Game Over

───── ◉ ─────

      Какаши не хотел подслушивать, но вышло как-то само собой.       — Или есть ещё что-то, что тебя беспокоит? — услышал он голос Мии и невольно замер.       А потом — ответ Рин. Слова, после которых всё оборвалось:       — Я бы хотела и дальше встречаться с Мадарой.       Ноги сами понесли Какаши в лес рядом с озером. Там он пробродил… без понятия, сколько времени, но когда вернулся, большая часть ребят уже разбрелась по своим бунгало. Обито сказал, что Рин искала его, а после, когда совсем похолодало, спряталась в домике. Скорее всего, она ждала его возвращения там: свет в окне ещё горел, но Какаши так и не зашёл. Просто не смог. Вместо этого он просидел в фойе главного корпуса, залипая в телефон, пока не рассвело.       Прокрался в спальню он на цыпочках, чтобы не разбудить Рин. Она уснула на краю кровати, будто нарочно оставив место с другой стороны. Даже для довольно рослого парня было бы просторно — так она сжалась.       Он скинул подушку и плед на ковёр у кровати, как-то улёгся и плотно укутался, чтобы не отморозить почки: владельцы экономили не только на воде, но и на отоплении. Вскоре он задремал, но сон был беспокойным и абсурдным по своему содержанию.       Проснулся Какаши резко, потому что затекла шея и заломило спину при долгом лежании на колючем пыльном паласе. Всё тело облепило холодной грязной испариной, как бывает всякий раз, когда засыпаешь в уличной одежде. На душе даже после короткого сна всё ещё было тяжело.       Если до этого Какаши казалось, что он просто сглупил, то теперь он был абсолютно убеждён: он совершил громадную ошибку. И что ещё хуже — как её исправлять, было совсем неясно. «Я бы хотела и дальше встречаться с Мадарой». После этих слов ни о каких попытках отмотать время уже речи не шло. Всякая надежда рухнула. Он и Рин теперь окончательно просто друзья.       Остатки праздников прошли для Какаши однообразно: ранний подъём, посиделки и вылазки с остальными до позднего вечера, отбой на сон. Отдельное бунгало он себе всё же выбил на следующий день, чтобы не спать на полу. И чтобы лишний раз не пересекаться с Рин. Конечно, совсем избежать встреч было невозможно, а вместе с этим и ноющего чувства в груди, но Какаши старался себя занимать чем-нибудь сторонним. По крайней мере, до того момента, пока его не поотпустит.       Кто бы мог подумать, что ссора с девушкой ударит по нему так сильно. Хотя нет, не просто с девушкой — с Рин.       Рин, Рин, Рин… Её имя до бесконечности крутилось у него в мыслях, пока он случайно не встречался с ней где-нибудь нос к носу. А там всё — чёрная дыра вместо мозга. Пустота и незнание, что сказать и как себя повести. Поэтому вёл себя Какаши максимально просто, то есть глупо: мычал вежливые обыденности, неловко шутил и быстро смывался прочь под любым предлогом. Но это пока они находились в поездке… А что будет, когда они вернутся?       Об этом Какаши думал все выходные. И думает сейчас, пока они забираются своим изначальным составом к нему в машину, чтобы ехать обратно.       Атмосфера в салоне странная: периодически то Мия, то Обито, как самые болтливые, перекидываются фразами, но ни Рин, ни Какаши особенно не реагируют на разговоры. Он видит, как Рин рядом с ним жмётся, бросает на него задумчивые взгляды, стараясь не обращать на себя внимания, но он всё равно замечает, что и когда она делает. Потому что следит краем глаза — хочет он того или нет.       Когда двоим сзади надоедает пытаться хоть как-то вовлечь в диалог остальных, они утыкаются в телефоны. Сразу после, если не считать музыку, в салоне наступает тишина.       Какаши сосредоточенно глядит вперёд. Он осматривает каждый знак, разметку, редкие машины, попадающиеся на пути, так внимательно, будто едет на скоростной трассе в первый раз. Внутри тоже, как и у начинающего водителя, всё напряжено, хотя дорога перед ними свободна — просто дави на газ и получай удовольствие. Но он упрямо старается держать под жёстким контролем каждую мелочь: движение руля, переключение.       Солнце бликует на лобовом стекле, и Какаши раздражённо опускает козырёк. Получается резко, с ненужной силой, и именно это заставляет Рин чуть вздрогнуть и обернуться к нему.       Он замечает, как она ёрзает на сиденье, будто ей неловко. Тогда нога сама давит на газ чуть сильнее, но почти сразу Какаши спохватывается. Он сбавляет скорость и вновь застывает в показной сосредоточенности, словно дорога действительно требует всей его внимательности.       — Ехать ещё долго, давайте завернём за кофе. Да и покушать было бы неплохо, — предлагает Тоби.       Какаши без лишних дискуссий — даже для небольшого перебрасывания словами желания нет — собирается поменять маршрут на карте, тянется рукой к дисплею, но останавливается, когда то же делает Рин. Их пальцы почти соприкасаются, и Какаши чувствует тепло её кожи, но вовремя отстраняется, сделав вид, будто передумал.       До ближайшего островка с придорожными кафе недалеко, и они подъезжают к нему через пару километров. Тоби тут же выбегает из машины: видимо, не только из-за припасов он предложил остановиться. Мия, потягиваясь, вслед за ним выбирается из салона. Рин остаётся сидеть.       — Ты не пойдёшь с нами? — с надеждой нежно спрашивает она, увидев, что Какаши так и не глушит мотор.       Он отрицательно машет головой.       — Ты сегодня не завтракал. Может, хотя бы кофе?       Заметила. От заботы внутри Какаши становится теплее, но это тепло обманчивое, мимолётное — всё равно что попытаться согреться спичкой в снежную бурю.       Как назло, когда он слышит про кофе, живот предательски урчит. Из-за этого момент получается комичным, и Какаши морщится. Рин едва заметно улыбается, хоть и пытается сделать вид, что ничего не произошло.       — Ты иди, я чуть позже вас догоню, — уверяет он, хотя уже думает, что идти никуда не собирается.       Рин кивает, приоткрывает дверь и хочет встать, но в последнюю секунду передумывает и садится обратно.       — Какаши, — зовёт она странным надломленным голосом.       Его пульс сразу ускоряется, и он, встревоженный, заглядывает ей в глаза: ни одной слезинки, но лицо напряжённое, будто её что-то мучает.       — Ты на меня злишься?       Рин не смотрит на него, всё её внимание сфокусировано на руках. Пальцы крепко сжимают ручку сумки.       — Глупости. Ты же знаешь, я не могу на тебя злиться.       — Ты в этом уверен? Просто мне кажется, что после вечера у костра ты будто меня избегаешь.       Рин переводит взгляд на него. В её глазах и надежда, и тревога, и страх. Чувство, что она словно ищет подтверждение своим сомнениям и одновременно боится их услышать. И ещё ужаснее, когда он усилием воли заставляет себя улыбнуться.       — Мне, наоборот, всегда хочется с тобой побольше времени проводить, — врёт и вместе с тем говорит чистую правду Какаши.       В ту же секунду он корит себя: прячет за словами собственную трусость последних дней и слишком буквально швыряется признанием о том, чего жаждет прямо сейчас.       — Тогда скажи, — начинает Рин, снова отводя от него глаза, и голос становится нерешительным, — мне стоит соглашаться на предложение поехать в Испанию?       Она звучит как-то измученно, и Какаши замирает. Он видит: Рин действительно не знает, что делать, и теперь смотрит на него так, будто её будущее целиком зависит от его ответа.       Он не может разобраться — обращается ли она к нему как к мужчине, которого хочет заставить ревновать, или как к другу, которому доверяет трудное решение. Но от этой невыносимой неопределённости тяжесть внутри только растёт. Он бы сорвался и крикнул: «Плевать на Испанию, к чёрту этого павлина!» Он сам готов увезти её хоть на край света, стоит ей только намекнуть, дать хоть один знак, что именно этих слов она от него и ждёт. Да он готов прямо сейчас завести машину, оставив Мию и Тоби тут, если Рин так пожелает.       Только бы она сказала, что желает этого.       Но она ничего подобного не говорит. Зато ему вспоминаются другие слова: «Я бы хотела и дальше встречаться с Мадарой». Что ж, тогда кто он такой, чтобы им мешать?       Вместо предложения уехать вдвоём Какаши произносит:       — Знаешь, я проголодался. Пойду куплю пожевать. Тебе что-то принести? — он не вкладывает ничего в эти слова, будто она до этого не спрашивала про Испанию и не смотрела на него с таким отчаянием.       — Нет, я поела перед поездкой, — глухо отзывается Рин. Выглядит она так, словно он её ударил и ещё посмеялся над этим.       — Хорошо, — сухо бросает Какаши и выходит из салона.

───── ◉ ─────

      Проходит несколько недель после их поездки, и сегодня они празднуют день рождения Мии. Вечер в общаге шумный: музыка, смех, танцы — их обычные тусовки. Ближе к ночи народ немного утихает, и атмосфера становится почти домашней. В какой-то момент Обито решается — под общий свист и подколы он приглашает Мию на медленный танец. Она сначала возмущается, но уже через минуту смеётся, прильнув к его плечу, а вокруг хлопают и переглядываются.       Наверное, именно так раньше Рин и Какаши выглядели со стороны — беззаботные и счастливые в своём маленьком мирке. От вида этих двоих в груди скребётся тоска. Весь вечер она украдкой бросала взгляды на Какаши: между ними так ничего и не поменялось. Разговоры не клеились, тишина становилась всё тяжелее, а каждая натянутая улыбка и наигранная попытка вести себя по-старому только подчёркивала, насколько всё изменилось.       Ей так хочется поделиться тем, что происходит в её жизни: рассказать истории из студсовета, вспомнить смешные случаи с лекций, на которых Какаши теперь и вовсе не появляется. Впервые хочется самой поведать о свиданиях, на которые она наконец-то начала ходить. Просто спросить его, как у него дела, чем занят, о чём думает в последнее время. Ей не хватает его — того Какаши, простого и близкого, с кем можно было смеяться до слёз и болтать обо всём подряд, не боясь, что каждое слово вдруг приобретёт скрытый смысл. Но сейчас это невозможно. Любая тема будто мгновенно превращается в запретную.       Ближе к концу вечеринки большинство решает остаться ночевать в общаге, а Рин и Какаши отправляются домой. Дорога выдаётся тихой — атмосфера в салоне давит. Рин всё время хочется что-то сказать, но ни слова не приходит в голову. У дома Рин вдруг замечает знакомую фигуру. Сжимает ремень, пытаясь убедиться, что не привиделось. Мадара стоит прямо у входа, в руках — букет. У неё подскакивает сердце: он говорил, что будет занят съёмками ещё неделю. От взгляда на него в груди разливается радость.       Машина останавливается. Открыв дверь, Рин почти выскакивает наружу. От волнения пульс ускоряется, аж в ушах шумит. Она направляется прямо к Мадаре и только краем глаза замечает, как Какаши не спеша выходит следом, что-то прижимая к боку. Лишь позже она понимает: в руках у него коробка с остатками праздничных угощений — Мия настояла забрать.       — Что ты здесь делаешь? — радостно вырывается у неё вопрос.       — Съёмки перенесли из-за непогоды. Я подумал… зачем ждать до твоего приезда? — Мадара протягивает цветы, и от его улыбки Рин забывает, что хотела ещё о чём-то спросить.       Она легко обнимает его, подавляя порыв остаться в его руках. Где-то на краю сознания тут же вспыхивает мысль о Какаши. Она сразу чувствует его присутствие за спиной.       — Это мой друг, Какаши, — спохватывается Рин. — Я тебе про него рассказывала.       — Рад знакомству. — Мадара протягивает руку, но Какаши приподнимает ладони, показывая, что те заняты — в одной коробка, в другой ключи. Жест непринуждённый, но почему-то становится неловко.       — Взаимно, — отвечает Какаши ровным голосом, делает паузу и добавляет, почти как шутку: — В жизни ты выглядишь выше, чем на экране.       Рин на секунду замирает: тон безупречно вежливый, но ей чудится в словах укол. Мадара же принимает это как комплимент:       — Камера искажает, — спокойно подтверждает он.       Снова повисает пауза — неприятная, натянутая. Рин не знает, на кого сейчас смотреть, поэтому взгляд мечется между ними двумя. Ещё и непонятно, что делать дальше. Логично остаться с Мадарой, ведь он приехал ради неё, и в то же время рядом стоит Какаши, прогонять которого было бы странно. От этого градус неловкости повышается ещё сильнее.       — Ладно, я пойду, — первым обрывает молчание Какаши, словно читая мысли Рин. Голос звучит спокойно, ровно — со стороны и не подумаешь, будто что-то не так. Но она слишком хорошо его знает: он всё понял. — Жду тебя дома, — добавляет он и, уходя, всё же вспоминает о приличиях. Поворачивается к Мадаре и произносит вежливо, почти официально: — Рад был наконец увидеться лично.       После этих слов Какаши исчезает за дверью.       — Ждёт дома? — искренне удивляется Мадара.       — Да… — Рин старается звучать непринуждённо, но медлит с ответом. — Это мой лучший друг. Мы вместе снимаем квартиру. Я тебе рассказывала.       — Ты рассказывала про общежитие, — тихо напоминает он, и его выражение лица меняется. Немного, но это сразу бросается в глаза.       — Он раньше жил в общаге со всеми, — невольно оправдывается она. — Это тебя смущает?       Мадара недолго молчит и потом пожимает плечами.       — Нет, он же твой друг. А сколько у вас ещё сожителей?       Его уточнение обнажает то, что ей хотелось бы умолчать. Хоть Рин и осознаёт, как это выглядит со стороны, но врать напрямую она не станет.       — Только мы с ним.       — Ясно, — глухо отзывается он и кивает. В его тоне нет ни тени эмоций, даже удивления, и как раз это вызывает беспокойство. Привычная теплота пропадает, и остаётся только настороженная отстранённость. — Я заехал поговорить, но, если ты устала, можем обсудить всё по телефону.       — Вообще-то, раз уж ты здесь, — Рин тянется к его локтю, — может, сходим куда-нибудь? Здесь рядом есть одно симпатичное заведение, открытое до утра.       Мадара смотрит на её руку и задумывается, будто взвешивает, как поступить дальше.       — Мы ведь не виделись целую вечность. — Она закусывает губу и шепчет почти заговорщицки: — Я соскучилась.       После секундного колебания улыбка всё-таки появляется на его лице — мягкая, примиряющая. Он сжимает её пальцы, но уточняет ещё раз:       — Твой друг не будет переживать, что ты поздно вернёшься?       — Друг разберётся и без меня, — отвечает она.       Мадара кивает, и теперь в его улыбке уже нет и тени сомнения.

───── ◉ ─────

      Когда Рин возвращается домой, в гостиной включён телевизор. Какаши сидит на диване, склонившись вперёд, и сосредоточенно давит на кнопки. На экране персонаж то прыгает, то падает в пропасть. У неё на душе ещё радостно от встречи с Мадарой, а Какаши будто на иголках.       — Что-то ты пропала, — бросает он, не отрывая взгляда от телевизора.       — Мы ходили прогуляться. Ты ждал? — Рин снимает куртку, отвечая максимально спокойно, но не спешит идти к нему: воспоминание о том, что было у входа, всё ещё царапает изнутри.       — Просто думал, что поднимешься сразу. В следующий раз предупреди, — его тон звучит буднично, почти равнодушно. Но пальцы давят на кнопки слишком резко, и Рин понимает: он злится.       — Хорошо, в следующий раз обязательно, — вздыхает она и опускается на край кресла. В её голосе мягкость: сердиться на его реакцию в ответ не стоит. И так ясно, что он говорит больше из-за беспокойства о ней. — Как он тебе?       Какаши впервые отвлекается от игры. Оценивает её вид и произносит коротко, сдержанно:       — Он выглядит… надёжно. Чувствуется, что настроен серьёзно.       — Думаешь? — Она чуть приподнимает брови. Ей самой пока всё ощущается зыбким, но сказать это вслух она не решается. — Вообще, мне тоже так кажется.       Она рассказывает о его приезде: о том, что съёмки перенесли из-за непогоды, что неделю они должны были не видеться, а он всё равно приехал, как только появилась возможность.       — Он уедет через пару дней. Им нужно нагонять сроки. Так что забрать меня он не сможет, и в Испанию теперь придётся лететь одной. — Она делает короткую паузу и чуть тише нерешительно добавляет: — Я хотела попросить тебя подвезти меня в аэропорт.       Какаши мгновение молчит, потом, снова уставившись в экран, отвечает:       — У меня не получится. Отец затеял ремонт, хочет переделать мою комнату под кабинет. Так что нужно помочь разобрать вещи. А там много накопилось — скорее всего, даже на ночёвку останусь.       Рин опускает взгляд. Она ждала другого.       — Ладно, не страшно. Я попрошу Мию меня отвезти.       — Хорошо, — коротко кивает он. В тот же миг на экране вспыхивает «Game Over».       Какаши резко откидывается на спинку дивана, выдыхает сквозь зубы.       — Хорошо, — повторяет Рин уже тише. Теперь и её голос звучит жёстче. — Ладно, пойду спать. Спокойной ночи.       — Ага. — Он даже не поднимает взгляда.       Рин направляется к себе, стараясь идти ровно, без спешки. Уже почти закрывает дверь, когда за спиной раздаётся глухой звук — что-то пластиковое падает на диван. Похоже, Какаши швырнул джойстик.