У истоков Ночи

Законы гостеприимства – забавная штука. С одной стороны, когда за окном сгущаются сумерки, не пристало благородной госпоже выставлять за дверь прибывших по её первому зову слуг закона; с другой – ничто не мешает невозмутимо улыбнуться и заявить: - У нас всего две гостевых спальни, в одной из которых, как вы знаете, недавно произошло несчастье. - Ничего, и в условиях похуже дрыхнуть приходилось, - беспечно отмахнулась Илин, не оценившая масштаб катастрофы, - нам, собственно, и одной хватит. - Вздор! Юным леди неприлично спать в одной комнате с джентльменами! – леди Реджина даже подскочила от возмущения, точно закипающий чайник. Похоже, она быстро отошла от кратковременного бунта со стороны сына: право слово, к чему сосредотачиваться на незначительных мелочах! Лучше подождать, пока Брендон отойдёт – а до той поры сконцентрироваться на воспитании всякого, кто попадётся под руку. Илин неожиданно состроила невинное личико и спросила: - Прошу извинить моё любопытство, и всё же мне всегда хотелось спросить: почему? - Что?! – леди Реджина, сбитая с намеченного курса, пару раз озадаченно моргнула, но получила лишь сложенные бантиком губки и откровенно ехидное: - Почему нельзя? Может случиться что-то нехорошее? Хозяйка дёрнулась и беспомощно посмотрела по сторонам в поисках поддержки. Не обнаружив ни кого-нибудь из прислуги, ни сына, она пару раз раскрыла и закрыла рот, с каждым мгновением всё сильнее наливаясь краснотой – скорее от злости, чем от смущения. - Вам сложно объяснить? – если бы речь шла о другой девушке, Арлен сказал бы, что она похлопала ресницами. Но у Илин ресниц практически не было: то ли подстригли вместе с шерстью, то ли отсутствовали изначально, так что, скорее, она похлопала голыми серо-розовыми веками. На тонких губах назревала очередная ухмылка, тщательно прикрываемая веером. Леди Реджина шумно втянула в себя воздух, сжала и разжала пальцы… - Прекрати! – Кларисса дёрнула напарницу за руку. – Она же сейчас взорвётся! Но, вопреки ожиданиям, владелица поместья не взорвалась, а наконец-то нашла слова: - Крайне… крайне невоспитанно, юная леди! Будь вы моей дочерью, я бы приказала вас выпороть. Полагаете, я лишилась разума? Заставляю вас ночевать на месте трагедии только лишь из собственной дури?! Если уж Брендон не желает выносить картину за порог, я хочу быть уверенной: никто более не пострадает! Если Ноэлин решит вновь прийти… вы ведь наверняка знаете, как поступить с привидением! И какие, скажите на милость, оправдания уместны в такой ситуации? Одно слово против хозяйки – и тотчас будешь заклеймён трусом, который к тому же не спешит выполнять профессиональные обязанности. А там недалеко и до возмущённых писем в штаб, и до ругани Леоны… Почувствовать себя снова маленьким мальчиком, разбившим вазу? Нет уж. Он – Хранитель, а не дитя. По крайней мере, именно в этом Арлен убеждал себя, ворочаясь на жёстком полу и стараясь не оборачиваться поминутно на смутно белеющий мольберт. На кровать ни он, ни Кинан лечь не решились, несмотря на все заверения служанки о перестеленном белье. Закрытое окно не мешало забираться под покрывало холодному ветру: никто не потрудился законопатить щели. А может, дело и не в ветре, просто ещё не стёрлась из памяти затерявшаяся среди капель краски кровь. И этот проклятый портрет. Пусть у нарисованной женщины нет лица; непостижимым образом она смотрела, даже сквозь ткань, внимательно наблюдала за молодыми Хранителями. Арлен закрывал глаза – и тут же открывал снова, смутно ожидая увидеть во тьме женскую фигуру. По спине ползли мурашки: как можно заснуть в таких условиях?! В темноте послышались звуки, словно кто-то царапал пол ногтями. Сглотнув, Арлен пробормотал: - Кинан, прекрати. - А я чего? – шепнуло в ответ. – Я так, просто… тут от краски пятно. Завсегда ж, как заснуть тяжко, надо поделать чего, чтобы устать. Разговора не получилось: страшила тишина, но куда больше страшила мысль подать голос. Как будто и не сомневаешься, что Ноэлин совсем рядом, и способна услышать чужие речи, прийти на звук. Промолчишь – и может, не заметит, пройдёт мимо… Чуть скрипнула дверь, и Арлен зажмурился: нет, кажется, всего лишь кажется. Когда он открыл глаза, он увидел склонившееся над ним лицо с чуть выпуклыми, поблескивающими глазами и широким носом; хотел закричать, но почти сразу узнал вошедшую. Уточнить, однако, никогда не вредно, и потому он спросил: - Это ты? - Я, я, - проворчала темнота голосом Илин. За спиной что-то зашуршало – это Кинан оторвался от крайне увлекательного ковыряния краски и обернулся: - Ты чего пришла-то? Спать если только… Она храпит, что ли? - Кто? – слегка растерялась ночная гостья. - Ну дык… Кларисса. Помню, тётка к нам в деревню как-то приезжала – мелкая, тощая, а как, значит, уснёт – стены ходуном ходят! Я от неё во двор уходил, а то ж так не заткнёшь, а разбудишь – не поверит, по мордасам даст только… - Да причём тут это! – раздражённо отмахнулась Илин, чудом не заехав поднявшемуся Арлену по лицу. – С Брендоном что-то не так. - Настолько, что всенепременно требовалось сообщить об этом невероятном открытии посреди ночи?! – спать не хотелось, и всё же Арлен нашёл в себе силы демонстративно зевнуть. Но Илин то ли не поняла сарказма, то ли не обратила внимания, потому как лишь тряхнула головой: - Его спальня прямо над второй гостевой. Так вот. Он уже час ходит туда-сюда! И бормочет какую-то чушь. А он в спальне один, это точно! Если до того Арлен и прикидывался, что только проснулся, то теперь напускная сонливость слетела без остатка. Он прислушался: действительно, со второго этажа доносились еле слышные звуки шагов. - В нашей комнате получше слышно, уж поверь. Знаешь, на что это похоже? На какое-нибудь заклинание. А ещё он может просто репетировать какую-нибудь речь, или сочинять стихи, или… Тысячи возможных объяснений, не содержащих в себе и капли мистической чуши! Да, их вызвали сюда как Хранителей, но почему бы не предположить, что у хозяев дома своя жизнь, не имеющая никакого отношения к призракам и убийствам? Так думал Арлен, пока спешил вслед за Илин к дверям. - Да вы погодьте! Я с вами! – подскочил Кинан и, запутавшись в покрывале, растянулся на полу. Грохот, кажется, услышали бы и на том свете; Илин и Арлен замерли, прислушиваясь. Кажется, на пару мгновений Брендон остановился, но почти сразу ходьба возобновилась. - Лучше останься. С твоим ростом и грацией только подкрадываться, - буркнула Илин, и, прежде чем неуклюжий товарищ успел возразить, юркнула в коридор. Вот странность: ночью всё кругом кажется совсем другим. Из ниоткуда выплывает множество поворотов и дверей, ранее не замеченных, и даже хорошо, что леди Реджина заперла большую часть замков: так спокойнее. Меж сдвинувшихся плотнее стен, когда за окном ничего не разглядеть, кроме смутных очертаний неестественно прямой скульптуры в фонтане и снежного вихря, ожидаешь чего-то жуткого. Но ничего не происходит. Только тишина, густая и неестественная. Каждый звук шагов кажется слишком громким, слишком громкое дыхание, слишком громкий стук сердца. Илин легче: каким-то образом она умудряется красться почти неслышно, дыша через раз. Под её ногами не скрипят ступени; и ведь вроде не назовёшь её невесомой или хрупкой! Но вот впереди – полоска света. Илин, прижав палец к губам, приблизилась к приоткрытой двери, из-за которой доносились неразборчивые бормотания и замерла. В другое время Арлен спросил бы, что она видит, но сейчас и сам понимал, сколь глупо будет издать хоть звук. Напарница обернулась, виновато пожала плечами и всё так же бесшумно посторонилась. Брендон мерил шагами комнату – от угла до угла, в каждом замирая, как кукла, у которой заканчивается завод. Бормотания, вопреки ожиданиям, не стали разборчивее: теперь Арлен понимал, почему Илин в первую очередь подумала о заклинании, а не о более прозаических версиях. Может, какой-то иностранный язык? Скажем, если вернуться к версии с речью, что он хочет впечатлить неких иностранных гостей… Но, чем дольше Арлен наблюдал, тем меньше ему нравилось происходящее. Никто не репетирует речь и не учит иностранные слова с сосредоточенно-похоронным выражением лица, и уж точно не вскидывает руки к потолку. Рукава рубашки закатаны, и яснее виден глубокий порез, и следы крови, растёртые по запястью. Брендон остановился, взял что-то со стола… кисть? Будто мало было подозрительных зрелищ прежде, он, поморщившись, ткнул кистью в порез, точно в банку с краской, и коротко мазнул по стене. Все прежние объяснения сократились до двух: либо в самом деле что-то нечисто… Либо лорд Холлингтон сошёл с ума. Дёрнув плечом, будто от холода, Брендон вдруг круто развернулся, и Арлен отшатнулся от двери: заметили?! Следовало бы убраться в сторону, но вдруг накатило странное оцепенение: не от страха же, в самом деле! Возможно ли вообще испугаться чего-то, когда своими глазами видел бушующего вампира, когда… Илин оттащила товарища в сторону и зажала ему рот. Как будто он и сам не додумался бы промолчать! Брендон распахнул дверь, но по сторонам, вопреки ожиданиям, смотреть не стал. По-прежнему сжимая кисть, он поспешил по лестнице на первый этаж. Что ему там могло понадобиться? Может, он решил всё-таки дописать картину?.. Ага, собственной кровью. - За ним. Только тихо, - скомандовала Илин, подкрадываясь к перилам. Не хотелось признаваться, но Арлен сейчас охотно придерживался бы за её плечо или руку: когда спутницу не слышно, кажется, что она вот-вот исчезнет. А остаться одному в темноте сейчас, когда свежи ещё воспоминания о катакомбах Эмбертауна, ему хотелось меньше всего. Подозрения не оправдались: Брендон свернул в противоположном от гостевых спален направлении. Только бы не за одну из запертых дверей! Конечно, можно будет утром потребовать хозяйку или Эбби провести их туда или попытаться что-то увидеть сквозь замочную скважину, вот только объяснит ли это странности в поведении лорда?.. Хватит, хватит выдумывать несуществующие препятствия, лучше сосредоточиться на реальных. В конце концов, в руках у Брендона только кисть, никакого ключа. За поворотом, где скрылся лорд Холлингтон, неожиданно показались… кусты. Вход в зимний сад не преграждала дверь; вместо неё – увитая лозами арка. В темноте чернеющие побеги скорее казались трещинами, из-за чего Арлен не сразу решился шагнуть в арку – как бы не рухнула! Брендон, по-прежнему не замечая слежки, уже стоял чуть в стороне, у очередной нелепой статуи, изображавшей неестественно пухлого маленького мальчика. Может, эти статуи делал кто-то из предков Холлингтона, вот они и воткнуты в каждом углу?.. Размышлениям помешал неожиданный поворот событий: мазнув статую по носу окровавленной кистью, лорд Холлингтон положил руку на её макушку и легко повернул. Короткий хруст – словно сломались кости; Арлен передёрнулся. Тем временем Брендон шагнул в заросли. Вряд ли это надолго: там стена, а значит, вот-вот он покажется снова… - Там потайной ход или что-то вроде… Присмотрись! - шепнуло над ухом, и молодой Хранитель, уже почти успевший забыть о существовании Илин, чудом не метнулся прочь. Надеясь, что в темноте та не заметила его перекосившегося лица, Арлен поспешно бормотнул: - Нужно проверить, что там. - Сдурел? - преградила ему путь спутница. – Проверить-то проверим, но не сейчас. Одно дело – бродить по коридорам, можно, в конце концов, приврать чего… А лезть в потайную дверь, когда знаешь, что с той стороны кто-то есть – гиблое дело. Точно попадёмся. Арлен едва не хлопнул себя по лбу. Конечно, темнота давит, лезут без спросу в голову дурные воспоминания. Но это не повод позволять себе беспечность! Враг – настоящий враг, а не соперник, с которым можно разойтись, пожав друг другу руки – всегда ждёт просчёта, чтобы им воспользоваться. - Давай, пошли, - потянула его за руку Илин, - мало ли кто ещё решит погулять по ночам. Не думаю, что леди Реджина будет визжать тише, если мы наврём, что вместе бегали любоваться луной!