Game Over

      Одна десятая секунды — пять профилей отклонено. Рин уже на уровне рефлексов определяет, кто ищет большую и чистую, кто пытается забыть прошлые неудачные отношения, а кто в поисках остановочки на одну ночь.       Поначалу скачивание приложения было безобидным развлечением, одним из тех решений, сделанных «по приколу», однако позже поверхностные знакомства и короткие переписки переросли в настоящее пристрастие. Каждое новое сообщение, особенно от человека, знающего, что такое флирт, подстёгивало азартный интерес, приятно щекотало нервы, делало зависимым. Правда, даже самое изысканное лакомство приедается, если поглощать его без меры. И было действительно жаль, когда первичный ажиотаж схлынул и через каких-то два месяца переписки стали привычной рутиной.       Вот и сейчас Рин скучающе шерстит похожие один на другой профили, так и не чувствуя заветного щелчка со словами «оно». Хотя:       — А вот эта, вроде, ничего.       Палец Рин застывает над фотографией. Огромные голубые глаза на миловидном лице, длинные светлые волосы, по-голливудски широкая улыбка. Не девушка — мечта любого ценителя женской красоты.       — Миленькая, и улыбка красивая. Может, виниры? — Рин разглядывает ровный ряд зубов, скользит взглядом ниже ключиц. — Или всё-таки фотошоп?..       Приложения для знакомств — парад идеальных фигур с идеальными лицами, а также галерея с фото без изъяна, подтверждающих список достижений в километр: от основания бизнеса с капиталом из минимум шестизначного числа до покорения Эвереста. И ничего, что «независимый музыкальный криэйтер» двадцати пяти лет может оказаться сорокалетним безработным любителем фейстюна, записывающим трэки на телефон в подвале у мамы.       — Не фотошоп, — Какаши зевает, потягиваясь, заставляя Рин чуть приподнять голову. — На фотке всё как в жизни.       Удобно расположиться вдвоём на односпальной общажной кровати — целая задачка, но им обычно удаётся без проблем: он ложится вполоборота чуть выше, а она уже на груди лучшего друга или, как сегодня, на плече, чтобы каждому хватило заветного места. Идиллия. Поэтому становится некомфортно от тихо скребущихся мыслей, что скоро нужно вставать. На часах уже без пятнадцати двенадцать.       — Ты её знаешь? — Рин перевод взгляд с циферблата выше и натыкается взглядом на улыбку Чеширского Кота:       — Две недели назад была возможность сравнить фотографии с оригиналом, — Какаши бесстыдно подмигивает, намекая на удачность встречи, и снова смотрит в телефон, — но она и правда милая. Год жила в Америке, сейчас вернулась в родные края для учёбы на детского психолога. — Он наклоняет голову набок и чуть прищуривается, вспоминая. — Любит верховую езду, прогулки под дождём и белое кружевное…       — Без этих подробностей, пожалуйста.       Рин чувствует, как горят щеки, и торопливо переводит взгляд на телефон. Одно движение — и фото девушки исчезает вслед за предыдущими.       — И вот скажи, — Рин разглядывает новое лицо-яйцо (такое же, как из рекламы Блендамеда: выбеленное, вытянутое, без намёка на поры) и тут же смахивает, отклоняя, — она и красивая, и умная, и милая. Точно в твоём вкусе. — Следующая фотография так вообще с котиками. Котиками без людей, но всё с теми же кислотными выбеливающими фильтрами. «Отклонить». — Но вместо того, чтобы быть сейчас с ней, ты тут уже битый час ищешь, с кем поедешь на озеро.       — Она предложила встречаться, — равнодушно отвечает Какаши.       Привстав на следующей фотографии, берёт телефон из рук недовольной, что пришлось снова менять положение, Рин. Хотя лучше всё-таки встать. И в следующую секунду именно это она собирается сделать, но Какаши останавливает, любовно кладёт голову подруги на законное место и продолжает разглядывать фото, только когда она вновь ложится.       — А ты? — напрямую спрашивает Рин и занимает теперь пустующие руки тем, что играется с краешком футболки.       — А я предложил остаться друзьями.       Звучит как само собой разумеющееся пояснение. В соседней комнате ухают басы — кто-то из тусующихся точно ещё подкрутил громкость, — но всё равно Рин чётко слышит, как друг набирает текст.       — Друзьями, что видели друг друга без одежды.       На её словах Какаши тихо смеётся, приговаривая: «Одно другому не мешает», в последний раз кликает по экрану и снова отдаёт свой телефон в руки Рин; «сообщение отправлено».       — Только не говори, что не будешь с ней встречаться, потому что у неё, как и у предыдущей девушки, пальцы на ногах кривые.       — Нет, но, — Какаши уже сам кликает на «отклонить», — когда она смеётся, она прихрюкивает.       — Прихрюкивает?       Скепсис, удивление, щепотка смеха — всё отразилось в одном слове. Друг отвечает утвердительно, и Рин вскидывает брови и поворачивается к парню лицом: да, он серьёзно.       — Может ты бы дал ей шанс? Психолог всё-таки.       — С девушками я предпочитаю не психологией заниматься, — лукаво говорит Какаши, и Рин устало вздыхает и садиться на край кровати.       — Ой всё, — она мысленно корит себя, что вообще об этом заговорила, блокирует экран и отдаёт телефон владельцу.       Эту тему они обсуждать не будут. Какаши нежно треплет Рин по волосам, умиляется её смущению, успокаивает, давая понять: он лишь шутит. Хотя Рин знает — не шутит. Почти все девушки, очарованные природным обаянием друга, быстро идут на сближение и сами с удовольствием намекают на занятия «не психологией». Единственная, на кого его шарм не распространяется — сама Рин.       Обсуждать неприятную ей тему у Хатаке, очевидно, намерений нет, и он быстро уводит разговор в другую сторону:       — Ты посмотрела квартиру, которую я тебе прислал? — Какаши кладёт телефон как можно дальше на тумбочку, приобнимает Рин за плечи и утягивает обратно за собой на кровать.       — Для неё мне нужно будет продать почку, — шутливо бросает она, гладит обнимающие её руки и поглядывает на часы. Уже без десяти. — А потом и вторую, — Рин несильно тыкает Какаши в бок, как бы указывая на ценные во всех смыслах органы. От неожиданности друг смешно дёргается, и она прыскает. — А через два месяца почки кончатся, и придётся в любом случае съехать.       — Апартаменты принадлежат моему дяде, — Какаши вовлекается в игру и щекочет в ответ её самое уязвимое место — шею. Рин не сдерживается и хохочет. — Мне он предоставит хорошую скидку. Единственное, что нужно — дать ответ в ближайшее время, — Какаши старается перекричать и музыку в соседней комнате, и заливистый смех, пока пальцы, несмотря на мольбы, то тут, то там продолжают порхать по нежной коже. — Предыдущие владельцы скоро съезжают, а квартира не должна пустовать.       — Без подработки, — Рин пытается защититься, хоть как-то остановить точные атаки, но запястья друг успевает перехватить, так что всё, что остаётся — беспомощно вертеться и, едва дыша, отвечать. — Даже с хорошей скидкой я не могу себе позволить снимать жильё в центре, — на глазах уже слезы, живот болит; она из последних сил старается улизнуть, уворачиваясь от только вошедшего во вкус Какаши. Улыбка у друга такая, что, кажется, вот-вот треснет лицо. На последнем касании она взвизгивает и почти скатывается с узкой кровати.       — Первые месяцы могу покрыть я. — Какаши удерживает Рин за талию, и она чувствует, как на оголённую полоску, где задралась майка, давят его руки. Кожа к коже, и становится горячо. — А ты, как и хотела, можешь в это время поискать подработку, — уже тише говорит Какаши, и голос у него чуть хрипит. Рин встречается глазами с другом, когда он внимательно разглядывает её лицо, придавливая тело к матрацу. Улыбка испаряется; Какаши серьёзен, возможно, даже слишком. — Как поднакопишь — отдашь.       И он замолкает. Даже больше не шевелится, нависая сверху. Игра получается уже какой-то невесёлой.       — Мама будет против, — аргументов для отказа у Рин толком нет, но что скажет мама, с которой они до сих пор живут вместе. Нохара и правда боится. Она выскальзывает из объятий друга и оправляет одежду.       — С тётей Мэй я поговорю, — слишком уверенно продолжает Какаши, будто уже получил разрешение, одним резким движением смахивает взъерошенную чёлку со лба, встаёт с кровати вслед за Рин и отходит в противоположную сторону, к распахнутому окну.       С мамой Рин, друг детства на короткой ноге. Он без проблем находит подход к внешне суровой, но для своих всегда доброй тёти Мэй. Чем Какаши периодически пользуется, но, конечно, исключительно в положительном ключе.       Даже в детстве, когда они с Рин попадали в неприятности, Хатаке включал своё магическое обаяние, и пуф — все проблемы решались. Так разбитый мячом цветочный горшок, бывший поначалу катастрофой для тёти Мэй, после парочки фраз от Какаши стал поводом для смеха. А заодно и первым кирпичиком для многолетней дружбы. Слово за слово, и они втроём уже сидели на кухне у Нохара, пили чай, обсуждали, как надо подвязывать помидоры и что Какаши обязательно должен на следующий день зайти, занести бабушкины семена и новые горшки для рассады. А послезавтра забрать тётины закрутки с помидорами, сдобренные словами «самые лучшие для Какаши». Походы друг к другу в гости через улицу превратились в традицию, которая нарушилась лишь тогда, когда Рин с мамой пришлось переехать.       — Ты ещё в первом семестре хотела перебраться ближе к универу, чтобы не трястись два часа в автобусе, — говорит Какаши стоящей к нему спиной Рин.       Оборачивается она, когда в голову прилетает что-то мягкое. Рин смотрит на снаряд — плюшевый зайка. Какаши улыбается так, что сердце тает, и ей хочется подойти и обнять заигравшегося дурачину, но вместо этого Рин берёт розовую игрушку и собирается снова отправить зверюшку в полёт. Единственное, что останавливает, — распахнутое в ночь окно позади Какаши: зайка рискует стать космонавтом.       — Соглашайся, — настаивает друг.       — Для учёбы мне нужно высыпаться, а с громкими гостями по ночам нèуд обеспечен.       Рин садится на край стола и нежно прижимает зайку к себе, смотря на опирающегося о подоконник Какаши. Телефон на тумбочке вибрирует, но никто не обращает внимания.       — Обещаю никого не приводить. — Какаши стучит пальцами по пластику подоконника. Лицо у друга, будто он в уме возводит двузначные числа в третью степень. — Ты согласна?       — Я подумаю.       — Это значит «да»?       — Значит, «я подумаю».       Телефон вибрирует второй раз, но Какаши стоит на месте, смотрит на Рин, теребящую игрушку в руках. Он собирается ещё что-то сказать, но его прерывает скрип открывающейся двери.       — Много думать вредно, — просовывается вначале улыбающаяся голова, а затем и тело с камерой в руках. — Так и поумнеть можно.       Обито Тобиас Учиха. Первое имя и фамилия достались ему от бабули из Японии и были странными для среднего бюргера, так что представлялся Обито обычно своим вторым. Друзья же называли его просто Тоби.       — Тебе это в любом случае не грозит, — беззлобно бросает Какаши.       — Чья бы корова мычала, — шутливо огрызается Обито и, как маленький, высовывает язык.       Перекидывание колкостями — обычное дело для Тоби и Какаши, но, оказавшись в сложной ситуации, оба стоят друг за друга горой. Рин не раз приходилось обрабатывать раны этим двум, после какой-нибудь заварушки, куда, если попадал первый, автоматически ввязывался и второй. Прямо как в последний раз: Тоби решил прикольнуться над футбольной командой, подложить то ли хлопушку, то ли маленькую петарду рядом с инвентарём, чтобы «грохнуло, и обосрались». Так закончилось всё тем, что пытавшийся разрулить ситуацию Какаши, матеря друга на чём свет стоит, убегал вместе с Тоби от быков из секции.       — Мальчики, не ссорьтесь, — зная, что они всегда так общаются, всё равно просит Рин и чуть морщится: из открытой двери начинает тянуть дым.       — Закрой дверь, — зло говорит Какаши, и в глазах читается «с той стороны», отлипает от окна и подходит к тумбочке с телефоном. — А то и тут всё жжёными тряпками провоняет.       Общая для всех на этаже комната, что находится аккурат за стеной, место сбора для тусовок. Всегда весело, всегда шумно, но Какаши особо не жалуется — сам один из главных заводил.       — Рин, — Тоби игнорирует Какаши, но дверь закрывает. Камера в руках у друга ещё работает, и когда он окликает, Рин поворачивается и понимает: фокус уже направлен на неё. Она улыбается объективу, игриво подмигивает и посылает воздушный поцелуй. — Ты обещала со мной потанцевать.       — Не соглашайся, Рин, — бурчит Какаши, уже сидя на кровати, набирая что-то в телефоне, — он просто хочет тебя полапать.       — Больная фантазия, прекращай дрочить на книжную порнуху, — Тоби берёт первую попавшуюся с полки книгу. Ей оказывается — и это неудивительно, других тут не было — эротический роман «Пятьдесят оттенков рая». — Что следующее? Фанфики с корейскими мальчиками?       — Это у тебя помада? — Рин своим вопросом не даёт Какаши ответить, и он переключает внимание на лицо Тоби, с и правда перемазанной красным верхней губой.       — Джем. Кто-то принёс офигенские клубничные тарталетки, — поясняет парень, когда Рин подаёт ему носовой платок. Тоби не берёт, кивая на камеру, мол, «руки заняты», а затем неловко улыбается и подставляет лицо, чтобы Рин стёрла пятнышко.       — Это случайно не Мия была? — Какаши встаёт, забирает платок у Рин и собирается сам вытереть секунду назад довольное, а теперь уже скуксившееся лицо Тоби. — Где она?       — Без понятия, с вашего прихода её не видел. Зачем тебе Мия? — Тоби вертится, машет руками, не давая Какаши сделать задуманное, да так, что едва не роняет камеру. Рин перехватывает технику и уже со стороны снимает двоих: как Какаши, положив платок на руку, пытается всей ладонью накрыть лицо Тоби и как последний жестами намекает, куда запихнёт обнаглевшему дурню эту салфетку, если тот не прекратит.       — Рецепт тарталеток хочу спросить. — Скомканная салфетка летит рядом с головой Тоби, когда он так и не даётся.       — Она просила для тебя конспекты взять. Они у меня в сумке, — повернувшись спиной к Какаши, Рин оставляет камеру на столе и тихо спрашивает: «Готово ли всё?». Он незаметно кивает и дёргает девушку на себя.       — Танцы сначала, конспекты потом, — одну руку Тоби кладёт на талию Рин, второй берётся за ладонь и прижимает к себе. Два оборота, и в маленькой комнате они стоят уже у входа, готовые распахнуть дверь. — Ты идёшь, Какаши?       — Да, пойдём ко всем, — зовёт друга Рин, ещё улыбаясь.       — Какаши, ты у себя?! — яростно стучат в дверь, громко требуя впустить. Кому принадлежат крики, каждый узнаёт безошибочно.       Поправка: есть ещё одна девушка, которая относится к Какаши не как к объекту для отношений. С Мией — подругой Рин — у них с Какаши не задалось с самого начала. Если с Обито они ссорятся больше в удовольствие, то между Мией и Хатаке ругань перерастает каждый раз в бои не на жизнь, а на смерть. Оставьте их в одной комнате, и бомбанёт так, что выживут только тараканы. В компаниях они, конечно, стараются вести себя потише, так сказать, оставляют недопонимания в стороне ради общих друзей, но иногда система всё-таки даёт сбой:       — Пугало, открывай!       — Мне открыть? — с опаской спрашивает Тоби, а за стенкой музыка с ритмичной сменяется на какой-то унылый, как похороны, медляк. Молча Хатаке возвращает другу камеру, заставляя отлипнуть от Рин и, набрав в лёгкие воздух, открывает дверь.       — Придурошный… — начинает ругаться Мия, но переводит взгляд на Обито и уже тише произносит: — А я тебя везде искала.       — Вот и забирай его, — улыбается Какаши и пинает Тоби вон из комнаты. Закон джунглей прост: хочешь выжить, скорми приманку и беги.       — Эй, ты! — бросает ругательства злая Мия, но Какаши захлопывает дверь перед её носом и защёлкивает замок.       — Тоби, твоя жертва не будет забыта, — бормочет под нос Какаши, провожая в добрый путь теперь самого лучшего друга, и медленно поворачивается к Рин. С другой стороны снова стучат, озверело, пытаясь вышибить дверь. Хатаке, похоже, на это плевать: он прислоняется к двери и облегчённо вздыхает.       Пару секунд назад было шумно, сейчас — контрастно тихо. Какаши опирается спиной о дверь и смотрит на Рин. Смотрит, смотрит…       И она кожей чувствует, как он ведёт взглядом: поднимается снизу вверх. А потом останавливается на глазах, и тепло разливается внутри.       — Мне тоже уйти? — говорить громко кажется неуместным, поэтому Рин шепчет. Она знает, что Какаши её никогда не прогонит, но очень хочется, чтобы он сам подтвердил. И друг отрицательно машет головой.       — Потанцуешь со мной? — спрашивает он тоже шёпотом. А когда Рин соглашается, медленно подходит к ней.       — Ты ведь уже догадался, что Мия не из-за конспектов тебя звала, — делится тайной Рин, подавая ему руку. Какаши аккуратно, как самое ценное, берёт ладонь в свою и чуть тянет, чтобы Рин встала ближе. — Без двух минут двенадцать.       — У тебя очень хорошо получается меня отвлекать, — улыбается Какаши и, обняв, начинает тихонько покачиваться в такт музыке, — но то, как вы прятали торт, — настоящая катастрофа. Шпионами вам не быть.       Рин смеётся, уткнувшись в грудь другу и думая, что в следующем году должна постараться получше. Она чувствует его тепло. Кажется, внутри, где-то там за рёбрами, у него бьётся маленькое солнце. Хочется к нему прикоснуться. Она прижимается чуть крепче, и Какаши, как он делает всегда, нежно треплет её по волосам.       Дверь дёргают, но замок не даёт зайти внутрь. Непрошенные гости недовольно жужжат, снова и снова терзают ручку, пытаясь ворваться. А взгляд Какаши тем временем сосредотачивается на губах Рин. И тихо-тихо, сокровенно она шепчет:       — С днём рождения, Какаши.