Отряд Карателей

Как только за ней закрылся портал после аппарации случившееся предстало в полной красе. Гермиона едва сдерживала рвотные позывы, пока поднималась по лестнице. Кингсли требовал немедленного отчета, но она физически не могла говорить. Упав на колени, девушка зарыдала в голос. Мысленно она поблагодарила себя за оглушающее заклинание, которым окружила свой кабинет еще в тот момент, когда заключила договор с Малфоем. Грейнджер не помнила, где он был. Вероятно, отправился в медицинский отсек. Найденного ребенка они искусственно поместили в сон, чтобы он проще перенес аппарацию. После того, как закрылась дверь приюта, Драко ни разу не посмотрел на нее. Он молча вынес на руках спящего мальчика и растворился в пространстве. Ее била крупная дрожь. С трудом заставив себя подняться на ноги, Гермиона бросила короткий взгляд в зеркало. Волосы, собранные в небрежный пучок, разметались по плечам. Она слишком давно их не стригла. На впавших щеках собирался лихорадочный румянец. Сквозь тонкую ткань водолазки просвечивались пульсирующие вены на шее. Казалось, будто рана налилась свинцом. Девушка посмотрела на стрелку наручных часов и мысленно просчитала, как давно Пэнси вытягивала яд. Сделав глубокий вдох, Гермиона выскользнула из кабинета. Она надеялась, что сможет незаметно попросить у Кэти обезболивающее заклятье, чтобы нанести его на рану. У колдомедиков было слишком много работы, чтобы они тратили время на сотрудников министерства. Грейнджер замерла у крутой лестницы, ведущей к палатам. Она услышала нервный голос Гарри. – Что прикажешь говорить Кингсли? – Поттер был явно вне себя от ярости. Его голос дрожал, а нога отбивала дробь по кафельному полу. – Правду, – Гермиона узнала Пэнси. Она говорила отстраненно и холодно, будто находилась в другом месте. Вероятно, так и было. Паркинсон все еще стояла посреди приюта и неотрывно смотрела на мертвые детские тела. – Хочешь, чтобы тебя отправили обратно в Больницу Святого Мунго? – Я зря рассказала тебе. Гермиона нервно прикусила губу. Она ненавидела подслушивать, но каждый раз, когда оказывалась вблизи тех, кто не доверял ей так сильно, как хотелось бы, обстоятельства вынуждали ее переступать через свои принципы. В прошлый раз в подобной ситуации у нее оказалось явное преимущество. Она не желала лишаться его, но сейчас по ту сторону стены стоял ее лучший друг. – Пэнс, я не..., – Гарри сделал глубокий вдох. – Я не виню тебя. Гермиона попросила позволить тебе войти в отряд Карателей, и я позволил. Я каждый раз советуюсь с тобой прежде, чем отнести очередной отчет. Ты подделываешь мои медицинские показания, что является нарушением профессиональной этики для нас обоих. Я многое должен тебе, но я прошу взамен только правду. – Правда заключается в том, что мы случайно переспали один раз, а теперь ты решил, будто я тебе доверяю, – фыркнула Паркинсон. – Я не раненая зверушка, Поттер. Ты никогда не узнаешь, что со мной происходило или происходит. Значение трех надписей в приюте известно ограниченному количеству людей. Подобные тайны не раскрываются. Они не должны быть раскрыты. До Грейнджер донесся громкий стук каблуков. Пэнси вернулась в медицинский отсек. Навещать ее в подобном расположении духа Гермиона хотела меньше всего. Не дожидаясь момента, пока Гарри настигнет ее, она спустилась в тренировочный зал. Прошептав заклинание, девушка открыла аптечку и достала несколько склянок с зельями. Гермиона оставила золотистую подпись на опустевшем месте. Пэнси особо внимательно следила за своими запасами зельев. Она дала доступ к личным аптечкам, разложенным практически везде, где бывают члены отряда, только Гермионе и Тео. Остальные довольствовались тем, что она изготавливала персонально для каждого. Гермиона не могла позволить себе снова просить Паркинсон о помощи. Они сблизились настолько, что им порой не требовались слова. Пэнси молча улавливала ее состояние не только благодаря тому, что являлась блестящим колдомедиком, но и обыкновенному чутью. Свои чувства она старательно прятала. Того требовала ее прежняя служба у Темного лорда. Порой Грейнджер казалось, что работа в Министерстве стала для нее самым суровым наказанием из всех возможных. У нее по-прежнему не было дома. Гермиона сомневалась, что он был и у нее. Были приюты. Место, где они с Тео занимались зельеварением, ее собственный кабинет, в котором Паркинсон практически жила, потому что уставала от запаха лекарств и не могла ночевать в больничном крыле, тренировочный зал, куда Грейнджер приходила ночью, наслаждаясь полной тишиной. Боль в шее становилась еще более ноющей. Гермиона боялась, что потеряет сознание, пока доберется до кабинета. Она замерла перед дверью, как вкопанная, увидев, что та немного отворена. В легкие ударил резкий запах кожи и дорогого алкоголя. Девушка уже узнала, что услышит в следующую минуту. – Мисс Грейнджер, я чувствовал, что застану вас здесь. Малфой полулежал на диване. Ремень от его брюк валялся на полу, а рубашка была выправлена и наполовину расстегнута. Гермиона перевела взгляд на столик и изумленно выгнула бровь, представив, сколько пустых бутылок с огневиски Драко уже успел аппарировать в окно. Так обычно забавлялся Забини. На него не единожды поступали взгляды от случайных прохожих, которым на голову падала всякая всячина. – Неудивительно, ты в моем кабинете, – фыркнула Гермиона, переступая через разбросанные по полу бумаги. – У тебя ужасный беспорядок. Не думала завести домового эльфа, – столкнувшись с колющими карими глазами, Драко запнулся, – прости, всегда забываю, что ты борешься за справедливость. – Если бы я за нее не боролась, тебя бы тут не было. У нее кружилась голова. Она пыталась найти логичное объяснение. Верить, что виной тому был спертый воздух, присутствие Малфоя и его пьянящего одеколона, совершенно не хотелось. Мысленно Грейнджер пыталась подсчитать, сколько часов не принимала успокоительное. Помимо ломки она страдала от расплывающегося по венам вампирскому яду. Ей казалось, будто невидимые пауки прокладывают по ним паутину. – Ты отвратительно выглядишь, – Малфой закашлялся, – Стоит сходить к Пэнси. – У нее нет времени на меня, я не собираюсь ее тревожить. Ей нужно заниматься детьми. Гермиона сфокусировалась на Малфое. Перед ней продолжали плыть круги, но на мгновение ей показалось, что удалось поймать усталый взгляд серых глаз. Драко протянулся и вынул склянки с зельем из ее рук. Он практически дотащил ее до дивана. Грейнджер пришлось ухватиться за его плечо, чтобы не упасть. Драко недовольно зашипел, и она отняла руку. – Если ты забыла, меня тоже укусил вампир. – Но тебе значительно легче, у тебя же есть иммунитет. – Я бы и врагу не пожелал иметь такой иммунитет, как у меня. Гермиона догадывалась, о чем он говорит. Тео не единожды упоминал, что Темный лорд не терпел слабости. За любое ее проявление он наказывал еще сильнее, чем за любую другую провинность. Тео готовил зелья, а Пэнси использовала их, чтобы залечивать раны. Они были командой. Для них не было ничего страшного или удивительного в том, чтобы видеть искалеченные тела. Единственная цель заключалась в попытке не оказаться среди них. Грейнджер захотелось кричать. На несколько минут она была уверена, что потеряла зрение. Изображения размывались. Это было еще страшнее, чем видеть кромешную тьму, которая обычно наступает при обмороке. Она находилась в сознании. Ей нужно было уцепиться за что-то, связывающее ее с реальностью. Гермиона сосредоточилась на ощущениях. Она не слышала голоса Малфоя и боялась, что разговор с ними был галлюцинацией, вызванной недостатком наркотика. – Поговори со мной. – Я не разбираюсь в колдомедицине. Пэнси говорила, что лучше умрет, чем позволит мне прикоснуться к ней. Ее лечил только Тео, она не позволяла никому другому даже приближаться. Я стоял рядом. Я знал все названия зелий, в каком порядке их готовить, из чего они состоят, как правильно накладывать заклинания, как доставать разные типы ядов. В теории. Не знаю, сколько книг я прочел, но Темный лорд выбрал Тео. Он давал ему частные уроки. Если у него не получалось приготовить зелье, Волан-де-Морт заставлял его выпивать. Однажды я видел, как у него вываливались кишки. Прежде, чем сделать последний глоток, Тео всегда перемещался в комнату. Мы его ждали. Я замедлял время его жизни, чувствовал, как бьется его сердце, как будто держал его в руках. Гермиона почувствовала прикосновение его холодных пальцев. Они медленно скользили по ее шее. Волосы на руках поднимались от ледяного ветра, проскальзывающего по телу. Она подумала, что в кабинете было открыто окно, но не чувствовала сквозняка, как будто холод охватывал только ее. Опустив руку, Грейнджер сжала тонкую ткань. На ней была его рубашка. – Говори еще, – ее голос звучал глухо и грубо, будто принадлежал другому человеку. Больному, старому и, вероятно, умирающему. Вдруг она вообще находилась в бреду или больше не жила. Гермиона сидела на его коленях. Она чувствовала, как грубая ткань врезается в бедра. Малфой не успел полностью переодеться после экспедиции. На нем по-прежнему оставались перепачканные грязью и кровью ботинки. Она чувствовала ее запах так остро и резко, будто сама была вампиром. – Я не знаю, как снимают стресс нормальные люди. Моя жизнь состоит из стресса, это даже жизнью трудно назвать. У меня не получается отключаться, как делает это Тео. Когда я закрываю глаза, я вспоминаю худшее, что у меня было. – Где твой дом? – Что? Гермиона повторила вопрос. В ее сознании пронесся разговор между Гарри и Пэнси. Ни один из них не вкладывал в понятие дома конкретное здание, в котором проходило их детство или начиналось взросление. Они не называли этим словом свои квартиры или кабинеты. Дом был человеком, страной, случайным местом или воспоминанием. – Поместье Малфоев. Гермиона фыркнула от банальности. Он не собирался отвечать на ее вопрос. Его лицо становилось все более четким. Грейнджер видела серые глаза, взгляд которых устремлен на ее шею. Его кадык двигался каждый раз, когда он говорил, даже, когда невнятно бормотал или шептал. Тонко очерченные скулы выступали еще сильнее. От алкоголя на них выступал легкий багрянец, напоминающий тот, который обычно появляется при температуре. Его тонкие губы напряженно сжимались каждый раз при касании палочкой к вене. Грейнджер поняла, что он практически уложил ее на себе. Его вторая рука лежала на ее талии и помогала удерживаться. – Поместье Малфоев, – серые глаза уперлись в ее собственные, – Моя комната. Пэнси изнасиловал Фенрир Сивый. На задании Тео убил при помощи зелья, которое сам придумал, сотню невинных человек. Я дважды произнес Авада Кедавра. Крэб и Гойл мертвы. Мы втроем. Мы лежим на кровати. Я смотрю в окно, пытаюсь высмотреть хотя бы одну звезду. Мы полностью обнажены, на нас нет грязи. Я слышу, как плачет Пэнси. Ее слезы текут по моей спине. Она дрожит потому, что у нее мурашки от прикосновений Тео. Он ее не лечит, а просто водит пальцами по спине. Я перестаю чувствовать движения позади себя. Они засыпают. Я нахожу свою звезду. Я хочу поймать ее. Пэнси сжимает мою руку. Она пропускает свои пальцы, сквозь мои. Я чувствую, как вторая ладонь накрывает наши пальцы. Это Тео. Я снова смотрю в окно. Моей звезды нет. Слова застряют в ее горле. Она находит определение словам, написанных кровью на стенах приюта. Гермиона смахивает крохотную слезу с его щеки. По тыльной стороне ладони пробегают мурашки, когда она касается его легкой щетины. Малфой подносит к губам стакан с огневиски. Грейнджер молча забирает его и допивает до дна. – Ты не должна пить. Алкоголь, смешанный с наркотическим зельем, сделает жажду только сильнее. Ты не должна идти на следующее задание. – Тогда ты тоже. – Тогда меня отправят в Азкабан. Гермиона услышала в его голосе спокойный холод, когда он говорил о себе. Его приказ остаться ей был суровым, но в то же время необъяснимо нежным. Она знала, что он не хочет видеть ее на заданиях. Малфой считал ее слабой. Он называл ее достойным соперником в споре, но прекрасно понимал, что несет за нее ответственность во время каждой операции. Поначалу она списывала все на гнев и нежелание отвечать за ее жизнь перед всем Министерством. Потом Грейнджер стала замечать, что его взгляд обращен на нее почти всегда. Идя впереди, он выбирает удобную позицию, чтобы, изредка оборачиваясь, убеждаться, что она в порядке. На тренировках Драко не доверял Тео, хотя сам бы никогда не стал нежиться с соперником. Гермиона полагала, что он предпочел бы избить ее до полусмерти, чтобы она не могла делать ничего, кроме того, чтобы писать отчеты. Поддавшись инстинкту, Гермиона провела по его левой руке. Она чувствовала пальцами каждый порез, нанесенный Малфоем. Кожа, где раньше находилась Темная метка по-прежнему была невероятно чувствительной. Бывшие Пожиратели смерти носили защитные повязки. Любое опрометчивое действие могло вызвать кровотечение. Левая рука всегда работала значительно хуже. Она была уязвимым местом. – Когда вас доставили в больничное крыло, тебе было хуже остальных. – И ты просидела со мной всю неделю. Зачем? Из жалости? Гермиона увидела в его глазах злость. Его холодный пронизывающий взгляд напоминал, кем он был на самом деле. Темный лорд называл его своим приемником, он не знал пощады и жалости, каждый день использовал запрещенные заклинания и знал дюжину самых изощренных способов убийства. В школе он издевался над ней. Был несносным мальчишкой, который с годами впитал в себя всю жестокость общества Пожирателей смерти. – Я не хотела, чтобы ты был один. Опять. – Я до сих пор один. Буду всегда. Ты не должна меня жалеть, ты должна ненавидеть. – Мне не жаль тебя, никогда не было, – Гермиона почти зашипела ему в лицо, – Я не хотела, чтобы тебя освободили. Я считала тебя чудовищем. Ты убил родного отца. Волан-де-Морт назначил тебя своим приемником. Ты здесь, потому что меня попросила Паркинсон. Ты здесь, потому что я ненавижу несправедливость, я изучила твое дело от корки до корки, я могла бы выступить адвокатом на твоем слушанье, я готова перечислить все яркие события из семьи Малфоем и составить тебе гребаное фамильное древо. Я убила на тебя больше времени, чем на кого-либо другого. – Лучше бы ты дала мне умереть в ту ночь, когда у меня случился приступ. – Лучше бы я дала тебе убить меня в ту ночь, когда у тебя случился приступ. Он часто дышал, на его лбу вздулись вены. Малфой резко притянул ее к себе и поцеловал. Она почувствовала себя так, будто ее бросили в ледяную ванную. Так же резко холод сменился сильным огнем. Грейнджер запустила руки в его волосы. Они были густыми, и от них пахло мятой. Во время заданий Драко никогда не укладывал их, ей нравилось, что они струились сквозь ее пальцы, словно шелк. Он завел руки под рубашку, пытаясь притянуть ее еще ближе, хотя ей казалось, что на мгновение они стали единым целым. Малфой лег на спину и утянул ее за собой. Она почувствовала, как ее глаза закрывались в дурмане. – Что было в огневиски? – Снотворное. Я всегда его добавляю. – Какую дозу? Она не услышала ее ответ. Ее глаза сомкнулись, а его тепло продолжало ее обволакивать. Драко не спал. Снотворное давно перестало действовать на него. В лучшем случае он погружался в беспокойное дремоту на несколько часов перед рассветом. Его день начинался, как только поднималось солнце. Он принимал бодрящее действие, которое срабатывало гораздо лучше снотворного. Адреналин в его организме никогда не кончался. Слегка приподнявшись на локтях и придерживая одной рукой Грейнджер, он посмотрел в окно. Прямо напротив кабинета зависла яркая далекая точка. Он увидел свою звезду.