У истоков Ночи

      Мутная стоячая вода, подёрнутая ледяной коркой, похожа на заживающую язву. Кажется, достаточно сломать, и устремятся наружу кровь и гной. Как ни присматривайся, ничего не разглядеть, разве что смутный силуэт — собственное отражение.       — Достопримечательность, как же, — проворчала Леона, — сколько там лет этой рухляди?       — Пару лет назад тут было красиво, — почти виновато протянул Роланд, словно это он должен был присматривать за фонтаном и по какому-то недоразумению забросил пост.       В этом весь Эмбертаун, да что там, весь их век. Сенсации вроде новых изобретений и необычных инженерных конструкций живут от силы пару недель, после уступая место новым событиям. Леона осмотрелась, убедившись, что редкие прохожие не обращают на них внимания, и пробурчала:       — Красиво-некрасиво… Мы не любоваться пришли. Эй, вы двое! Хватит ворон считать. Нужно придумать, как спуститься.       Философствовать про себя, мельком подумал Арлен, намного приятнее, чем размышлять о пронизывающих землю переходах и о том, что может ожидать в глубине.       — Да чего думать-то! Разобьём, значит, и верёвку спустим! — Кинан бросился претворять незамысловатый план в жизнь, но на пути натолкнулся на суровый взгляд старшей Хранительницы:       — Во-первых, местная полиция — не те люди, с кем мне хотелось бы иметь дело. А во-вторых, под стеклом железная решётка. Её тоже разобьём? Мы ведь даже не знаем наверняка, есть ли кто-то внизу.       — А я говорю, нам нужна полиция! — стукнул себя по пухлой ноге Роланд: звук вышел, как от шлёпнувшегося на пол теста. — Они ведь тоже ищут девушек. Мы можем рассказать им про Клариссу, можем описать всё, как было!       Каждое слово, каждый шаг отдавались в голове лёгким эхом, и где-то вдалеке слышались звенящие колокольчики. Во рту пересохло. Арлен с трудом повернул голову, ожидая увидеть увязавшуюся за ними лесную танцовщицу. В до того подворотне на мгновение — всего на одно — мелькнуло тёмно-зелёное платье. Шаг навстречу — и фигура, казавшаяся реальной, слилась с кирпичной стеной.       Где?..       Голоса уплывали всё дальше и дальше, сменяясь давящей тишиной. Лишь изредка раздавался в ней шелест сверкающих плащей, чтобы затем тотчас утихнуть снова.       «Вниз, — отчётливо билось в голове, — спускайтесь вниз!»       Она ждала.       — … Осмотрите двор. Может, где-то есть спуск, — слова неторопливые, заторможенные; ещё медленнее — их осознание. Время перестало иметь значение, лишь слегка кружилась, как от недостатка воздуха, голова, и повторялось настойчивое: вниз. Борясь с головокружением, Арлен выдохнул, и изо рта вверх устремились пузырьки. Горло болезненно сдавило.       Почему остальные не замечают? Или слышит и видит только он?..       К бедру прильнул металл. Пистолет, который дала Леона. Вполне реальный, ощутимый холод вывел из полусна, оставив лишь ясную мысль. Грустная Леди знает, что они здесь, у фонтана. Она хочет, чтобы её нашли. Так себе утешение, и всё же Арлен удержал себя от предупреждения. Остальные тоже не дураки и наверняка сами осознают, что лезут прямиком в логово твари.       Грустная Леди говорит с ним. Зачем? Ответ очевиден: ей кажется, что над ним легче всего получить контроль. Что ж, те, кто слишком самонадеян, обычно попадаются в собственные силки.       — Здесь ничего нет.       — Должно быть. Ищите лучше!       Голос становился тише, ускользал: то ли вампирша сумела прочитать его мысли, то ли просто решила отступить. Спрашивать разрешения не оставалось времени, и Арлен зажмурился. Он представлял голос как воздушного змея, уносимого ветром: ещё немного, и поднимется слишком высоко, так, что не достать. Рывок — и воображаемая нить, жёсткая, ранящая разум, оказалась в его руках.       Почти по-настоящему Арлен вдруг увидел себя стоящим на той же площади, но чуть в стороне, у самого фонтана. Бледная, тонкая рука — не его — отсчитывала завитки на резьбе, затем надавила на крайний. Провал. Затем — лестница в том самом закутке, где исчезла фигура в платье. Вдруг Арлен понял, что не может разжать пальцы, а нить, до того резавшая ладони, теперь пытается в них врасти.       Грустная Леди заметила вторжение в собственные мысли куда быстрее.       Воспоминания закружились вихрем: лицо какого-то мужчины, низкий скошенный потолок, и вновь эта площадь, но без фонтана, строительство только начинается, и он наблюдает сквозь чёрную вуаль… Дальше всё смазывалось в бесконечную круговерть. Под ногами не осталось земли, он бесконечно падал куда-то, возможно, в самую Бездну, и никак не мог заставить себя открыть глаза…       Неимоверным усилием воли Арлен представил дно пропасти — и тотчас ударился о него так, что едва не вышибло дыхание. Рёбра заныли, как от настоящего падения.       Теперь Арлен знал, что может очнуться.       — Ты, это, как? — донёсся до него знакомый гундёж. Теперь Арлен видел всё ту же площадь, копошащегося в стороне Роланда, Леону у борта, обеспокоенного Кинана.       Голос ушёл. На ладонях, только что изрезанных, не было ни царапины.       Торопясь и повторяя про себя только что увиденное, Арлен кинулся к фонтану. Первый, второй, третий от эмалевой вставки… Нужная часть орнамента нехотя поддалась. Из-под земли послышался жуткий скрежет: ворочались несмазанные детали отнюдь не нового механизма. Даже показалось, что они ошиблись. Разве кто-то станет пользоваться тайным ходом, от которого столько шума?       Впрочем, кто сказал, что Грустная Леди вела своих пленниц именно этой дорогой? Она знала о существовании спуска, о туннелях под фонтаном, и этого довольно. В размышления вторглась бесцеремонно стиснувшая плечо рука:       — Откуда?!       Яростный рык Леоны вполне можно было понять. Арлен, по крайней мере, представлял, как его действия выглядят со стороны. Стараясь говорить как можно спокойнее, он посмотрел в единственный глаз старшей Хранительницы:       — Грустная Леди зовёт нас. Она знает, что мы здесь, и пыталась контролировать меня. Я услышал её мысли. Быть может, стоит… забрать у меня пистолет?       Нет, он не боялся себя и верил, что сможет удержать контроль, как сделал это только что; но вспоминалась шатающаяся от слабости фигура Марии, бредущей сквозь метель.       Если она, говорившая с мёртвыми всю жизнь, сломалась, лучше поостеречься и обезопасить окружающих в том числе от себя.       — Оставлять тебя без оружия будет глупостью. Особенно если сучке нужен ты. На будущее: начинаешь слышать всякую дрянь — что хочешь делай, хоть пой во весь голос, но не прислушивайся.       — Там ступеньки! — отвлёк обоих радостный возглас Роланда. — Кажется, здесь можно спуститься.       — Я бы так не радовалась. Нас внизу что-то ждёт, и вряд ли приятное, — буркнула Леона, и излишне радостный товарищ мигом сдулся. Кинан покрепче привязал к поясу мешочек с солью и проверил, легко ли достаётся кинжал.       — Спускаемся. Я пойду вперёд. Арлен, Кинан, вы следом. Роланд, ты замыкаешь строй.       Нервно сглотнув, Арлен посмотрел в открывшийся проход, на уходящие во мрак ступени, но отчего-то не ощутил прежнего ужаса. Дорога вдруг показалась до боли знакомой, словно когда-то он каждый день спускался именно по этим ступеням, спеша на встречу… с кем? Нет. Это не его мысли и не его память. Лучше не давать им хода.       Дневной свет скрылся за ближайшим поворотом. Леона уверенно шла, освещая дорогу масляной лампой. Только бы не вышло как в прошлый раз, когда…       Стоило об этом подумать — и лампа погасла.       Старшая Хранительница, выругавшись, попыталась зажечь масло снова, но безрезультатно. Огонь, едва вспыхнув, тотчас затухал. Арлену даже показалось, что перед тем, как угаснуть, пламя вдруг приобрело бледно-голубой цвет.       Конечно, они могут вернуться, здесь ведь совсем недалеко. Но они пришли не затем, чтобы бежать.       «Смотрите в оба», — застыло невысказанным на губах Леоны. Куда и как смотреть, если кругом непроглядная тьма? Остаётся лишь осторожно прощупывать путь перед собой и надеяться, что коридор выведет куда нужно.       — Там должно быть чуть светлее. Ищите свет.       Её рассуждения не имели смысла: хоть лестница и петляла, от неё не уходили в стороны многочисленные ответвления, которые требовали бы их непосредственного внимания. Левой рукой Арлен опирался на стену; правой поглаживал рукоять пистолета.       Это не может быть так уж сложно. Прицелиться и выстрелить. Конечно, он вряд ли поразит Грустную Леди точно в сердце, вероятнее, лишь задержит, замедлит её до того момента, когда удар нанесёт Леона. Лучше гнать от себя малодушные надежды, что старшая Хранительница выстрелит первой и уложит вампиршу наповал.       Из-за очередного поворота вдруг выплыло бледное пятно.       Сердце пропустило пару ударов, пока Арлен сообразил, что это не Грустная Леди. Он успокаивал себя мыслью, что это всего лишь манекен, но, поравнявшись, понял: у стены неподвижно замерла девушка в переливающемся плаще, таком же, как ему виделся во сне.       — Эй! — Леона помахала перед носом девушки, но та даже не вздрогнула, хотя, несомненно, дышала. Где-то за спиной сдавленно икнул Роланд:       — Эта из пропавших. Похожа, по крайней мере. В газете писали… в полицию надо.       — Сначала посмотрим, одна ли она здесь.       Слишком, слишком просто и легко. Не покидало ощущение подвоха, ловушки. Зачем Грустной Леди так легко выдавать своё убежище? Тем более если она держит здесь похищенных девушек. Что за странная игра? Кинан, стиснув мешочек с солью, забормотал:       — Я вот слыхал, в соседней деревне было… Тама у них девица одна по лесу побегать любила, чтоб в одиночку. Говорили ейные родные, шоб не убегала, а то убегнет так, что не сыщешь. Не, как пропала, сыскали, токмо она не говорила вообще и так столбом и стояла. С голоду, значит, померла — как не кормили, а изо рту выпадало. Ночные-то много умеют, ой много…       Да уж, давно не хватало им идиотских страшилок.       Поворот — и перед ними открылся тонущий в полумраке зал.       Свет, с трудом пробивавшийся сквозь лёд и мутную воду, едва освещал контуры проржавевшего механизма фонтана, уходящие во мрак трубы и десятки фигур, облачённых в плащи. В отличие от первой встреченной ими девушки, эти появление Хранителей заметили и в едином порыве резко вскинули головы, точно марионетки, слишком сильно дёрнутые неосторожным кукловодом.       — Ты же здесь, — хотелось закричать, но выдавился лишь шёпот, — я знаю, что ты здесь.       Ответом послужил короткий смешок; из-за эха и не поймёшь, из какой части зала он доносился.       А затем фигуры в плащах бросились в атаку.       Арлен никогда бы не подумал, что может испугаться женщины; может, оно и верно, когда речь идёт об одной, а не о двух-трёх, по-животному рычащих. У самого носа клацнули зубы, самые обычные, человеческие, а не вампирьи клыки.       Одержимые. Не ночные твари.       Позади он слышал окрики Леоны: та уже отшвырнула от себя какую-то девицу, приложив по виску рукоятью пистолета. Кинан, словно отупев, продолжал швыряться в окружающих женщин солью. Вот же идиот! По щеке, оставляя глубокие царапины, прошлись чьи-то ногти.       Всё больше эта неловкая драка походила на дурацкое кукольное шоу.       Женские фигуры в плащах напирали. У одной с головы свалился капюшон, и Арлен содрогнулся, увидев пустые, бессмысленные глаза марионетки. Среди водоворота плащей мелькнула тонкая фигура в тёмно-зелёной платье и чёрной вуали. Сейчас! В какой-то миг они оказались на одной линии — и, торопясь не успеть, Арлен выстрелил.       Свело локоть. Звук выстрела повторило многократное эхо, так, что зазвенело в ушах. Фигура покачнулась, но не рассыпалась, как положено, пылью. Вместо этого она медленно осела на пол, только нелепо дёрнулись руки и мелькнули из-под опадающей вуали короткие чёрные кудри.       Он не промахнулся.