наш дом

– вот. Инеж подала Казу маленькую фаянсовую чашку на блюдце, набор которых приметила в большом серванте из светлого дерева со стеклянными дверцами, так как почувствовала, что тяжелые глиняные сулийские кружки его дрожащие ослабшие ладони не смогут удержать: бледные длинные пальцы просто разомкнутся. она довела Бреккера до дивана в гостиной, чтобы он смог отдохнуть – слишком много энергии было потрачено Казом в те несколько мгновений случившегося недавно разговора, что тут же по его прошествию превратился в мираж, стал казаться больным, беспокойным сном для Инеж. она стояла над Казом, держала в руке крохотную чашку, расписанную в традиционном шуханском стиле, чувствовала исходящее от горячей жидкости тепло и пристально разглядывала сидящего на диване молодого парня. ее бывшего босса, способного придумать самый невероятный, дерзкий и, иногда казалось, невозможный план; человека, который забрал ее из зверинца, подарил корабль, возможность вновь самостоятельно распоряжаться своей жизнью; мужчину, показавшего, на какие поступки способна Инеж ради дорогих ей людей; парня, который сделал ее частью настоящей команды и семьи... Инеж рассматривала Каза Бреккера, что ткнул ее носом в большое, поглотившее с головой нежное чувство; короля бочки, который наконец-то смог снять свою броню и предстать перед ней абсолютно обнаженным и честным в своих желаниях, намерениях. – что это? – его лицо было влажным, он слишком часто и беспокойно зачесывал рукой волосы в попытке убрать их со лба... или занять голые руки. голос почти дрожал, Инеж знала: Каз собрал всю свою волю и остатки сил, чтобы не дать голосу сорваться на тон выше. он пытался держаться, потому что наверняка думал, что так не дает ей усомниться в том, что он все еще прежний уверенный в себе, сделанный из стали ворон. правда была в том, что у Инеж никогда не возникало сомнений на этот счет. – чай. в шкафах я нашла много трав, – девушка присела рядом на край дивана после того, как Бреккер забрал из ее рук чашку. – моя мама готовила мне нечто подобное, когда я расстраивалась из-за того, что упала с каната. – ты думаешь, я расстроен? – я думаю, что ты потратил много сил на то, чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений. я ценю это, Каз. и то, что тебе требуется прилагать усилия, вовсе не делает тебя слабым в моих глазах... наоборот – я восхищаюсь силой твоего духа и желанием избавиться от сковывающих тебя страхов. я знаю, как это тяжело, но... – Инеж осеклась, помня, что Бреккер говорил о ее святых. взгляд девушки упал на портрет Санкты-Анастасии в небольшой раме, стоящей на камине. – но святые мне помогут? девушка снова посмотрела на мужчину и, к ее облегчению, не увидела насмешки или иной грубой эмоции. были лишь надежда и вера в его глазах. надежда и вера в глазах Каза Бреккера. – да помогут они нам, – Инеж закрыла глаза, выдохнула весь воздух из груди, чтобы прочитать про себя молитву, когда почувствовала, как холодная липкая от пота ладонь была вложена в ее теплую. девушка по привычке сложила руки определенным образом, так она всегда делала, молясь с родителями. обычно, Гафа вкладывала свои маленькие детские ладошки в мозолистые руки родителей, чтобы общими усилиями попросить святых о помиловании и прощении, а теперь точно так же Каз вложил свою ладонь в ее. Инеж аккуратно, едва ощутимо сжала его тонкие пальцы, провела по ним своим большим, желая прочувствовать то, как ощущается настоящая, а не искуственная кожа Бреккера. когда она открыла глаза, Каз пристально смотрел на их руки. их нельзя было назвать сцепленными, поскольку ладонь мужчины просто лежала на ладони девушки, они даже не держали друг друга, просто привыкали к тому, как это выглядит и ощущается. Инеж залюбовалась контрастом цвета их кожи. – мне нужно забрать сундук с вещами из особняка Уайлена. побудешь здесь или поедешь со мной? – тебе необязательно делать это сегодня, – Каз все еще не поднял головы, продолжая смотреть на их ладони. – в шкафу в спальне есть несколько рубашек, туник и ночных сарочек. твой сундук может подождать хотя бы до завтра, я... мне хотелось бы провести этот день здесь. только с тобой. Инеж почувствовала, как легко ей было согласиться. – хорошо. я тоже этого хочу. Каз отвел взгляд от их рук, но не разъединил их. другой ладонью он подцепил с низкого кофейного столика, стоящего перед диваном, чашку, которую сам расположил там некоторое время назад, и сделал глоток приготовленного для него чая. – необычный вкус. – сулийцы любят насыщенность и яркость вкуса, поэтому наши еда и напитки отличаются от того, что привыкли есть и пить в Кеттердаме. я приготовлю как-нибудь наш зеленый кофе. – зеленый кофе? – он несколько отличается по вкусу, потому что делается не из зерен, а из тертого порошка листьев цветов, но бодрит не хуже. – хорошо. я буду рад попробовать все, что ты приготовишь, – сделал еще несколько глотков, затем отставил чашку на столик и посмотрел Инеж в глаза. – расскажи о своих путешествиях. девушка откинулась назад, оперевшись на мягкую спинку дивана, чуть прикрыла глаза, чтобы воспроизвести картину, представшую перед ней в первое встреченное на корабле утро. это было необыкновенное ощущение – поворачиваться на триста шестьдесят градусов и всюду видеть голубое небо, перетекающее в морскую гладь. не было видно ни одного домика, гавани, маяка, любого другого признака присутствия человека в нескольких ближайших милях, и это чувство свободы и огромного не сковывающего пространства вокруг восхитило Инеж так, что ей захотелось смеяться. искренне и от души захохотать в голос, подставив лицо морскому ветру. это то, с чего началось ее путешествие и новая жизнь, подаренная Казом, и Инеж очень хотелось поделиться этими мыслями и картинами с ним. // когда на пригород Кеттердама опустилась ночь, они покинули гостиную. Каз направился в ванную комнату, чтобы подготовиться ко сну, а Инеж в это время выскользнула на задний двор через дверь в столовой, скрытую шторой. она глубоко вдохнула ночной прохладный воздух и подняла голову к разбросанным по небосводу звездам. над морем небо часто абсолютно черное, без единого даже самого крохотного и неприметного источника света. в такие моменты Инеж становилось неуютно, ей хотелось поскорее покинуть палубу и забыться сном в своей каюте, чтобы утром вновь наслаждаться небесной лазурью. над Кеттердамом всегда было много звезд. раньше, наблюдая за ними через решетчатое окошко «зверинца», Гафа думала, что каждая звездочка – это святой, надзирающий за грешниками, коих в Кеттердаме больше, чем свиней. Инеж вздрогнула, когда неподалеку начали стрекотать кузнечики. она оглянулась через плечо на дом, в котором горит свет и в котором она собирается провести эту ночь... и еще множество других таких же ночей. девушка зашла внутрь, затворила дверь и направилась в спальню, чтобы взять новую ночную сорочку и подготовиться затем ко сну. она остановилась в дверях, когда увидела стоящего у расстеленной кровати Каза. на нем были свободная белая рубашка из тонкого, почти полупрозрачного материала и просторные легкие на вид брюки. ноги были босые и, судя по тому, как Бреккер поджимал пальцы, мерзли стоять на деревянном полу. – стоит закрыть окно. уже прохладно, – Инеж подошла к окну, глотнула немного холодного воздуха, и прикрыла его, занавесив плотными темно-коричневыми шторами. – ты хочешь спать вместе? – это было очевидно по присутствию Каза в этой комнате и по тому странному взгляду, которым он рассматривал белое постельное белье на двуспальной кровати, но ей хотелось услышать это от него лично, чтобы при малейшем сомнении, проскользнувшем в его голосе, попытаться отговорить от таких серьезных, действительно смелых решений. – да, – прозвучало безапелляционно. – но ты могла бы... – вздохнул. – могла бы надеть что-то с рукавами, я все еще... – конечно, – Инеж подошла к нему со спины, он обернулся, и они стояли вот так, близко, дыша воздухом друг друга. – мы не будем спешить, Каз. я не хочу травмировать тебя еще больше... я хочу показать, что прикасаться к людям может быть действительно приятно, но это так только в том случае, если человек по-настоящему хочет, – Инеж улыбнулась и направилась к ванной комнате. у двери она обернулась и поймала его обеспокоенный взгляд. – тебе очень идут белые рубашки, Каз. она готова поклясться, что уголки его губ приподнялись. // Инеж вздохнула, когда вытащила из волос последнюю шпильку и они рассыпались за ее спиной. она стояла напротив зеркала в пол в ванной комнате и уже несколько минут рассматривала себя в этой длинной, до щиколоток белой сорочке с пышноватыми рукавами и рюшами на груди. Инеж никогда до этого не надевала ничего подобного, – ей казалось, что в таком спят царевны в Равке – ее одежда для сна выглядела как обычная более просторная рубашка и хлопковые брюки, а все то, что было надето на ней сегодня, заставляло ее чувствовать себя по-особенному. она взяла в руки гребень, чтобы расчесать темные длинные волосы от корней до кончиков, не прекращая смотреть в зеркало. – как будто к первой брачной ночи готовлюсь. эта мысль повеселила ее, потому что вся их ситуация была донельзя ироничной и при том безумно чувственной – Инеж ощущала себя невестой, что вот-вот впервые окажется с молодым супругом в одной постели, хотя самой ни раз приходилось ложиться с мужчиной. но только этот раз особенный, потому что впервые по собственному желанию и потому что Каз – это тот, кто скорее вновь прикоснется к трупу голыми руками, чем обидит ее. когда прошло еще некоторое время, Инеж поняла, что пора выходить, чтобы Бреккер не подумал, будто она прячется или оттягивает момент. к тому же ей было необходимо задать ему еще один вопрос прежде, чем он уснет. Гафа наконец-то выскользнула из ванной. Каз уже лег под одеяло и задумчиво разглядывал потолок. она действовала как всегда бесшумно, но он снова безошибочно определил, когда именно Инеж появилась в комнате, и повернул голову в ее сторону. – как ты хочешь, чтобы это было? – девушка подошла к кровати. – мы можем пользоваться пока разными одеялами? строить перегородку из подушек не предлагаю или...? – нет. никаких подушек или разных одеял, если ты не против, – в его глазах промелькнуло беспокойство, причину которого Инеж распознать не смогла, поэтому отважилась спросить напрямую, а не гадать, как это было раньше. – о чем ты? – разве тебя не трогает вся эта ситуация? – Каз принял полусидячее положение, оперевшись на спинку кровати. его свободная рубашка сползла с плеча, обнажив слишком много кожи. Инеж заметила россыпь веснушек на его плече, и она почти отвлеклась, разглядывая его. – если ты говоришь о том времени, что я провела в «зверинца», то я не провожу параллель между теми... событиями и тем, что происходит здесь. между нами все по-другому, и я хочу узнать, как тебе будет комфортнее, потому что мне будет хорошо в любом случае, – Инеж серьезно посмотрела в глаза Бреккера. она была абсолютно честна с ним и ждала от него того же. Казу потребовалось некоторое время на раздумывание. – давай полежим лицом к лицу, пока не уснем. я думаю, так будет лучше всего. Инеж согласно кивнула, и они наконец-то устроились в одной кровати, глядя друг на друга. сейчас, в это как будто иллюзорное мгновение она видела Каза таким спокойным, расслабленным и нежным, мягким, теплым и хрупким. Инеж не знала, откуда взялись такие мысли, но ей казалось, будто его всегда мертвецки белая кожа порозовела, на лице и шее откуда-то появились крохотные родинки, которых раньше не было; будто Каз Бреккер стал похожим на обычного человека, молодого мужчину. – о чем ты думаешь? – ей хотелось узнать, о чем размышляет Каз, пока она любуется его красотой и про себя называет его нежным и хрупким. – о том, какая ты красивая, Инеж. она хихикнула. это было странно и неожиданно даже для нее самой, но она почувствовала, что хочет сделать именно это – рассмеяться. – я думала точно так же о тебе. – это хорошо? – да, – Инеж продолжила через некоторое время. на этот раз она говорила шепотом. – на корабле мне иногда снилось нечто подобное. – мне тоже, пока тебя не было. – до сих пор не могу поверить, что все это не очередной сон. – можешь прикоснуться ко мне и проверить. Каз сказал это так легко и уверенно, что Инеж просто повиновалась его предложению, положив свою ладонь на его и нежно сжав. их руки лежали между подушками, неподалеку от их лиц. – ты правда здесь. – да... и ты тоже.