетворение. — Хорошо. — мягко сказал Азулин, опуская подбородок того, что пониже, и подошел к затененному зеркалу рядом. Он, не теряя времени, повернулся, чтобы посмотреть на капрала. — Ты хотел увидеть мое лицо, не так ли? Тот сразу понял, что к чему, и подошел к нему ближе, аккуратно взяв лицо лейтенанта в руки. Его взгляд снова смягчился. Помпон нежно просунул пальцы под ремни, медленно потянув их вверх, открывая во всей красе изуродованное шрамами лицо Азулина. Азулин, конечно, ожидал, что он взбесится и быстро отступит в ужасе, крича на него и называя монстром, но нет. Помпон стоял с любопытными глазами, как будто он был ребенком, впервые увидевший летящего змея; водил по линиям там, где его шерсть заканчивалась мышцами. Он даже сам не мог поверить, насколько нежным был капрал. Нет. Нет. Нет— нет— нет— нет!— Это неправильно, это очень неправильно! Нельзя быть с ним таким нежным, он убивал людей, он убил свою мать, ради бога! Разум Азулина закричал, пока Помпон продолжал щупать его лицо, с искренними, любопытными глазами, питая каждое осторожное касание необычайной мягкостью, на которую только могло быть способно его сердце. Для Азулина снять маску было интимнее чего либо на свете, Помпон понимал это, понимал и принимал, относясь с заботой и чуткостью. Его разум кричал и молил оттолкнуть его, никогда больше с ним не разговаривать, выйти отсюда прямо сейчас и оставить позади свою, может быть, даже настоящую любовь. Но.. он остался и не сказал ни слова. ... Помпон продолжил расслабленно щупать уже немного отброшенное в сторону лицо, пока молния за окном не прервала этот момент, заставляя блондина от неожиданности дернуться, а мех вздымиться. Оба обратили внимание на окно, в котором из-за ливня теперь уже ничего не разглядеть. — Я не думаю, что дождь прекратится в ближайшее время… возможно, тебе придется остаться здесь на ночь. — тихо предложил Азулин, пока Помпон все еще смотрел в окно, как будто оно сказало ему что-то оскорбительное. Когда он оглянулся на другого, то вскоре обнаружил, что глаз теперь смотрит пристально, как будто внутрь, терпеливо ожидая ответа. — Ой! — Уши Помпона навострились, когда он понял, что ему предлагают, и кивнул в знак подтверждения, оставляя Азулина он подошел к вешалке. Капрал расстегнул и снял верхнюю часть своего комбинезона почти без проблем, просто оставив свою белую майку. Пока он стряхивал пыль с темно-зеленого верха, Помпон не мог не посмотреть на фигуру, появившуюся перед ним. Азулин выглянул через свое плечо на висящие часы. Им в любом случае нужно было знать, который сейчас час, верно?