Game Over

───── ◉ ─────

      Пунктуальный — качество, что обычно связывают с умением приходить вовремя. По определению Рин сегодня точно не пунктуальная: она бежит в сторону аудитории, проклиная опоздавший автобус — самый первый, — из-за которого она не успела на пересадку. А ей нужны были две. Будешь позже и всё, цепная реакция запущена, и следующее, что случится — прогул первой пары. Но Рин правильная девочка, она мчит со всех ног, чтобы застать хотя бы часть лекции. Оценит ли это профессор? Скорее разозлится, что она мешает его монологу, поэтому перед дверью в аудиторию Рин чуть ли не крестится.       И да, препод не рад: он смеряет еле дышащую Рин грозным взглядом, когда она проскальзывает в аудиторию, но молчит, пока она быстро выискивает два знакомых лица и тихонько крадётся на свободное место.       — Ты должен был записывать, — как можно тише шепчет Рин в ухо Какаши, подпирающему голову над пустым тетрадным листом, и достаёт ещё дрожащими пальцами ноут из сумки.       — Я должен был остаться в общаге и спать, — зевает он в ответ и кладёт тяжёлую — по ощущениям чугунную — голову ей на плечо.       Рин ушла вчера раньше, чтобы встать вовремя и не опоздать, а вот ребята кутили и после. Видно по помятому лицу Какаши, что много и долго. Наверняка и он пропустил две-три-тридцать первых минут лекции сну в угоду. А сейчас час расплаты: от яркого света и любого громкого звука друг морщится, пытается спрятаться, прикрывая глаза. Счастливчик Тоби, который сидя, стоя и даже вверх ногами может спать сном младенца, лежит рядом в отключке.       — Он живой? — Рин легонько тянет Обито за край футболки, но реакция как у камня, а именно: полное её отсутствие.       — Минут десять назад ещё дышал, — недовольно кряхтит Какаши, утыкаясь Рин в плечо, когда она начинает записывать за лектором.       Она утешающе гладит Какаши, вслушивается в слова преподавателя, но и у неё голова не варит. Сон по четыре часа вместо положенных семи-восьми (или сколько там требуется для здоровья организма?) сказывается на мозговой деятельности, и мысли превращаются в размазанную кашу. Она бы с удовольствием просто закрыла глаза и тоже, как Тоби, камнем поспала. Хотя грех жаловаться: в сравнении с Какаши ей ещё везёт.       — А ты живой? — виновато спрашивает Рин.       В свой день рождения вместо того, чтобы праздновать, он отвозил её в пригород, чтобы точно не влипла в какую-нибудь историю, катаясь на ночном автобусе.       — Какие там симптомы у инсульта? — страдальчески мычит Какаши, и мука передаётся воздушно-капельным ей прямо в сердце.       — Посмотри на меня и улыбнись, — нежно, почти гладя словами, просит Рин, и он медленно поднимает голову, приоткрывает тяжёлые веки и тут же морщится, давая понять: свет — зло.       Друг улыбается, пытаясь выглядеть как обычно, но его корёжит, будто лицевой нерв защемило, и в этой улыбке боли больше, чем у Гарольда из того мема. По серому тону кожи, красным глазам и появившимся морщинкам видно, как его мутит, и желание одно — уложить Какаши в кровать и накрыть одеялом.       — Пациент, — Рин вкладывает всю серьёзность в голос, имитируя никак иначе кандидата наук, — вам осталось жить три часа, что будете делать?       Какаши смотрит на неё, а в глазах пустота: слишком философский вопрос для похмельной головы. Но в каком бы состоянии друг ни был, ответ у него находится, и, прежде чем его озвучить, улыбка из болезненной превращается в светящуюся.       — Пить текилу и целоваться, пока не откинусь, — в глазах у друга появляется игривый азарт, ведь думает он явно не только о поцелуях. В секунду лицо становится мордой кота, наевшегося сметаны.       — Да вы симулянт, Хатаке, — Рин несильно тыкает Какаши в плечо, и он наигранно болезненно скрючивается, взывая к сочувствию. И на неё действует: Рин сразу осторожно поглаживает место, за которое друг схватился в муках.       — Нохара, — звучит сурово из-за кафедры. Рин незамедлительно поворачивается к профессору, и холодок проходит по спине: они говорят слишком громко. Надо было прогулять. — Скажите нам, в чём различие между расходами и затратами?       — Обычно при расходах капитал уменьшается, а при затратах он остаётся неизменным, — по-армейски пулемётом вылетает изо рта, остаётся только подскочить и отдать честь.       Выстрел вопросом летит мимо; профессор недовольно кивает, мол, правильно, но хватит болтать, и переводит жаждущий крови взгляд на первые ряды: новая жертва обнаружена. Рин нервно выдыхает, и ей кажется, что душу вынули из тела, потрясли и запихнули обратно поперёк. Сердце бешено колотится, кровь стучит в висках и в ушах звенит, будто в неё и правда недавно целились из пистолета.       — Спорим, он из тех, кто любит, когда ему говорят: «На колени!»? — шепчет Какаши в ухо.       И картинка быстро возникает в голове без кнопки отмены: профессор с его пузиком стоит на четвереньках в кожаном костюмчике, перед ним — бдсм-леди. Тоже в латексе и с плёткой в руках прямо у кафедры. Рин морщится; хочется думать о другом, но образ, как на зло, дальше пляшет в мыслях, хоть с кадилом и ладаном непристойности изгоняй. Она качает головой — к такой лекции жизнь её не готовила. Одно хорошо: профессор больше не кажется таким строгим. И, судя по улыбке Какаши, на это он и рассчитывал.       — Тебе понравился подарок? — старается отвлечься Рин, и сердце ещё раз взволнованно подскакивает: она очень долго выбирала сюрприз, ведь хотелось найти что-то особенное.       Сам Какаши тоже никогда не скупится на подарки. На прошлое Рождество он совсем расщедрился и презентовал Рин лэптоп последней модели. Она долго отнекивалась, просила вернуть, но друг лишь добавил: «Для будущего экономиста номер один». Так что к его дню рождения она поднакопила и устроила сюрприз.       — Лучший, — говорит Какаши, улыбается так, будто и правда никто ему ничего лучше не дарил, и кладёт голову обратно на законное место — её плечо.       — Извини, что не самая новая, — она краснеет, но Какаши сразу отмахивается, ведь игровую консоль он хотел давно. А Рин знает, что сам бы точно не купил: предпочитал не тратиться на вещи не первой необходимости, а вот получить в подарок…       — Хатаке и этого много будет, — очухивается ото сна Обито, когда в зале разносится стук о деревянные столешницы: лекция закончилась. Тоби, зевая, смотрит на Какаши, на то, где покоится его макушка, и обращается к Рин: — Я бы чего пожевал. Как насчёт кофе? Я плачу́.       Тогда Рин аккуратно, чтобы не тревожить и без того гудящую голову, отрицательно кивает:       — Мне нужно в студсовет заскочить.       — Ты обещала после лекции с бухучётом помочь, — уже Какаши открывает глаза и смотрит так, что Рин становится стыдно за нарушение уговора.       — Я должна занести протоколы до полудня и доделать смету, иначе с поездкой на озеро можно распрощаться. — Рин категорична, хоть и понимает, что без глотка спасительного чёрного зелья она гарантированно превратится в профессора: будет рычать и кидаться на людей. — Мы можем из столовой кофе прихватить, это как раз по пути, — предлагает Рин и поднимается со своего места. Едва держащийся прямо Какаши недовольно ворчит.       — Только не столовка, — зевает Обито, — там не кофе продают, а кислые помои со вкусом пластика. — Он сгребает со стола камеру для записи лекции, кидает её в рюкзак и опирается крестцом о стол.       Вообще, снимает Тоби не только занятия. Со своим странноватым другом, Зетцу, из кружка кинематографистов они частенько ходят и запечатлевают всё, что под руку попадётся: то полёт бабочек на лугу, то официальные мероприятия по заказу студсовета, то попойки в общаге. «Красота момента» — говорят они, когда удаётся поймать в объектив потешную драку двух собутыльников, которые не то что друг другу в лицо попасть — поднять руки не могут и только мычат что-то про «ты меня уважаешь?». Так что в целом Обито можно встретить чаще с камерой, чем без неё.       — Можем кофе в фургончике взять, он тоже по дороге, — Какаши переглядывается с другом.       Они точно что-то задумали, но вида стараются не подавать. Лишь неестественно улыбаются, когда смотрят на Рин. А она их поведение игнорирует: слишком уж зачастили странности в последнее время.       Фургончик — небольшой старый прицеп, служащий теперь киоском. Неплохая альтернатива столовой, ведь кофе там варят всё-таки из зёрен, а не из забытых на помойке зимних подошв. И пока Рин запихивает ноут в сумку и обдумывает, как бы маршрут покороче сделать и стоит ли вообще время на фургончик тратить, Какаши встаёт с места, открывает рот, явно собирается ещё аргументов добавить, но его прерывают прежде, чем слова вырываются наружу:       — Какаши, — сладким голосом зовут с задних рядов, и троица оборачивается. Девушка, вроде тоже из общаги, манит пальчиком Хатаке поближе. — Можно тебя на секунду?       Какаши резко становится лучше. Он воодушевлённо поднимает руку на манер «сейчас подойду» и с искренней улыбкой поворачивается к Рин и Обито.       — Андреа, только недавно переехала. Вчера, когда вернулся в общагу, она заглянула на огонёк в общей комнате, чтобы познакомиться со всеми, — слегка смущённый Какаши потирает затылок.       Пухлые губы, смуглая кожа, ноги, длину которых хоть километрами измеряй, и экзотичный акцент, придающий какую-то детскую непосредственность. Солнечная Андреа выглядит, как живая влажная мечта, и работает, как экстренное лекарство от похмелья, ведь Какаши уже не кряхтит, а бодро собирает вещи.       — Она там что-то про общагу хотела спросить, — пожимает плечами друг, — не знаю, насколько вопрос затянется.       — Мы тебя у фургончика подождём, — подмигивает Обито, закидывает руку на Рин и притягивает к себе.       — Да, или уже в комнате студсовета, — говорит Рин, думая, что в бухгалтерии её точно ждать не будут.       Тогда Какаши губами произносит: «Я быстро», поворачивается и взбирается по ступенькам к ждущей его девушке. Его сумка остаётся на сидении, единственная в их ряду.       — Это не быстро, — вздыхает Обито, но явно не от разочарования. Улыбающийся Тоби только крепче приобнимает Рин и тянет к выходу, когда длинноногая Андреа приветствует Какаши поцелуем в щеку, и он, довольный, берёт её за руку.

───── ◉ ─────

      — Издержки — это совокупность различных видов затрат на производство и продажу продукции, — говорит Рин строго, но Какаши так и продолжает безучастно пялиться в окно.       Заведение на десять человек, сделанное наподобие венских традиционных кофехаусов, — их любимое место для занятий. Здесь предлагают меню с лучшей домашней выпечкой, подают капучино на овсяном молоке без доплаты и всегда мало людей. И это ценная информация, поэтому кафешку Рин и Какаши держат в секрете от остальных. Эдакое тайное место для них двоих. Ведь скажешь одному — узнают десять, и волшебной атмосфере можно сказать «До свидания!».       Осенью и зимой помещение украшают в соответствии с праздниками. Скоро Хэллоуин, поэтому с этих выходных над головой висит растяжка с хохочущими тыквами. Кажется, рыжей башке и правда очень смешно, а Рин хочется её сорвать. Она предпринимает ещё одну попытку привлечь к себе внимание:       — Издержки…       — Издержки — это совокупность затрат на кофе и кино для подготовки и осуществления секса, — бубнит Какаши в ответ, продолжая глядеть на что-то (или кого-то) на улице.       Рин хмурится, поворачивает голову в сторону, куда смотрит друг. На парковке стоят две девушки, переговариваются и бросают взгляды на витрину кафе.       — А предварительный зачёт уже через две недели… — ничему не удивляясь, выдыхает Рин и снова утыкается в записи.       Вроде как Какаши звал для разъяснений по бухучёту, но что-то ни повторение лекций, ни задания не идут. А в планах у Рин ещё пройтись по дополнительным материалам. Без того, чтобы тратить время на застекольный флирт.       Пока друг пялится сквозь витрину, Рин второй раз проверяет задания по бухучёту, что на неделе прорешал Какаши, и уже во второй раз не находит ни одной ошибки. Точнее, у него ни одной — у себя же, сравнивая их записи, она обнаруживает неточность. Большую неточность, из-за которой решение можно выкинуть в мусорку. И кто кому объяснять должен?       — Ваш кофе, — официантка в короткой униформе ставит чашечку с двойным эспрессо и стакан воды перед Какаши, перед Рин — кружку с капучино на овсяном.       — Спасибо, — Какаши, подпирая голову рукой, как всегда чарующе улыбается и внимательно изучает лицо работницы. Она краснеет под магическим взглядом и робко отвечает взаимностью.       Ресницами официантка хлопает часто, будто в глаз что-то попало, но вместо того, чтобы уйти, вымыть соринку, она остаётся на месте, немного мнётся, прикусывает нижнюю губу и прижимает поднос крепко к груди. Оба, Какаши и околдованная девушка, не говорят ни слова.       Когда молчаливый флирт до неловкого затягивается, звенит колокольчик на входе — новый клиент. Официантка последний раз смотрит в глаза Какаши, делает пару шагов назад, не разрывая зрительного контакта, и только потом отворачивается.       — Мне так нравилась эта кофейня, — смотря на конспекты, грустно вздыхает Рин. — Если ты разобьёшь бедняжке сердце, мы больше не сможем сюда приходить.       — Я ещё ничего не сделал, — Какаши переводит невинный взгляд на подругу.       — Но сделаешь, — Нохара поднимает на него глаза и улыбается так же невинно в ответ.       — Мне нравятся девушки в униформе, — довольная ухмылка всё ещё не сходит с лица Какаши, и он кладёт голову на переплетённые пальцы. Теперь вся его магия сосредотачивается на Рин.       — Издержки… — устало приказывает она и машет в воздухе листами, напоминая о причине их посиделок. Его волшебство на неё не действует.       — Издержки — это совокупность различных видов затрат на производство и продажу продукции. Примерами являются затраты материальных, трудовых, финансовых и других видов ресурсов, — цитирует Какаши без пауз всё то, что талдычила Рин.       Вот так каждый раз с Какаши: ни черта на парах не делает, ночами кутит в общаге, а потом на экзаменах получает оценки выше, чем у всего потока. В чём его секрет — за все эти семестры Рин так и не выяснила.       Теперь не только взгляд, но и обворожительная улыбка с маленькими ямочками на щеках идут в ход — некоторые девушки от этого даже пищат, а она сама лишь с подозрением вглядывается в тёмные глаза:       — Герр Хатаке, вы всё-таки внимательно следили за лекцией.       — Было непросто, когда кое-кто громко ворковал с Тоби, но я справился, — Какаши непринуждённо пожимает плечами и опустошает чашку одним глотком.       Рин и Обито сблизились за прошедшие пару недель. Теперь, когда Какаши все чаще был занят Андреей, их компания сократилась до двоих. Почти каждый день Обито встречал Рин у корпуса перед занятиями, провожал до дома, в перерывах между лекциями звал на кофе. И ей нравилось проводить время с ним: Тоби, весёлый, беззаботный, умел создать уютную атмосферу, и с ним можно было расслабиться, позабыв обо всём. Хотя во время последних встреч что-то изменилось. Его взгляды стали более долгими, прикосновения — более настойчивыми. И это заставляло чувствовать себя неловко.       Рин щурится, недовольно качает головой из стороны в сторону и сухо проговаривает:       — За кофе платишь ты, — она улыбается лишь уголками губ, затем сразу становится серьёзной и прячется от Какаши за конспектами.       Слово «ворковали» лишнее. Рин не любит подобных намёков, особенно, когда они касаются её дружбы с Обито. Какаши перегнул, и он это понимает, поэтому сразу размахивает белым флагом:       — Готов платить за кофе всегда, только не обижайся.       — Не пытайся нас сводить, — продолжает пялиться на конспекты Рин.       — А если я скажу, что ты ему нравишься? Очень, — тихо звучит из-за бумажной «перегородки».       Какаши вступается в этот раз за друга, кладёт свои ладони на её и опускает их вместе с листами, чтобы разглядеть лицо Рин. И, судя по всему, выражение на нём красноречивее слов:       — Он тебе уже сам сказал, — даже не удивляясь, утверждает Какаши.       — Нет, но после всех этих «кофе» догадаться было не сложно.       И вроде событие не такое уж и горестное, но радостным голос Рин не назовёшь.       — И что собираешься делать? — Какаши внимательно смотрит и ждёт ответа.       — Обито славный, — никакие другие слова не приходят на ум, и Рин стыдливо отводит глаза.       — Да, Тоби — хороший мальчик, — явно хочет пошутить Какаши, но останавливается, когда замечает, что из-за ситуации у неё душа не на месте. Хатаке чуть сжимает её пальцы. — Забей, он переживёт.       Что бы ни случилось между ними всеми, Какаши примет её сторону — это Рин знает точно. Даже если Тоби «не переживёт» отказа. Конечно, специально его обижать у Рин намерений нет, но от этого не проще — совесть грызёт похуже, чем профессорá за опоздания. Ведь этот случай особенный: никогда никто из их узкого круга друг другу встречаться не предлагал, и Тоби… Теперь он близкий друг.       — Даже уговаривать на подумать не будешь? — то ли говорит, то ли грустно выдыхает Рин. Почему всё так сложно?       — А ты хочешь, чтобы поуговаривал? — задаёт вопрос Какаши, и её опять тянет отвести глаза.       — Зачёт уже скоро, курсовую работу я даже не начинала. Плюс студсовет, а ещё подработку надо найти. У меня совсем нет времени с кем-то встречаться, — вместо прямого ответа констатирует очевидное Рин. И положение вещей действительно таково, но звучат слова как отговорка. И понимая это, она уже тихо признаётся: — Мне не о свиданиях думать надо.       Какаши задумчиво кивает. Вся игривость в глазах тускнеет, и он уже серьёзно спрашивает:       — То есть, если бы не учёба, ты бы согласилась на отношения с Обито?       На этом вопросе сердце бьётся чаще, и становится неловко. Особенно, когда Какаши смотрит так внимательно. А честный ответ ей даже себе давать не хочется. Поэтому Рин просто пожимает плечами.       — Учёба — важная часть, о которой не так-то просто забыть. Так что не знаю… Сложно сказать, — тянет она и замолкает.       Какаши тоже ничего не говорит и молча хмурит брови. По глазам не разгадать, о чём он думает. Руки не убирает и, как до этого, держит её ладони в своих. А Рин и не против: так даже спокойнее, когда может чувствовать его тёплое прикосновение.       — Кажется, я подаю тебе дурной пример, — шутливо говорит Хатаке и взъерошивает её волосы.       Рин морщится, просит прекратить, потому что люди смотрят, сначала даже пытается убрать голову, но быстро сдаётся и просто позволяет небольшой милой шалости быть.       Их момент прерывает лязг посуды, а затем и грохот бьющегося о кафель стекла. Возможно, всего чайного сервиза в кофейне, потому что звенит так, что слышно даже на улице.       — Да сколько можно! — гремит мужской бас из кухни. — Это третий сервиз за неделю!       И следом, уже тише, из-за приоткрытой двери доносятся пояснения о криворукости. Оттуда вскоре выскакивает та самая официантка в слезах. Бросив фартук на бар, она мчится вон из кофейни.       — Не повезло, — тихо комментирует Рин и смотрит на Какаши. Вместо ожидаемого сожаления на его лице интерес.       — Это как посмотреть, — неожиданно Какаши подскакивает с места и направляется не за девушкой — в кухню.       Он возвращается быстро. По пути подбирает фартук и подходит с ним к Рин.       — Приступать можно со следующей недели, — протягивает он полосатую форму с кружевом, — доки можешь занести завтра. Оплата приличная. На квартиру, еду и развлекаловку с головой хватит.       — Это всё очень занимательно, и я поддерживаю твой интерес к женским униформам, но ты это к чему? — недоверчиво берёт форму Рин и кладёт сразу на стол.       — Ты переезжаешь, — довольный Какаши ухается на место напротив.       — Тебе это в кухне сказали? Если да, тебе наврали.       — Кофейня тебе нравится, кофе ты тоже любишь, подработку искала, а теперь ещё и переехать можешь. Все проблемы решены, так что не благодари, — лицо у Какаши такое, будто он только что единолично спас мир.       — На предыдущую работницу только что наорали и уволили из-за разбитой чашки, а ты хочешь, чтобы я тут работала?       — Она разбивает… разбивала чашки каждый час. А у тебя хоть обе руки и левые… — из-за воодушевления забывается Какаши, и Рин сощуривает глаза. — Ты очень талантливая и усидчивая, так что с посудой точно справишься.       — Скажу честно, это явно не работа мечты.       — Я прошу, нет, умоляю спасти меня от общаги. Моя печень скоро не выдержит, — Какаши снова включает кота и смотрит огромными глазами. — Кроме того, эта работа — всего лишь первый шаг. Ради меня, пожалуйста. Я обещаю, что потом мы вместе найдём что-то получше, — взгляд у него меняется, проскальзывает хитринка. — А если не согласишься, я перееду к тебе, причём в твою комнату. И Обито с собой прихвачу, он как раз новыми экспериментами с пиротехникой для съёмок занялся.       В его взгляде пляшет безумный огонёк, и Рин закатывает глаза — мысль об Обито и Какаши в её комнате ей не нравится от слова совсем. Так что хорошо, что это лишь выдумка, чтобы её уговорить. Рин на это надеется. А вот идея пожить наконец-то отдельно от мамы, ещё и близко к универу, ей нравится уже больше. Не одной — с лучшим другом. И она медленно сдаётся: не может отказаться от возможности, ещё и Какаши так упрашивает. Остаётся только парочка моментов, которые нужно уточнить.       — Я не хочу, чтобы мне мешали готовиться к экзаменам, — не просит, ультимативно заявляет Рин.       — Никаких посторонних в доме, — друг активно кивает, мол, «и в мыслях не было кого-то приводить».       — Расходы делим пополам, но ты готовишь и платишь за кофе. Там посудомоечная вроде была?       — И стиралка тоже, — Хатаке встаёт, подходит близко к Рин.       — Своими вещами каждый занимается сам, — продолжает с правилами она. Ох, сколько всего ещё нужно будет сделать и обсудить? Хотя бы про уборку говорить не нужно — Какаши и без того всегда следит за чистотой.       Друг уже протягивает к ней руки, готовясь обниматься, ждёт, что она тоже сейчас встанет, но Рин останавливает его и добавляет:       — Никакой пиротехники.       — Без проблем, — уже нетерпеливо произносит он. — Ещё пожелания?       — Да, — медленно поднимается Рин, пытаясь держаться серьёзно, — с тебя улыбка пошире и обнимашки покрепче, мы всё-таки переезжаем.       Какаши подхватывает Рин, отрывает её от пола и кружит, чуть не задевая стол и чудом не разбивая чашки и стакан.