наш дом

– что это за дом? Инеж остановилась посреди небольшой, захламленной всякой утварью для сада, прихожей, в которую проникали солнечные лучи через витражное окно в тяжелой дубовой двери. она оглядела помещение, светлое, теплое, нагретое солнцем, что непривычно высоко поднялось над пригородом Кеттердама, заставленное большими и маленькими глиняными горшками, расписанными на сулийский манер, небольшими деревянными фигурками; обвешанное изображениями Святых в резных рамах из темного дерева или маленькими вышитыми вручную цветными салфетками, какие мама Инеж делала от скуки в те дни, когда на улице буйствовала непогода. девушка как завороженная рассматривала комнату, в которой находилась. ее не покидало неожиданно возникшее ощущение дома, будто она снова оказалась в том маленьком, тесном шатре, в котором прошло ее детство до того, как работорговцы забрали ее у мамы и папы. Инеж шагнула вперед, чуть выглянула через арку, что вела в гостиную, и увидела желтые, расписанные оранжевыми огромными цветами, обои. она почти задохнулась, потому что букет точно таких же цветов папа принес домой в тот день, когда Гафа последний раз ужинала со своей семьей. он сказал, что нарвал их на поле, раскинувшемся неподалеку. мама поставила букет в глиняную вазу посередине круглого стола, и, когда Инеж приоткрыла один глаз во время молитвы перед тем, как приступить к еде, один из цветков словно шелохнулся, качнул своими тяжелыми богатыми цветом и ароматом лепестками. тот запах она помнит до сих пор. иногда он приходит к ней во снах. в гостиной стоял диван, обитый зеленой тканью в мелкую коричневую горошинку, и два голубых кресла, смотрящих друг на друга, на одном из них лежала парочка сотканных из разноцветных заплаток пледов, на другое – были сгружены набитые пухом декоративные подушки. к стене примыкал большой камин, который давал наверняка много жара. на закрытой двери, что вела то ли в спальню, то ли в кабинет, висели тяжелые темно-синие шторы из плотной ткани. из того же материала, но другого цвета – розового, шторы, подхваченные лентами на тон темнее, не полностью закрывали большое окно. по тому, как развевался тюль, Инеж поняла, что оно открыто и впускает в дом свежий цветочный воздух, несущийся с огромного дикого поля. она вдохнула глубоко, чтобы прочувствовать и распробовать этот аромат, эти цветы и травы. – ты же не собираешься красть горшки или сулийские обереги? – за годы, проведенные в Бочке, девушка хорошо разбиралась в жилищах людей, и теперь, побыв в любой комнате всего несколько минут, она могла сказать, есть ли чем поживиться, можно ли найти что-то невероятно ценное и дорогое в этом месте. Инеж была уверена, что этот дом не хранил никакие драгоценности, тайные бумаги или прочую ерунду, на которую Каз мог положить глаз. ей стало еще любопытнее, зачем же они здесь. – вовсе нет, – проскрежетал он непривычно хриплым голосом. Инеж обернулась. Каз все так же стоял прямо у входной двери и смотрел на нее своим решительным взглядом, который показывал каждый раз, когда замышлял какое-то дельце. она усмехнулась, подумав, как была глупа, ведь надеялась на что-то совершенно иное, на что-то невероятное, на что-то решительно невозможное. на то, что Бреккер осмелится сломить стену между ними, спустя те три месяца, что они провели порознь, пока Гафа была в плавании. как же глупо. очевидно, Каз привел ее сюда, чтобы совершить очередное преступление, чтобы осквернить это чудесное, по всей видимости, семейное гнездышко. – кто здесь живет? – ей не нравилось, что приходится вытягивать из Бреккера подробности их дела. хотелось поскорее закончить с этим, вырваться из вмиг ставшей утомительной компании Каза и сбежать в особняк к Джесперу и Уайлену, что так любезно пригласили ее на ужин. – мы. Инеж замерла. ей показалось, будто вместо слова она услышала гром, а затем молния поразила ее, начался ливень, подул сильный ветер, разразилась самая настоящая буря, не иначе... или это ее сон, гнусное, маленькое и жалкое желание, пришедшее в грезах и воплотившееся с такой ужасающей детализированностью. или она находится в предсмертном бреду, какая-то морская дрянь ужалила ее в ногу, впрыснула свой яд и туманила ее рассудок, рисуя невозможные картинки. это могло быть чем угодно кроме правды, кроме того, что может случиться наяву. Каз Бреккер никогда такого не скажет. его губы просто не способны сложиться так, чтобы из горла вырвались такие слова. такое слово. одно единственное слово, означавшее все и сразу для Инеж. для Инеж, которая каждую ночь мечтала о чем-то таком. для Инеж, которая засыпала, вдыхая соленый запах моря, представляя, будто так пахнет лежащий рядом с ней Каз. для Инеж, которая так отчаянно и упрямо хотела, чтобы он, тот, кто подарил ей свободу и корабль, и тот, кто остался на берегу, смог наконец-то побороть свои страхи и открыться ей, снять броню, отложить трость, опереться на нее и вместе построить нечто большее, чем бизнес, завязанный на страхе, жажде наживы и мести, нечто более прекрасное и сильное, чем они когда-либо имели. – здесь можем жить мы, если ты этого захочешь. она смотрела на Каза, не отрываясь ни на одно мгновение. она не хотела даже моргать, потому что все внутри тряслось от страха, что этот момент может испариться, что такой решительный, уверенный в таких своих словах Каз испарится, исчезнет и вновь станет лишь солью на ее губах. – я купил этот дом. он записан на твое имя, чтобы тебе было куда возвращаться после долгих путешествий, – он сделал маленький, совсем крохотный шаг вперед, ближе к ней. она рвано выдохнула, не оставив в груди ничего кроме бешено бьющегося сердца. – и я хочу ждать тебя здесь, Инеж. он подошел еще ближе. она не сдвинулась с места. они столько раз были на пути друг к другу, столько раз она делала десять шагов к нему, пока он делал один неуверенный вперед и семь назад. теперь пришло время позволить ему проделать этот путь самостоятельно, проявить инициативу и изменить... все. Каз сделал еще три шага вперед. между ними осталось расстояние в одно маленькое ничего, но он остановился. Инеж вдохнула. Каз повернул голову в сторону и некоторое время смотрел на деревянный, покрытый лаком комод. он сделал небольшое движение по направлению к нему, чтобы – о, Святые – поставить свою трость, оперев на железное кольцо-ручку набалдашник в виде вороньей головы. а затем все произошло так быстро – Каз сделал еще один шаг, чтобы преодолеть то самое крохотное ничего между ними, и его больная нога подогнулась, Инеж успела заметить, как он поморщился, и через секунду ее руки крепко сжимали его локти, облаченные в темное пальто. она почувствовала рванный выдох Каза, осевший в волосах. Инеж держала его. она держала Каза Бреккера в руках. слышала его тихое дыхание, чувствовала его приятный цитрусово-винный запах и ощущала, как пальцы в перчатках сжимают ее, хвастаются за нее, нуждаются в ней. – сейчас, всего одну секунду... – пробормотал Бреккер, но она хорошо его слышала, так как его губы находились прямо у ее уха. Каз почти повис на девушке, но она никогда не была против, чтобы вот так держать его. – мне нужно опереться на здоровую ногу, – он просил, Каз Бреккер просил ее помочь! Инеж ничего не понимала, ее голову разрывали тысячи мыслей и молитв одновременно, но она смогла совладать с собой и помочь перенести основной вес Каза на его здоровую ногу. он шумно выпустил воздух изо рта, а потом начал снимать перчатки. Инеж не сразу поняла, что именно он делает, так как Бреккеру потребовалось несколько мгновений, которые он просто стоял, схватив одной ладонью другую, но затем он потянул перчатку с левой руки. когда та освободила дрожащую бледную ладонь, Каз позволил перчатке упасть к их ногам. то же он проделал и со второй. – я все еще не могу... трогать твое тело или делать что-то... в спальне, но я могу и хочу держать тебя за руку, Инеж, – в подтверждение своей сбивчевой и взволнованной речи Бреккер взял девушку за руку, легонько, едва ощутимо сжав. – я могу лечь с тобой в одну постель и позволить тебе вытащить меня из того болота, в котором я каждый раз захлебываюсь, стоит только закрыть глаза. я хочу двигаться дальше, хочу, чтобы мы вместе сделали это, чтобы ты помогла мне, Инеж. Каз смотрел на их сцепленные руки так, словно это было самым настоящим чудом... или, в случае Бреккера, фокусом, который он не мог повторить или понять. Инеж не знала, что сказать. она так часто и отчаянно рисовала нечто подобное в своей голове, и никогда не думала, что скажет. самым верным и правильным ей показалось просто сжать мужскую ладонь и положить вторую руку на беспокойно вздымающуюся грудь Бреккера. туда, где бьется сердце короля Бочки. – это наш дом, Каз. мы в нем живем, – чтобы не заставлять Бреккера делать очередной подвиг за сегодня, она сама обняла его. Инеж знала, что эти простые взаимодействия оставили Каза без сил, поэтому она позволила себе сделать шаг навстречу. на этот раз Каз не уходил.