Под ложным предлогом

Гермиона прищурилась от ярких солнечных лучей, пробиравшихся в комнату через незашторенное окно. Девушка вздохнула – очередная бессонная ночь. Только в этот раз ей не спалось не из-за ужасного ночного кошмара или панической атаки. Причиной ее бессонницы стал скользкий маленький хорек, который имел наглость написать свое предложение на бумаге. Он был готов заплатить много, очень много за согласие Гермионы сотрудничать. Эта сумма могла бы покрыть все ее расходы на всю оставшуюся жизнь. Бесчисленное количество галлеонов открывало перед ней возможность исследовать все известные человечеству теории по манипуляциям с памятью. – Двести пятьдесят тысяч галлеонов, – прошептала Гермиона, прикрывая глаза рукой и вздыхая. – Черт. Эта сумма была эквивалентна почти полутора миллионам фунтов! Девушка сначала даже не поверила, что Малфой мог бы так просто отдать кому-то такие деньжища, но стоило ей мельком увидеть состояние его счета, как сомнения тут же развеялись. Гермиона никогда не видела столько нулей. Очевидно, родители позаботились о будущем своего сыночка, и он унаследовал семейное состояние раньше, чем им предъявили обвинения. Теперь Драко Малфой был самым молодым миллиардером во всем волшебном мире! Девушка фыркнула. Неудивительно, что у него хватило наглости заявить, что сумма сделки обсуждается, если не устроит ее. Тупой избалованный богатенький придурок. – Черт!  – на этот раз девушка закричала. Ей самой было противно рассматривать подобное предложение. Это ведь Малфой! С ним абсолютно точно нельзя построить никаких честных и прозрачных взаимоотношений, пусть даже партнерских. – Черт. Черт! Сукин ты сын! Будь ты проклят! Гермиона ударила кулаком по матрасу, а затем заставила себя встать. Плевать, что одеяло валялось на другом конце комнаты, а подушки попадали на пол. Злобно промаршировав на кухню, девушка стала заваривать чай – со звоном поставила чайник на плиту, выбрала какую-то уродливую кружку, в которую неаккуратно насыпала чайные листики. Не удосужившись закрыть пачку с чаем, Гермиона сложила руки на груди и раздраженно вздохнула. Ей нужны были эти деньги. Она прекрасно понимала, что ни за что на свете ей не удастся разжиться такой крупной суммой за столь короткий промежуток времени. Если бы кто-то другой предложил ей подобную помощь, Гермиона взяла бы деньги, не раздумывая. Но сделку предлагал этот слизняк, и где-то в глубине души девушка понимала, что доверять ему нельзя. Выключив плиту, Гермиона налила воды в кружку. Держа горячий чай обеими руками, она наслаждалась теплотой, расползавшейся по всему телу. На короткий момент даже пришло какое-то облегчение. Гермиона закрыла глаза, глубоко дыша. Ей нужно успокоиться. Если она собирается все обдумать, нужна холодная голова. – Гермиона? – раздался тихий стук в дверь. Девушка замерла, услышав приглушенный голос, и почти выронила кружку с чаем. Ее взгляд тут же метнулся к входной двери, откуда доносился звук. – Гермиона, я знаю, что ты дома. Она прошла через гостиную, остановилась в метре от двери. Стук стал громче и нетерпеливее. – Я просто хочу поговорить. Пожалуйста. Стараясь выглядеть непринужденно и безразлично, сделав глубокий вдох, Гермиона открыла двери. Рон вздрогнул от неожиданности. – Эм, привет, доброе утро, – он откашлялся, поправил волосы, пытаясь справиться с волнением, очевидно, затем взглянул на чай в руках девушки. – Завтракаешь? – Что тебе нужно? – Эм, мы можем поговорить? – А разве мы сейчас не разговариваем? – Гермиона приподняла бровь. – Нет. То есть… Ну да, разговариваем, но… Я хотел сказать… – Рон, если ты хотел что-то сказать, то говори. – Могу я войти? После нескольких секунд молчаливых колебаний, Гермиона-таки отступила в сторону, пропуская его в квартиру. Рон заметно расслабился, снял шарф и пальто и повесил в прихожей. Гермиона моргнула. Когда они жили вместе, он таким опрятным не был. Вообще-то, насколько она помнила, он и жаворонком никогда не был, тем не менее сейчас стоял перед ней ни свет ни заря, волосинка к волосинке. – Так что ты хотел? Гермиона стояла в дверном проеме, как будто только и ждала, чтобы Рон дал ей хоть малюсенькую причину выгнать его. – Как ты? – он встал около дивана, неуверенный, куда сесть. – Ты серьезно? – Гермиона шокировано посмотрела на него, прикусив язык и сдерживая саркастичный ответ. – Я просто… – Рон потер ладони друг о друга, пытаясь успокоиться. Девушка ничего не ответила, но по ее выражению лица было предельно ясно, что ее терпение на исходе. – Мы можем поговорить о нас? Гермиона ушам своим не поверила. Прошло почти полгода с их расставания, и он сейчас решил поговорить о них? – Рон, – начала она устало, но с упреком, – мне хватило нескольких месяцев без каких-либо объяснений с твоей стороны, чтобы понять, что мы больше никогда не станем близкими людьми. – Тогда дай мне хотя бы шанс, чтобы… – Надеюсь, ты понимаешь, почему я не хочу ничего слышать, – перебила Гермиона, ее взгляд был беспощадным и обвинительным. – Думаю, та часть, где ты мне изменил и решил расстаться со мной с помощью утренней сводки новостей в газете, достаточно открыла мне глаза. Девушка с удивлением отметила, что Рон выглядел смущенным, но разозлившимся. Он медленно сделал несколько глубоких вдохов, сжав руки в кулаки. Гермиона изумленно моргнула. Неужели не думает защищаться? Подобное раньше не случалось. – Я в курсе, что сделал. И я прекрасно понимаю, что никогда не смогу выразить словами, как сильно я сожалею и… – О чем именно? – незаинтересованно спросила Гермиона. – Что? – Рон лишь раздраженно скривился, потому что его в очередной раз перебили. – Сожалеешь о том, что изменял мне? Или о том, что мы расстались публично? – И о том, и о другом, – он сжал челюсти. Гермиона посмотрела в сторону. Его ответ был вымученным, неискренним и абсолютно бесполезным. Чего конкретно он хотел добиться своими извинениями? – Я знаю, что уже слишком поздно. Я просто хотел попросить прощения. За все. Ты не заслужила ничего из того, что тебе пришлось пережить. Это все моя вина! И я не могу винить тебя за то, что ты злишься. Я просто… не хочу, чтобы наша дружба заканчивалась из-за какой-то ерунды. – Ерунды? – Гермиона горько усмехнулась. Осознав свою ошибку, Рон попытался исправить ситуацию. – К-когда я сказал ерунды, я имел в виду, ну, ты понимаешь! По сравнению со всем, что было! По сравнению со всем, через что мы прошли. Хогвартс, война, Волдеморт. Все меркнет по сравнению с тем, что мы пережили вместе. – И ты ждешь, что я просто… прощу тебя? – Гермиона с обвинением посмотрела ему прямо в глаза. – Тебе понадобилось, сколько, полгода? Чтобы осознать, что мы расстались из-за ерунды? Ерундой были наши отношения, правда, Рон? Они, как оказалось, не стоили никаких объяснений с твоей стороны, да? Они не стоили ни черта, потому что ты разрушил все ради какой-то базарной девки, с которой успел перепихнуться в Хогвартсе, разве не так? – Называй ее как хочешь, но с тобой никогда не было так хорошо, как с ней! – Рон теперь был вне себя от ярости. – Да что ты! – Гермиона фыркнула и прошла в гостиную, сталкиваясь с ним лицом к лицу. Она с ударом поставила чай на стол, разливая горячую жидкость. – Так наш разрыв все же моя вина? – После войны я думал, что мы наконец-то можем быть счастливы! Но ты только и делала, что отталкивала меня! – Рон начал расхаживать по комнате, размахивая руками. – Я даже на свидание с тобой сходить не мог, потому что нужно было обговаривать с тобой все как минимум за неделю, чтобы ты втиснула меня в свое плотное расписание! – Я пыталась спасти родителей! – Гермиона, черт возьми, да ты просыпалась от собственного крика посреди ночи и отказывалась это обсуждать! – Какая часть из «я не хочу говорить об этом» была тебе непонятна, а?! – Гермиона, все дошло до того, что мы даже не спали вместе! Ты не позволяла прикасаться к себе… – Уж прости, что я была не в настроении трахаться, потому что была слишком занята, собирая себя буквально по кусочкам после войны! – Что… Да дело даже не в сексе! – прокричал Рон, краснея от гнева. – Я хотел помочь тебе! Я постоянно давал тебе знать, что я рядом! – его голос дрогнул. – Я… Я любил тебя. Ты даже не представляешь, как сильно. И каждый раз, когда я пытался показать тебе свою любовь, ты… Тебе было плевать. Гермиона плакала, сама того не осознавая. – Все начали возвращаться к жизни. Но мы с тобой… Мы никогда друг другу не подходили. Кажется, я был единственным, кто прилагал усилия в наших отношениях. И мне постоянно было одиноко. – Поэтому ты пошел и изменил мне, – снова обвинительно заявила Гермиона, яростно пытаясь вытереть слезы. – Ведь ни к чему не обязывающий перепихон намного проще, чем попытки понять израненную девушку, да? – Лаванда – не ни к чему не обязывающий перепихон! Я ее люблю! – возразил Рон, его голос дрожал от злости. – Ты была сломлена, Гермиона! Я даже не понимал, как тебе помочь и откуда начать! – И ты сдался, да? – Ты же даже не дала мне попытаться, черт возьми! – Я лишь просила дать мне время, Рон! Время, чтобы собрать себя по кусочкам! – А я постоянно был рядом, чтобы помочь! – А я тысячу раз дала тебе понять, что должна справиться с этим сама! Рон отвернулся, зарываясь руками в волосы. Казалось, словно ничего и не изменилось. Такие ссоры происходили постоянно. Он покачал головой и вздохнул. Сегодняшний день в очередной раз показал, как утомительны были эти отношения. Как утомительно было разговаривать с Гермионой. Эта девушка сама по себе была утомительна. – Я думала, ты наконец-то даешь мне время, позволяешь мне иметь личное пространство, чтобы самой во всем разобраться, – Гермиона говорила тихо, с обидой и разочарованием в голосе. – А затем я узнала о вас с ней. На первой полосе газеты, которую читали все. По пути на работу. На минуту воцарилось молчание. – Ты хоть представляешь, как это было унизительно? Притворяться перед теми, кому хватило наглости задавать мне вопросы, и говорить, что мы уже давно разошлись? – Мне жаль, – едва слышно ответил Рон, уставившись в пол. – Да, ты это уже говорил. – Но мне правда жаль, – все равно повторил он, закрывая глаза. – Мне очень, очень Жаль. Гермиона. – И я должна что? Просто взять и простить тебя? Так, Рон? Я должна двигаться дальше, не зацикливаться на прошлом, не так ли? Прекратить уже быть такой сложной и… – Я знаю, что война оставила неизгладимый след в твоей жизни, но тебе хоть однажды приходила мысль, что, может быть, ты такая не одна? – Рон наконец повернулся к девушке и посмотрел в глаза. – Ты никогда даже не думала спросить, разве не так, Гермиона? – он прикусил губу. Одинокая слеза скатилась по его щеке. – Потому что ты всегда думала только о себе. – Это бессмысленный разговор, – Гермиона отвела глаза. Она не хотела больше слушать подобные речи. Девушка повернулась, но Рон горько усмехнулся. Она остановилась. – Ну вот опять, – он указал на нее рукой. – Когда что-то идет не по–твоему, ты просто уходишь. Какие-то вещи, видимо, никогда не меняются. Гермиона сжала зубы. – Почему сейчас? – О чем ты? Что значит «почему сейчас»? – Почему сейчас? Почему ты решил поговорить о нас именно сейчас? Прошло полгода! Что изменилось? – Я же сказал, что не хочу, чтобы наша дружба… – Вранье, – Гермиона перебила его и подошла ближе. – Я отказываюсь верить, что это хоть малейшим образом связано с нашей дружбой! – Хочешь верь, хочешь нет, но я беспокоюсь о тебе. Я не хочу, чтобы тебе сделали больно. – Немного поздно, не находишь? – с издевкой ответила девушка. – Ты уже преуспел. – Я же попросил прощения! – Да, Рон. А если бы Волдеморт попросил прощения за все свои злодеяния, мы бы просто простили его и жили долго и счастливо? Рон снова начал расхаживать по комнате, потирая шею. – Ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти! – он махнул рукой. – Если тебе спокойнее, когда ты обвиняешь во всем меня, то продолжай! Но это не значит, что мои обязательства как твоего друга прекратятся. Я никогда не перестану пытаться спасти тебя от зла. – Это еще что значит? – Гермиона прищурилась и сложила руки на груди. Рон вздохнул и оперся о спинку дивана, посмотрел на чашку с уже холодным чаем. – Я услышал, как Малфой говорил о тебе со своей матерью, – он скривился от отвращения. – Они говорили так… словно между вами какие-то отношения! Гермиона раскрыла рот от осознания. Минуту назад ей казалось, что она не в силах ненавидеть Рона сильнее, но, как оказалось, она ошибалась. – Он что-то задумал! Не знаю, что конкретно, но он и тебя хочет втянуть в свои дела! Девушка горько усмехнулась и покачала головой, затем хихикнула, а после и вовсе истерически засмеялась. Смех был зловещим и совсем не радостным. – Что смешного? – Рон, раскрасневшийся от ярости, подошел к девушке вплотную. – Я предупреждаю тебя насчет планов Малфоя. Это серьезно, Гермиона. Она замолчала и покачала головой, а затем посмотрела ему прямо в глаза. Рон аж вздрогнул от этого пронзительного, но пустого взгляда. Карие глаза были безжизненны, мертвы. Не было больше живых теплых языков янтарного пламени, в которые он по уши влюбился в школе. Перед ним стояла лишь тень той, кто раньше излучал жар. Он сглотнул. Гермиона и правда была сломлена. Вся покрыта шрамами. – Ты пришел сюда не извиняться, – ее тон не терпел возражений. – Просто попросить прощения было правильно, прежде чем переходить к делу. К разговору о Малфое. Рон открыл было рот, чтобы возразить, но Гермионе уже было плевать. Она устало закрыла глаза, затем молча распахнула входную дверь. – Гермиона… – тихо сказал Рон, умоляюще глядя на нее. Она ничего не ответила, даже не посмотрела ему в глаза, а лишь молча ждала, когда он уйдет. Рон, наконец, медленно снял с вешалки пальто. На мгновение Гермиона вспомнила, как все было раньше. Как она помогала ему надеть пальто, целовала на прощание и желала хорошего дня на работе. Как вечером он встречал ее дома, забирал сумку, крепко обнимал за талию и целовал. Те редкие случаи, когда они пытались что-то вместе приготовить, и Гермиона учила его, а Рон изо всех сил пытался не облажаться. Неважно, что именно этим всегда и заканчивалось. Как они гуляли после ужина, когда им обоим не спалось, переплетая пальцы. Как Рон не прекращал попыток научить ее играть в шахматы, а она послушно соглашалась, хотя так никогда и не поняла, в чем смысл. Все те дни, когда он тащил ее на стадион смотреть квиддич, оскорбленный тем, что она так и не полюбила игру, хотя прекрасно понимала все правила. Кривую улыбку, которую она видела, если Рон просыпался раньше. Утренние поцелуи. Крепкие объятия. Красивые голубые глаза. Она вспомнила все. Каждый момент. Который они пережили вместе. Рон взглянул на нее со слезами на глазах, и Гермиона поняла, что не чувствует абсолютно ничего. – Прощай, Рональд.

***

Малфой, Есть возможность обсудить твое «предложение» на этой неделе? Желательно после работы и не на людях. Одному Мерлину известно, как ты любишь публичность. Грейнджер P.S. Эта записка никоим образом не выражает согласие. – Вот так сюрприз! Ты разве не сказал, что она отказалась и потребовала, чтобы ты свалил, а не то она, цитирую «нашлет на твои причиндалы такое проклятие, что ни один Малфой больше не появится на свет». Драко злобно взглянул на Тео, который развалился на диване с веселой усмешкой на лице. – Напомни, что ты тут забыл? – Мне стало интересно, вот я и решил заглянуть, – Тео пожал плечами, бросая письмо Блейзу. – Ему было скучно, и он меня достал своими расспросами, когда ты прислал сову, – Блейз просмотрел записку и бросил ее на журнальный столик. – Полагаю, информация, которую я нарыл, оказалась полезной? – Да. Должен поблагодарить тебя за усилия. Ничего из этого не получилось бы без тех бумаг, – Драко поднял стакан с огневиски. – Что, даже не поздравите меня? – Если я правильно помню, – весело хмыкнул Тео, – примерно двадцать четыре часа назад ты орал вон там у камина и сомневался во всех собственных решениях. То еще зрелище, знаешь ли! Неужели у великого и ужасного Драко Малфоя бывают плохие дни? Ему в лицо прилетело что-то мягкое. – Бой подушками? – он снисходительно посмотрел на Драко. – Боже, это так по-пуффендуйски! Драко, только не говори, что теперь твой образ будет двигаться в эту сторону. Как по мне, лучше оставайся мрачным молчаливым алкоголиком. Так таинственности побольше. Драко яростно смотрел на широкую усмешку Тео, думая, не надрать ли ему задницу. Блейз лишь покачал головой. – Признай, ты пошел на чертовски огромный риск. Она могла бы сдать тебя. – Тогда я бы сдал ее, – равнодушно ответил Драко. – Информация, которую удалось нарыть про ее родителей, даже приблизительно не так ужасна, как то, что Грейнджер знает о твоих планах. Как думаешь, на чем газеты заработали бы больше? Твоя репутация была бы разрушена навсегда. – Я готов был пойти на такой риск, – раздраженный Драко посмотрел на Блейза. – Из всех вариантов этот был лучшим, – он вздохнул, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Как же непросто было манипулировать Грейнджер. Он устал. – То есть ты решил пойти по самому простому, самому прямому пути без твоей фирменной чертовщинки, да? – Тео поиграл бровями, даже не пытаясь скрыть издевку в голосе. – Сработало, разве нет? – Мне нравится думать, что сделка так же выгодна Грейнджер, как и тебе, – улыбнулся Блейз. – Что ж, – Тео потер ладони друг о друга, – не знаю, как вы, но я точно буду сполна наслаждаться грядущей битвой насмерть между Гриффиндором и Слизерином! – Так и когда вы с Грейнджер встречаетесь? – Блейз усмехнулся. Если все сработает в пользу Малфоя, за такой парочкой и правда будет весьма интересно наблюдать. – Первым делом с утра, – ухмыльнулся Драко. Нужно было привести дела в порядок. – Нельзя давать ей время передумать.

***

Драко взглянул на бутылку с виски на столике. У него чесались руки, но он уже выпил три порции. Больше нельзя, так как нужно было держать себя в руках, что ему никогда не удавалось под воздействием алкоголя. Грейнджер будет тут с минуты на минуту, так что если он хочет, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, нужно потерпеть и напиться после ее ухода. Короткий щелчок старинных дедушкин часов заставил Драко обернуться к камину. Он улыбнулся, когда красное пламя обрело зеленый оттенок. Этот прекрасный слизеринский цвет его успокаивал, давал странное ощущение преимущества, силы. Драко почувствовал себя увереннее. – Малфой, – раздался слегка испуганный голос Гермионы, когда она вышла из камина, с опаской глядя на хозяина дома. Понимая, что смотрит сквозь нее, Драко кашлянул и поднялся. Он указал на кресло с такой элегантностью, что Гермиона моргнула, будто хотела убедиться, действительно ли перед ней Малфой. – Рад, что ты смогла прийти. Садись, пожалуйста. Гермиона скептично взглянула на него, присаживаясь на самый краешек, но мягкое кресло было таким удобным, что девушка-таки уселась поглубже. Будь она в другой компании, Гермиона бы точно вздохнула от удовольствия. – Начнем? – тон Драко звучал очень деловито. Гермиона не ответила, лишь молча смотрела на него. – Есть проблема?  – он приподнял одну бровь. – Сначала я хочу, чтобы ты ответил на мои вопросы. – Поскольку это был даже не вопрос, а утверждение, то прошу, продолжай, – Драко слегка склонил голову набок. – Как ты нашел информацию о моих родителях? – У всего есть своя цена, Грейнджер, – он взял со стола чайник и налил себе чаю. – Но кто тебе помог? Драко выдержал ее взгляд, положил в чашку два кусочка сахара и налил немного молока. – Боюсь, я не знаю. – Чушь собачья. Драко усмехнулся. Было забавно слышать, как она ругается. – Я говорю правду. Я нанял кое-кого, чтобы найти информацию. Не имею привычки задавать лишние вопросы, если уверен, что источник достоверный. Гермиона прищурилась. Так человек, которого Малфой нанял, заслуживает доверия? – Кто твой информатор? – она видела, как Драко весело цокнул, а рука с чашкой чая изящно застыла в воздухе. – Грейнджер, этот твой вопрос – то же самое, как если бы я спросил адрес твоих родителей в Австралии. – Притворимся, что ты его не знаешь? – она приподняла бровь. – Его не было в документах, которые мне передали. Да и мне подобная информация ни к чему, – Драко пожал плечами, сделав быстрый глоток чая. – Сколько раз мне нужно повторить, Грейнджер? Мне дела нет до твоих родителей. – И что, я должна просто поверить тебе на слово? – недоверчиво спросила девушка. – Что ты хочешь, чтобы я сказал? – он устало вздохнул. – Мне нужно знать, как ты узнал про моих родителей. Драко увидел решительность в ее лице и понял, что если Гермиона не получит ответов, дело не сдвинется с мертвой точки. – Мой информатор узнал в Министерстве о твоих ежемесячных заявлениях на получение порталов, – на этих его словах глаза девушки расширились от ужаса. – Дальше просто дело техники. Гермиона сжала руки в кулаки, злясь на саму себя за такую беспечность. Ну конечно, Малфой мог подкупить кого угодно в Департаменте Магических Перемещений. Она цокнула. Надо было использовать нелегальные порталы, хоть это и намного более рискованно. – Грейнджер, еще раз – мне не нужны твои родители. Что я такого могу получить, причинив им зло? – Драко внимательно посмотрел на гостью. – Я просто искал способы убедить тебя сотрудничать. – Почему ты сразу все не рассказал? Почему пошел на такой риск? Я легко могла бы донести на тебя в Министерство, – Гермиона смотрела ему прямо в глаза. – Я могла бы всем рассказать. – Так почему не рассказала? – Просто ответь на вопрос, Малфой, – она скрестила руки на груди. – Я сделал ставку на то, что тебе наше сотрудничество так же выгодно, как и мне, – он пожал плечами. – Я могла бы прямо сейчас направиться в Министерство и предоставить свои воспоминания. Незаконное обладание медицинскими документами, взятка работнику Министерства, заговор против Ордена… – Последнее – немного слишком, тебе не кажется? Гермионе не нравилось, что он, казалось, вовсе не воспринял ее угрозы всерьез. Она облокотилась о спинку кресла, все еще сложив руки на груди, и закинула ногу за ногу. – Ты выглядишь очень спокойно для человека, который может скоро попасть в Азкабан. Малфой допил чай и налил себе еще, лишь пожав плечами. – Ты права. Ты можешь донести на меня. И меня арестуют, посадят в Азкабан, – перечислял Драко, снова положив себе два кусочка сахара в чай и добавив молока. – Но при этом потеряешь финансирование своего исследования. Гермиона молчала. – Уверен, мне не надо тебе рассказывать, что в истории не было ни единой успешной попытки обратить вспять стирание памяти. Волдеморт пытался провернуть такой трюк с Бертой Джоркинс и повредил ее сознание так сильно, что оно не подлежало восстановлению, – Драко сделал глоток. – Чем дольше ты ждешь, тем меньше шансов остается. Гермиона хотела закричать, чтобы он заткнулся. Она не нуждалась в этих лекциях. Но от ее внимания не ускользнуло то, что Малфой даже не дрогнул при упоминании Волдеморта. – У тебя два варианта. Донести на меня. Или работать со мной, – Драко наконец поставил чашку на стол и оперся локтями на колени. – Но раз уж ты здесь, я полагаю, ты как минимум готова выслушать меня, прежде чем принять решение. Гермиона кивнула, поежившись под его прямым взглядом. Драко подвинул в сторону девушки стопку бумаг. – Это письменный контракт. После того, как мы все обсудим, я бы попросил тебя внимательно изучить его, а затем подписать внизу, если ты со всем согласна. Любые изменения будут внесены только здесь, надеюсь, ты понимаешь. Письменный документ – это весомое доказательство, которое можно использовать в суде. – У меня и так достаточно доказательств против тебя, Малфой, – Гермиона закатила глаза. – Осторожность все равно не помешает, – буднично парировал он. Гермиона пролистала контракт. Он был не таким уж длинным, как она сперва ожидала. Ей казалось, что там будет куча аннотаций, предисловий, ссылок и сносок, надписей мелким шрифтом, чтобы одурачить ее и заставить побыстрее согласиться. Девушка фыркнула. Не на ту напал. – Теперь, с твоего позволения, я бы хотел посвятить тебя в детали этого… делового сотрудничества. Гермиона сделала глубокий вдох и кивнула. – Ключевая идея – запретная любовь. Если бы в кресле не было подлокотников, она бы точно свалилась на пол. Если бы Драко не выглядел так серьезно, можно было подумать, что он издевается. Драко Малфой говорит о любви? Гермиона была уверена, что он вообще не способен любить кого-то, кроме себя самого, своих денег и репутации. Ради этого он готов был даже устроить фиктивную помолвку с ней! Разве было в этом мире что-то, чего он не сделал бы ради своих денежек? – Теперь, когда война окончена, как думаешь, чего людям не хватает? Чего они хотят? – Длительный, стабильный мир? – Гермиона прищурилась, не совсем понимая, куда идет разговор. – Звучит так по-грейнджеровски, – Драко усмехнулся. – Они жаждут сплетен, Грейнджер. Сплетни дают им ощущение силы, власти. Людям кажется, что они имею право судить, высмеивать, ругать. После войны люди остались без денег, работы. Многие потеряли близких. У кого-то совсем никого не осталось. Гермиона открыла рот, увидев странное, задумчивое выражение лица Малфоя. Казалось, его короткая речь возымела над ним больший эффект, чем он намеревался. – Скандал с участием прославленной героини войны даст им возможность отвлечься от собственных жалких жизней, – Драко снова усмехнулся. – Он подарит им спокойствие, мир, иллюзию контроля. Они поймут, что не только у них в жизни творится херня. Гермиона злобно смотрела на него, ожидая, когда он оступится и скажет хоть одно неверное слово.  Но Малфой с вызовом посмотрел на нее, словно поняв немую угрозу. – Люди тянутся к запретному, как мотыльки к огню. Так есть ли лучший способ привлечь их внимание, чем спектакль с участием двух людей, которые сражались по разные стороны? Драко замолчал, посмотрел на Гермиону. Он думал, когда же она наконец хоть что-нибудь скажет, но по какой-то странной причине девушка оставалась любезна. Она приподняла бровь, призывая его продолжать свой рассказ. – Но, разумеется, мы не можем просто ни с того ни с сего ударить заголовками про свой роман, такая тактика не принесет ничего хорошего. Нужно быть умнее и сделать все так, чтобы люди поверили. Ты сама сказала, что те, кто нас знают, ни за что не поверят. – И что ты предлагаешь? – Никаких публикаций, никаких свиданий в популярных местах, никаких официальных заявлений о том, что мы вместе, и, разумеется, никаких совместных появлений на мероприятиях, – он улыбнулся, увидел недоверчивый взгляд, – по крайней мере, первое время. – Конечно, это просто чертовски логично. – Сарказм тебе не идет, Грейнджер, – Драко закатил глаза. – Мы пойдем по старомодному пути. Сплетни. Гермиона немного помолчала, думая, что Малфой сейчас засмеется и скажет, что это все розыгрыш, но ничего подобного не произошло. – Это и есть твой гениальный план? – Удивлен, что ты в нем сомневаешься. Что, никогда не встречала близняшек Патил? Гермиона нахмурилась. Эти девчонки разносили новый слух по всему Хогвартсу меньше, чем за час. – Ладно. Предположим на минутку, что слухи и правда поползут. Но как люди должны в них поверить без серьезных доказательств? – О Грейнджер, – покровительственно начал Малфой, – ты, очевидно, переоцениваешь ум среднестатистического волшебника и недооцениваешь его желание скандала. Будь уверена, если о нас с тобой пойдут слухи, люди только об этом и будут говорить. – Почему ты так в этом уверен? – Ты – Гермиона Грейнджер. Героиня войны, символ магглорожденных волшебников. Слухи о предательстве Уизли и вашем расставании сильно расстроили многих, люди сочувствовали тебе. Люди хотят поддержать тебя, приободрить, хотят, чтобы ты была счастлива, двигалась дальше, была с кем-то другим. Гермиона прикусила язык, чтобы не возразить. Неужели Малфой и правда думал, что люди поверят, что она счастлива с ним? – Ты – символ перемен, символ надежды для волшебного мира. Ты – живое воплощение борьбы за равноправие. Люди уважают тебя, любят тебя. Девушка задержала дыхание, не понимая, что побудило Малфоя на такие слова. Она странно посмотрела на него. Он сам себя слышал? – И тут появляется Драко Малфой, чистокровный аристократ с древнейшей родословной, единственный наследник многомиллионного состояния и самый завидный холостяк своего времени, – он весело ухмыльнулся. Гермиона сдержала раздраженный стон и лишь закатила глаза. Ей было не понять, как можно было с такой гордостью говорить подобные вещи. – Пережив войну, я встал на дорожку искупления. Пытаюсь реабилитироваться. Получится ли у меня? Или меня ждет провал? – Ты хотя бы пытаешься? – Прошу прощения? – Драко моргнул, застигнуты врасплох неожиданным вопросом. – Все это желание искупления – это правда или фарс? – пояснила девушка, наконец–то решив налить себе чаю. Он не совсем понял, действительно ли ей любопытно, или она пытается его позлить. – Эта часть тебя не касается. – Разумеется, касается, – Гермиона усмехнулась, не сводя глаза с Малфоя и помешивая чай. – Ты строишь весь план на идее своего искупления. Как раз за этим и гонишься, моя репутация против твоей. Твое происхождение против моего. – Именно. Поэтому мой план и обречен на успех. Учитывая вышесказанное, как, по-твоему, люди отреагируют, когда пойдут слухи, что мы тайно встречаемся? Гермиона решила проигнорировать его вопрос, так как он не ответил на ее. Она пожала плечами, чувствуя удовлетворение, когда Малфой откашлялся, чтобы скрыть раздражение. – Кто-то будет ошеломлен, кто-то удивится, а кто-то ни за что не поверит, но будет и та часть аудитории, которая нас поддержит. Люди начнут рассуждать на тему секретности, почему мы скрываемся, а затем неизбежно придут к выводу, что наши отношения реальны. – Секретность не равна искренности, Малфой, – девушка сложила руки на груди. – Если отношения реальны, нет никаких причин их скрывать. Драко фыркнул. Снова так по-гриффиндорски! – Тогда давай сразу появимся на публике. Будем бросаться сладкими фразочками о вечной любви друг к другу. – Я просто говорю, что если что-то искренне и правдиво, там нет места тайнам и стыду, – Гермиона закатила глаза, раздражаясь его ответом. – Да. Конечно. Это сработало бы, будь я Уизли. – Даже не начинай, Малфой, – тихо, но с угрозой сказала она. Драко посмотрел на нее, вовсе не испугавшись. – Это просто факт, Грейнджер. Я не тот, с кем ты просто можешь быть вместе, никому ничего не объясняя. То же самое касается и меня. Ты правда думаешь, что люди купятся, если мы в один прекрасный день появимся вместе и заявим, что пересмотрели свой взгляд на вещи? – он фыркнул, слишком уже смешно и неразумно все звучало. – Ни одна живая душа среди наших однокурсников не поверит в это, я уже молчу про Поттера и Уизли. Нам не нужна честность и искренность. Нам нужен план, причем хороший. Гермиона нахмурилась. Она понимала, что он прав, но не могла ничего с собой поделать. Пришлось прикусить язык. Малфой пробуждал в ней худшие черты. Так всегда было и будет. – Будем продолжать встречаться втайне, пока это будет необходимо. Пока к плану не подключатся нужные люди. – Кто? – девушка прищурилась. – А ты как думаешь? – Твоя мать? В ответ Гермиона лишь получила раздраженную усмешку. – Что? Уверена, она была бы счастлива узнать, что ее единственный сыночек вошкается с грязнокровкой. Драко застыл – так буднично она упомянула то самое слово, но быстро пришел в себя. – Моя мать не помешает. Гермиона с любопытством приподняла брови. – Я имел в виду Поттера и Уизли, – он уставился на нее, изучая реакцию. В девушке росло раздражение – так внимательно Драко ее рассматривал. Ей это не нравилось, как будто он знал что-то, чего не знал никто другой. Как будто мог видеть ее насквозь. – Почему ты так уверен, что они вмешаются? – Бессмысленный вопрос, не находишь? Мы оба знаем, что так и будет. – Ладно, – Гермиону раздражала его манера общения, но на этот раз девушка решила пропустить колкость мимо ушей. – И что тогда? – Не знаю, – Драко пожал плечами. – Что? – Я не знаю. Следующий шаг будет зависеть от того, какими будут их действия. Гермиона поджала губы, пытаясь осознать услышанное. – То есть, ты предлагаешь нам… придумывать план по ходу действия? У Малфоя язык чесался поправить ее «нам», потому что он один будет отвечать за план, но промолчал. – Поттер и Уизли очень… непредсказуемы. Нельзя знать наверняка, как они отреагируют, хотя пара предположений у меня имеется.   – То есть, плана у тебя нет, – подытожила Гермиона. – Есть, – перебил он. – Но он может измениться по ходу дела. – Ясненько, – протянула девушка, абсолютно не поверив его словам. – Кроме того, в зависимости от реакции Поттера и Уизли, нам нужно будет продумать и твои действия. Гермиона не смогла скрыть удивления. Она была так сосредоточена на деталях, что совсем забыла о собственной роли во всей этой авантюре. Чертов придурок был прав. Как она предстанет перед Роном и Гарри? Драко наблюдал за девушкой, которая, казалось, потерялась в собственных мыслях. – Как видишь, я спланировал все, насколько это было возможно. Будь уверена, что бы ни случилось, результат останется неизменным. – Каким именно? – Моя семья избежит преследований, а твоя – вечной разлуки.