У истоков Ночи

Когда у тебя при себе имеется туго набитый кошель, и ты даже точно не знаешь, сколько там, собственно, денег, кроме того, что очень много, ты можешь остановиться в любой из гостиниц Эмбертауна. Город серебра и янтаря привык встречать самых разнообразных путников: от непритязательных паломников до вздорных аристократов и торгашей. Разумеется, попадали в число ожидаемых и самые обыкновенные проезжие господа и дамы, не отличающиеся особенным достатком: на них и рассчитывало большинство хозяев постоялых дворов и пансионов. Но даже эти места в своё время показались Роланду, изо всех сил пытавшемуся побороть внутренних демонов стяжательства, баснословно дорогими. Марии же, как дочери могильщика, было наплевать на какие-то там условия. Именно поэтому ночевали они в крохотной комнатушке, пропахшей хозяйскими кошками, и просыпались под вопли глуховатой старухи-домоправительницы. На потрескавшейся вывеске у ворот, заросших сорняками, гордо значилось: «Серебряный сад». Правда, «важных гостей» хозяйка предпочитала не шпынять, но оттого легче не становилось: попробуй помолись, или хотя бы усни, когда с нижнего этажа доносятся чуть картавые крики, а под окнами закатывают концерты те самые кошки в количестве двадцать одна штука? И это не считая тучи котят, грязных и ободранных, повадившихся влезать то ли через дверь, то ли через окно и засыпать на большом и мягком животе? К Марии они не лезли. Не иначе как чуют, поганцы, что девушка совсем не простая! Роланд скинул с плеч очередное мяукающее нечто – и мигом принялся просить у Трёх прощения: ведь они учили возлюбить всё живое! Даже блохастых и явно заразных животных. Да что там, даже мокриц, ползающих по полу там, где обыкновенно предусмотрены банные процедуры! Мария сидела на кровати, поджав ноги; нет, это однозначно ведьмовское умение – умудряться, будучи пристойно одетой, выглядеть почти обнажённой: вон, торчат тощие коленки, и блузка расстёгнута. А глаза, не моргая, смотрят на единственный источник света – чадящую свечу. - Ты чего? Вздрогнув, она отвела взгляд от огня: - Я, кажется, знаю, как нам узнать правду. Вот это было неожиданно, особенно если учесть, сколь бесплодно провели они весь предыдущий день: шастали по городу туда-сюда, пытались даже говорить с жителями – и почти всех распугивали речи Марии о грядущей смерти. Один особо впечатлительный джентльмен позвал полисменов – и тогда пришлось припомнить все те так любимые матушкой приличия. От полиции-то отделаться удалось, вот только на «ведьмочку», кажется, волнения не сильно повлияли. Как будто она вроде тех колдуний из старых сказок, которые могут обращаться дымом и улетать сквозь замочные скважины и печные трубы. Тем временем Мария поднялась, одернула юбку, накинула на плечи шарф и невозмутимо направилась к дверям. Уж на что Роланда учили, что не стоит слишком уж наседать на женщину и оставлять за ней право на загадочность, он не выдержал: - Ты куда? Ночь на дворе! - Я не уверена, что ты одобришь мои действия. Так вот запросто и напрямую. Ответила так ответила! Разумеется, после таких пояснений несчастный Беттеридж неуютно завозился: а ну как напарница возомнила, что во имя великой цели нужно сплясать голой на главной площади, или ещё чего похуже? То, что один раз получилось отвадить полисменов, не означает, что получится и во второй. Мария приоткрыла дверь – и Роланд не придумал ничего лучше, кроме как ухватить её за руку: - Стой! Никуда ты не пойдёшь, пока не объяснишься! – тут он сообразил, что такие речи звучат слишком грубо, и за них его могут испепелить взглядом. – В смысле, я же волнуюсь… Ну, чтобы с тобой ничего не стряслось, нам, наверное, не стоит разделяться… Не просто же так Хранители в парах работают, я имею в виду… - Будь по-твоему. Я собираюсь вызвать на откровенный разговор Говарда Тайлера. И тут в комнате стало тихо. Настолько тихо, что даже неуместным показалось тяжело вздохнуть, пояснить привычной к смерти дочери гробовщика, что не стоит вот так просто поминать имена покойников, особенно тех, чья смерть окутана тайной или связана с ночными. Даже кошки за окнами притихли. - Он же умер. - Я помню. Ты правда думаешь, что мне это помешает? Ни намёка на сомнения в прозрачных глазах: так, лёгкое недоумение. Действительно, что такого, подумаешь, поговорить с убитым! Нет, нужно забыть, что матушка учила уважать любую женщину, даже самую полоумную: в конце концов, если заблудшего человека не направить к свету, то вряд ли он просветится самостоятельно. - Когда ты уже это прекратишь?! Трое запрещают… такое! Мёртвые могут слышать и видеть только мёртвых, а живые – живых. Всё остальное – глупые выдумки. Не надо думать, будто ты равна богам! Это грех! – для пущей убедительности Роланд вытаращил глаза – и натолкнулся на абсолютно спокойный, слегка снисходительный взгляд. И, естественно, тут же растерялся. Грешнице полагалось сейчас покаяться, но вместо этого она в глубине души явно смеялась. Исчерпав и без того малый запас смелости, несостоявшийся проповедник мигом сник и промямлил: - Я думаю, Леона не одобрит… Ну не понравится ей… С духами говорить – это ж как с ночными. Мы, Хранители, с ними бороться должны, а не на помощь звать… Мария, несмотря на насмешку в глазах, не улыбалась. Убедившись, что Роланд замолчал, она пожала плечами: - Может, тебе и всё равно, что из-за твоего «благочестия» погибнут люди, а мне – нет. Законы и правила пишутся для того, чтобы защищать людей, а не убивать. - Но это… - Беттеридж собирался было с новыми силами броситься переубеждать «ведьму», но в этот миг за окном послышался нечеловеческий вопль: - Родненькие мои! Маленькие! А-а-а… На крики отозвался котёнок, до того прятавшийся за подушкой: пронзительно мяукнул, а затем, вздыбив шерсть, принялся шипеть. Мария прикрыла глаза: - Сейчас она придёт к нам. Не успел Роланд спросить, с чего вдруг такие мысли, как дверь распахнулась. Хозяйка «Серебряного сада» стояла на пороге, но в каком виде! Обыкновенно аккуратно повязанный чепец съехал набок, пышные юбки украшал репейник, а подбородок подёргивался: - Ох, бедолажки мои… И старуха принялась рыдать. Котёнок выпрыгнул из-под подушки и подбежал поближе, после чего был немедленно схвачен в охапку и многократно расцелован: - Живой! Ох, живой, хоть один! - В смысле «хоть один»? – переспросил Роланд, но уже сейчас начал догадываться, в чём дело. Кошки во дворе. Почему они больше не кричат?.. Стремясь успокоить себя, он протиснулся мимо хозяйки, сбежал по лестнице, едва не сломав жалобно хрустнувшие перила, распахнул двери… В высокой траве, окружавшей крыльцо, там и тут виднелись кошки. Ни одна из них не двигалась; присмотревшись, Беттеридж понял, что они к тому же и не дышат. Никаких страшных ран, только крохотные трупики, разбросанные по всему двору. - Я их вечерком-то покормить вышла, а там… Ах! – и старуха притиснула к себе единственного живого котёнка, который норовил забиться к ней в подмышку. – И до меня, значит, докатилось! - Что докатилось? – предпринял ещё одну попытку разобраться Роланд, но причитающая хозяйка, кажется, вовсе оглохла с горя и его не услышала. Мария спустилась с крыльца и задумчиво дотронулась до чёрного кота с белым пятном на спине: - Ночные не любят животных, потому что они отличают мёртвых от живых. - А может, это эпидемия просто? – с жалкими интонациями осведомилась невесть как расслышавшая хозяйка. – Во всём городе так! Тут и там помирают… мои бедненькие… Котёнок на руках у старухи зашипел и вытаращил глаза, после чего пристально уставился в окружающую темноту. Роланд на всякий случай посмотрел туда же, но ничего не увидел и нервно сглотнул. Мария посмотрела на него – и тут Беттеридж едва сдержался от крика. Глаза её почернели, как будто впитав в себя ночной мрак; сжав виски, она прошептала: - Тела на улицах… скоро так же будут лежать люди, и их некому будет убирать. - Т-ты что несёшь?! – у всех напарники как напарники, одному ему досталась пророчествующая ведьма! В потемневших глазах тем временем выступили слёзы: - Смерть рядом… и её слишком много! Слишком! Завывала хозяйка, поскуливал котёнок, а Мария беспомощно всхлипывала, заслоняясь от жутких видений руками. - Это предупреждение. Нам. Мне. Особенно мне. Оно… оно хочет, чтобы мы ушли, чтобы оставили город. - Что за «оно»?! – голос дал петуха, и Роланд тотчас предпочёл замолчать: нет, он тут единственный мужчина, и он должен держаться, даже если весь мир сошёл с ума… Но, сохрани Трое, как же страшно! Мария зажмурилась, чтобы после вновь открыть глаза. Прозрачные. - Я не знаю. Не знаю. В тёмном проулке зашелестела брошенная газета, задетая подолом невидимого платья.